Ирония судьбы, или Как Антон в бар сходил

      Шатенка долго копошится с замком, не понимая, почему дверь не открывается. Она вгоняет его даже в том положении, в котором тот быть не может, и мысленно готовится встречать Новый год в этом самом подъезде. Пинает дверь, но, к сожалению, подобным способом могут чудом заработать лишь системные блоки. В конце концов, она не находит ничего лучше, чем просто дёрнуть за ручку, и дверь, к её удивлению, открывается.       Девушка ловит себя на мысли, что эта праздничная суета скоро сведет её с ума, раз она уже перестаёт замечать обыденные вещи, например, щелчок открывшейся двери, которая еле пережила эти издевательства. Берёт пакеты с продуктами, заносит их внутрь, ставя в прихожей, и закрывает за собой. На всякий случай даже проверяет, точно ли закрыла: эта паранойя не отвяжется от неё как минимум в течение нескольких последующих суток. Аккуратно снимает с себя всю верхнюю одежду и несёт пакеты на кухню, параллельно ногой включая свет. Так и не дойдя до пункта назначения, спотыкается, но, освобождая ногу, следует дальше.       Разобравшись с продуктами, Алёна — а именно так её и зовут — проявляет свою дотошность до всего. Так, в этой квартире всё идеально: ни пылинки, ни криво стоящей вещицы. Споткнуться обо что-то здесь — незаконно, поэтому она возвращается, поднимая с пола небрежно брошенную туда куртку. Не в стиле её партнера, являющегося хозяином квартиры, конечно; она поджимает губы, но, вспоминая, что Арсений подобную в данный сезон точно не носит, решает отправить её в гардероб, а по приходе ткнуть Попова в ситуацию и спросить, кто это наделал.       Девушка включает свет и было входит в зал, как шарахается, громко вскрикивая и прячась за дверью. Неужели она в самом деле сошла с ума? Стискивая в руках куртку, она аккуратно выглядывает и старается проморгаться, но увиденное ею явление не исчезает: на кровати действительно лежит кто-то, кто такой привилегией обладать никак не может. Раскинувшись в позе звезды, кудрявый, на половину раздевшийся. Доходя до последнего факта, Алёна прикрывает лицо рукой, будто это она оказалась не в том месте и не в то время, а не незваный гость.       Шастун реагирует на свет, шаги и самое неприятное — крик; бормочет что-то себе под нос и переворачивает подушку себе на голову, лишь бы не было так ярко.       — В-вы кто? — испуганно спрашивает Алёна, разводя указательный и средний пальцы ладоней. Ей всё ещё неловко смотреть на незнакомца, но так у них диалог не получится, поэтому она кидает куртку прямо в него, чтобы хоть немного прикрыть обнаженные участки. Шастун снова бормочет что-то непонятное, но, очевидно, недовольное, жалуется, что ему холодно, пытаясь зарыться в одеяло. — Отвечайте! — девушка переходит на крик.       — Да зачем же так громко... — бормочет Антон. — Тут люди спят, вообще-то.       Алёна вскидывает брови, крестя руки на груди: ну и наглость. Даже порывается кинуться к этому «явлению», иначе его просто описать невозможно, и скинуть с кровати, потребовав все ответы на вопросы, но грани приличия не позволяют.       — Ну уж… — говорит она сквозь поджатые губы. — Люди могут спать в другом месте. Вы что здесь делаете? И как вы сюда вошли?! — до шатенки начинает доходить факт непонятно как открывшейся двери, и она обещает себе в следующий раз, если такое, конечно, повторится — а лучше бы нет, — первым делом проверять квартиру на наличие нежелательных гостей.       — Я у себя дома, вошёл, открыв дверь ключом, — мямлит Шастун, даже не думая взглянуть на нахалку, которая, вообще-то, ворвалась в его апартаменты. — И вас здесь быть не должно.       — Не должно? — фыркает Алёна. — Да как вы смеете?       — Да, не должно, — отвечает Антон, пытаясь заткнуть себе уши, лишь бы не слышать этот кричащий голос. — И это вы себе что-то смеете. Врываетесь в квартиру к незнакомому парню, застаете его почти голым. Будите. Вам не стыдно, а?       Девушка дышит так глубоко, шумно и яростно, что, кажется, стены квартиры вот-вот затрясутся под силой напряжения.       — Понятно, — раздражённо отвечает она. — Ладно.       