У страха глаза велики

      В зеркале на меня смотрит очаровательная, чистокожая, голубоглазая блондинка. На меня смотрит красивая, ухоженная и по-сучьи ахуенная блондинка, которая мне сейчас казалась каким-то дьяволом во плоти. Я провела ладонью по щеке — незнакомка сделала то же самое, и тогда-то мне стало совсем не смешно.       После того, как меня привезли в мой новый дом (я это приняла только спустя сутки) и я проспала ночь спокойно, наутро меня оставили совсем одну, сбросив вчерашнюю истерику на случившийся стресс. Понедельник был понедельником, оставлять работу они не могли. И, кажется, мои родители были очень занятыми людьми. Ну, как кажется. Вовсе не кажется, они правда были очень занятыми — дорогой интерьер натолкнул меня на мысль, что они были при деньгах и при деньгах хороших. Деньги с воздуха не появляются, поэтому, наверняка, Элизабет и Гарольд покинули меня сегодняшним утром. Мне услужливо разрешили остаться дома и не идти в школу. Это меня порадовало только отчасти. Меня, если честно, не радовало вообще ничего. Привычная эмоциональность вопила в попытках вывести на слезы, но то ли шоковый аффект не дал прорваться нервному срыву, то ли вчерашние успокоительные таблетки, что мне дали перед сном, оказались слишком мощными, не рассчитанные на детское тело. На подростковое, если быть точнее. Девочка была моего возраста, хотя изначально были мысли, что ей всего лет четырнадцать. Не намного уж её и старше, но, тем не менее, страх перед будущим меня сразил куда сильнее, чем мог бы сразить четырнадцатилетнего подростка.       Мечты мечтами, а переноситься в чужое тело, да ещё и без должной подготовки, я не хотела. Когда-то давно — возможно, но сейчас меня лишь передергивает от ужаса, и, наверное, боли. В моральном плане — у меня, все таки, в том мире была семья. И пусть наши отношения сложно было назвать идеальными, но я по ним уже скучала и, к тому же, переживала. Память отчётливо подсказала прошлые события, обрушилась, словно снег на голову; те ужасные воспоминания, в которых я задыхалась, пыталась кричать и разрывалась от боли в горле, носу и лёгких. Сейчас ничего из прошлых ощущений не было; все воспринималось, как дурной сон.       Из груди вырвался тяжёлый вздох. Я опустила взгляд на свои руки.       Помимо моих воспоминаний, пришли воспоминания ещё и Корнелии Хейл, и тогда стало несколько тревожно на душе и откровенно паршиво. Мультик "Чародейки" был моим самым любимым, многие персонажи мне были интересны и импонировали внешностью или характером. Многие, но только не Корнелия. Она мне казалась избалованной, не очень воспитанной в каких-то моментах. А ещё я просто терпеть не могла её элемент Земли, потому что ненавидела копаться в грязи, заниматься растениями и ухаживать за ними. Мой единственный кактус и то сдох, потому что не поливала его от слова совсем. Понадеялась на "авось", вот и итог.       Возвращаясь к нынешней ситуации, я все ещё с удивлением понимала, что у меня нет истерики и, кажется, её не будет в ближайшее время. Может для горе-попаданцев отсутствие истерики — это подарок от Вселенной? Думать не хотелось, как и разбираться в том, что случилось. Факт один: я умерла. И либо вспомнила прошлую жизнь, либо перенеслась в эту, а сама Корнелия оказалась на той стороне. По какой причине все произошло? Даже идей никаких не возникало.       — Дела-а-а... — тихо произнесла Корнелия в зеркале, и мне нестерпимо захотелось разбить зеркало. Раздражение приходило неожиданно и накатывало сильными волнами.       Моя неприязнь к Корнелии стала только больше. А ещё появилась неприязнь к американским школам, системе оценивания и учёбе Хейл. Она была отличницей. Что ж, придётся стараться и не съезжать, а то в старшей школе такое было бы позором. Да и тут все было не так сложно, как мне думалось изначально. Ещё в том мире я слышала, что американская программа обучения в школе легче, чем в наших, но и по той же причине они учатся дольше. Возможно по той же, это уже известно только тем, кто ставил программу обучения.       Без зазрения совести я покопалась в памяти ровесницы и с каким-то облегчением поняла, что Вилл ещё не перешла в мою школу и не собрала всех стражниц вокруг себя. Но со всеми девочками я уже была знакома и мы были друзьями. Похоже, вчерашние звонки, проигнорированные мною в силах шока и усталости, были сделаны кем-либо из них. Как с ними разговаривать и как разговаривать с родителями я понятия не имела. А когда подумала над этим, то пришла к выводу, что буду такой, какая есть, а если кто докопается, то отмахнусь в сторону недавнего случая: мы с родителями были на пляже и меня затянуло неожиданной волной. Меня неожиданная волна напрягла больше, чем тот факт, что я здесь нахожусь не в своём теле. Будто океан намеренно утопил Хейл, а потом подсунул моё сознание и душу в это тельце. Ну либо я конченный параноик и ничего такого не было. Совпадение.       Я расчесала волосы через шипения и злость (как Корнелия с ними справлялась? Не могу вспомнить, её память тяжело поддаётся. Тяжелее, чем было ночью) и бросила расчёску в раковину. Голубые глаза, холодный блонд волос и такая же холодная улыбка на бледном, уставшем лице. Чужая внешность отталкивала и пугала. Пугала она очень сильно, потому что мои волосы были рыжими, кожа была проблемной, а глаза отливали серебром. Ничего моего тут не было. Чистая кожа, даже без родинки на щеке. Сердце больно укололо. Зависть неприятно обожгла все тело. Но теперь завидовать нечему. Её тело — моё тело, и меня не смущает, что ещё пару часов назад меня тут не существовало вовсе.       Из комнаты Корнелии послышался очередной звонок. По плечам пробежала неприятная дрожь. Живот скрутило от волнения. Руки позорно вспотели. Бесспорно, страх сковывал и сейчас. Страх, смысл которого крылся в том, что я боялась быть раскрытой и вновь убитой, а может помещенной в психиатрическую клинику. Мне было совсем не комфортно. Но я ответила на звонок. Из глотки вырвался хрип.       — Слушаю, — совсем не мой голос звучит в моей груди. Непривычно. Неприятно.       — Корни, Господи! Наконец-то ты ответила! Мы тут все с ума посходили, пока тебя не было. Элион уже весь мозг вынесла насчёт тебя и уговаривала позвонить, — английскую озвучку я почти не слышала, может, серии две на ней посмотрела и забыла, однако это, кажется, была Ирма. Хотелось задать вопрос, почему Элион не позвонила сама, но я не успела. Девушка продолжила разговор: — Выходи в школу, как можно быстрее. Мы все слышали, что произошло, и хотелось бы послушать оригинальную версию. Вживую, Корнелия! — на слова Ирмы я нервно засмеялась. Не прельщала мне перспектива идти к ним прямо в руки. Да, у меня была "на руках" память Хейл, но не настолько уж и углублённая. Мне ещё только предстояло узнать все настоящее о жизни девушки, а после и стать её главной частью. Скорее всего, будут распроссы "как, зачем, почему", а потом они плавно перейдут на обычные подростковые темы. Я боялась, что не попаду в их темы или моя лексика будет отличаться от их. Не думаю, что сейчас тут популярны "треш, кринж" и тому подобное. Как и мой личный стиль в одежде. Две тысячи двадцать второй год значительно отличался от здешнего (кажется, две тысячи шестой? Две тысячи четвёртый? Никогда раньше не задумывалась, какой год шёл в мультсериале,а теперь придётся), как и местные технологии, мода, лексикон.       Пришлось срочно что-то отвечать. Не впопад и, может, немного хрипло от долгого молчания. Глаза застилала усталость от пережитого. Стресс так и не прошёл до конца.       — Брось, Ирма, ты как всегда раздула из мухи слона. Всего-то не пришла разочек в школу, что могло случиться плохого? — мой голос не дрожал, как раньше, и был вполне твёрд и удивительно язвителен. — За историю не обещаю. Ладно, отбой, я хочу ещё немного отдохнуть прекрасным уединением, — о попытке утопиться (если говорить шутя) я расскажу только Элион. Ещё с сериала я искренне переживала за неё и беспокоилась из-за того, что чародейки бросили её и скрывали так много. Она должна знать, что случилось с Корнелией. Не о том, что она умерла, нет. А о том, что она чуть не утопилась и теперь вынуждена зализывать раны дома.       Лэр что-то обиженно процедила; возможно она обиделась по-настоящему, но извинюсь я за это значительно позже, если та не забудет о нашем разговоре и моей удачной попытке отшить её любопытство. Я хмыкнула, сбросив трубку и отложив телефон в сторону.       Вопрос о каноне не был поднят и не был решён.       Подсознательно интуиция говорила, что было бы неплохо влезть во все это дерьмо, но рациональная часть сознания говорила, что все это неимоверная тупость и мой юношеский не прошедший максимализм: настоящая магия, война с Фобосом и Седриком и война с Нериссой могли стоить мне жизни. И, чего таить, отсутствия повторного перерождения. Да и теперь уже неясно, что со мной будет дальше. Во-первых, у меня могут не открыться магические силы. Во-вторых, даже если я и получу магические силы и, чисто теоретически, то польза от меня будет минимальной, потому что ввязываться в бои не хотелось. И из-за страха быть покалеченной кем-то, и из-за страха покалечить других. Сердце Кондракара — сомнительная безделушка, которая неясно по какому методу выбирала стражниц. Есть вариант, что я душой не подойду и они выберут кто-то другого. Не меня уж точно. Но если карты лягут боком и все же объявится новость о моем новом статусе стражницы, то придётся страшно постараться, чтобы снова не умереть. В детстве я бы отдала все, чтобы оказаться сейчас на своём месте. А теперь я бы отдала все, чтобы вернуться и забыть. Не спорю, азарт был к будущим событиям, как и желание поучаствовать, но вот оставаться тут навсегда мне не хотелось. Да и мутить с Калебом я желанием тоже не горела. Эту парочку не любила ещё в самом каноне мультфильма. В комиксы не углублялась, канон книжек не знала. Надеюсь, тут он и не понадобится.       Я простодушно поправила теперь уже свои волосы.       Теперь придётся следить ещё и за своей внешностью до ужаса дотошно. В прошлой жизни замарашкой не была, но уж точно и не была аристократкой. И если однажды так выйдет, что нас разделят с Корнелией, то мне бы не очень хотелось возвращаться в свое тело. Точнее, к своей внешности. Она мне казалось неидеальной, пускай своей, но совсем неидеальной и не очень любимой. Поэтому отдавать Хейл саму себя пока не собиралась. Может потом. Или не отдам вовсе.       Лоб болезненно запульсировал. Новые воспоминания прорывались медленно, нехотя. Это причиняло боль, раздражало и знатно отвлекало.       Я подумаю над тем, что делать дальше позже, а пока лягу спать. Может, так я узнаю о Корнелии больше, чем знаю сейчас?