Антон уже не слышит: это было сказано тихо, а значит, его драгоценное спокойствие не потревожило. Алена же слышит слишком много. Множество голосов в голове, принадлежащих разным людям, которые вторят ей о том, что Арсению доверять не стоит, что за сказкой, как она сама не раз говорила о нем, для любой женщины скрывается совсем не тот, кто кажется.       Девушка злится и злится сильно, кидается к своему пальто в прихожей, но вспоминает про включённый свет на кухне и в зале и наконец проклинает свою дотошность, ведь оставить его не может. Молнией она проносится по квартире, слышит от Антона сдавленное «Спасибо» и борется с желанием засунуть эту благодарность куда подальше. Возвращается, наспех одевается и уже открывает дверь в подъезд, как сталкивается с прицелом серых глаз, осматривающих её сверху вниз.       — Ты очень красивая сего… — начинает обладатель данного взгляда, но оказывается прерван звонкой пощёчиной. — Дня, — склоняя голову набок, договаривает Попов.       — Не знаю, что и сказать, — Алёна натягивает улыбку, но получается из ряда вон плохо: лицо дрожит в непонятной судороге, а на глаза всё равно наворачиваются слезы. Непонимающее и несколько оскорблённое выражение лица мужчины сменяется взволнованным. — Ты говорил, что это все слухи, что ты не гей! А сейчас что?! Прикрыться мной решил? — кричит она, и Арсений кладёт ей руки на плечи. Та вырывается, из-за чего приходится сделать хватку более сильной. — Да пусти меня!       — Нет, пока я не пойму причину твоего поведения, — Попов говорит относительно спокойно, оно и понятно: на его работе выжить с расшатанной нервной системой невозможно, а мужчина отдал своему делу треть жизни. — Я не гей и люблю только женщин. Только тебя, — вовремя поправляет себя Арсений и смотрит в карие глаза, успевшие скрыться за водной пеленой. Он ищет ответы, но не находит их.       — Ты бы хоть не приглашал любовника в день, когда я точно в городе. Когда мы точно должны быть здесь вместе. Ещё и в нашу кровать… — Алёна говорит обрывисто и понимает, что силы, помогающие и без того неумело удерживать в себе эмоции, иссякают.       — Что? Я не понимаю, — Попов оказывается в смятении.       — Пусти меня, — говорит она холодно, смотря куда-то сквозь мужчину, выискивая глазами лестницу. — Пусти! Сейчас же! — она кричит и всё-таки отталкивает от себя Арсения, вихрем проносится мимо него и скрывается из виду.       Арсений прячет лицо в ладони и шумно вздыхает. Если бы кто-то сейчас был свидетелем этого явления, то наверняка бы подумал, что убери Попов ладонь — из ноздрей вырвется пламя, которое сожжёт всё к чёртовой матери. Однако единственная потенциальная жертва сейчас мирно посапывает в кровати и, верно, видит десятый сон. Арсений вглядывается в лицо нарушителя его жизненного спокойствия и, сказать честно, это ему даётся с трудом: абсолютно не поддающиеся контролю кудряшки прячут почти что все черты. На миг Попов даже ловит себя на мысли, что это нечто вполне себе красивое, но это лишь один миг из миллиона, наполненных злостью на то, что этот праздник он встретит в одиночестве.       — Поднимайтесь! — возмущённо вскрикивает он, подходя к кровати, но никакой обратной связи не получает. — Просыпайтесь сейчас же!       Арсений толкает безвольную тушу, и Антон, словно неваляшка, откатывается в сторону, но моментально принимает прежнее положение. У Попова скоро искры из глаз начнут сыпаться: настолько он зол. Он срывает куртку, отбрасывая её куда-то в сторону, и, вопреки неразборчивым возмущениям, берёт ноги незнакомца и сталкивает его с кровати. Если бы не глухой удар Шастуна о пол, произошёл бы другой удар, который наверняка разукрасил бы физиономию предположительно взломщика.       Антон жмурится и скулит от боли. Ни о каком дальнейшем сне речи быть не может, поэтому он на дрожащих ногах и руках старается подняться, один или два раза падая, но не оставляя попыток. Лицо его заспанное, наглое и заалевшее, словно сейчас в парне было шестьдесят процентов не воды, а алкогольной продукции. Впрочем, и без воды не обошлось. Быстрые, как казалось Шастуну, попытки проснуться тянулись намного дольше и вынудили Арсения сходить за стаканом этой самой воды, дабы разбудить незваного гостя. И хоть никакой нужды в пробуждении уже нет, эмоции Попова от этого никуда не деваются: бокал феерично переворачивается в воздухе, а его содержимое попадает прямиком на лицо и верх футболки Антона.       — Да что вы… себе позволяете… поливать меня… я вам что, клумба? Не вырасту, — мямлит себе под нос Шастун.       Арсений ловит смешок, особенно с момента про рост, ведь это не человек, а самая настоящая шпала.       — И вообще… это моя квартира… а вы тут приходите и… и… уходите, короче, — Антон отчаянно продолжает пробовать выполнение коммуникативной функции, как бы тяжело ему это ни давалось: язык словно чужой, а все слова резко вылетают из головы, стоит ему открыть рот.       Арсений захлёбывается от возмущения, но изо рта вырывается что-то ещё более нечленораздельное, чем из уст юного пьяницы. Эмоции выплёскиваются звуками с явной негативной эмоциональной окраской, но дальше этого дело не идёт, в то время как Шастун постепенно приходит в себя и смотрит на часы, едва разбирая, что те показывают одиннадцать вечера.       — Уходите, — повторяет он. — Сейчас сюда придёт моя невеста.       Попов вскидывает брови.       — Извините, пожалуйста, а что ваша невеста забыла у меня в квартире?! — восклицает он и скрещивает руки на груди.       — Ну не кричите, по-жа-луй-ста, — вяло просит Антон, хватаясь за голову. Вода бы сейчас была очень кстати, но, к сожалению, незнакомый как-то оказавшийся в его квартире, по мнению Шастуна, человек, вылил ему бокал в лицо, а не в рот.       Тело-палка Антона резко перестаёт его слушаться и наклоняется вперёд, что легко могло закончиться падением, если бы прямо перед ним не стоял Арсений. Тот полной грудью вдыхает запах перегара и корчится, делая шаг назад и толкая Шастуна в сторону кровати, чтобы тот если и рухнул, то хоть на мягкое: ему уже хватает падения этого юноши в его глазах и точно не нужно потом как-то пояснять увечья на его теле, если вдруг Антон не кошка. А хвост он, вроде как, не отрастил, и упадёт не на ноги и руки.       — Мужик, слушай, повеселились и хватит. У меня и так из-за тебя проблемы. Давай, иди отсюда, не порть мне праздник, — чуть ли не умоляет Арсений, когда Антон вновь становится на ноги.       — Ну так отмечайте праздник в своей квартире, — всё ещё шатаясь, он подходит к Попову, но последний лишь воротит нос. Запашок, конечно, знатный. Пил бы хоть что покачественнее.       Арсений берётся пальцами за переносицу: голова сейчас точно взорвётся.       — Мне кажется, кто-то из нас сумасшедший. Я даже знаю кто, — цедит он.       — И я знаю кто, — вставляет свои пять копеек Шастун, но, видя сосредоточенную позу Попова, тут же возмущается. — Вы на меня намекаете, что ли?       Арсений приподнимает взгляд и уголки губ: естественно, на него, — но отвечать не собирается. У него и так ощущение, что всё это — сон, от которого он не может пробудиться. Не может такое случиться в жизни, это же сюр!       Антон постепенно трезвеет. Слишком постепенно. Почти незаметно. Однако он уже может делать шаги и радуется этому, словно родитель за своего младенца при его первых передвижениях: вот до каких сравнений доводит людей алкоголизм. Картинка перед глазами становится более чёткой, и Шастуну отчего-то кажется, что что-то здесь не то. Как будто все комнаты оборудованы как у него, но цвет мебели, например, или её расположение несколько видоизменено. «Что только не почудится…» — думает про себя Антон и зарекается больше никогда не пить. Ира и без того, как придёт, наверняка посчитает его пьяницей.       — А зачем вы переставили мою мебель? — прерывает тишину Шастун.       — Вот те раз, — выплёвывает Арсений. — Она стоит на своём законном месте, как захотелось моей душе. А вы, кстати, стоите в моём доме, чего моей душе не очень-то и хочется. Это, между прочим, незаконно.       — Кошмар какой, наваждение просто… — прогуливаясь по залу, словно по музею, и удивляясь всему вокруг, бормочет Шастун.       Уже больше для себя, чем для Арсения, Антон вслух подмечает какие-то детали, всё больше злясь на наглость незнакомца. Да тут почти всё не так, как было, когда он уходил в бар! Его что, за дурака держат? А терпение у Попова тем временем заканчивается.       — Братан, где я, а? — наконец произносит что-то, на что ему могли бы дать ответ, Антон.       — Сиреневый бульвар, дом шестнадцать, корпус один, восьмая квартира, — едва не срываясь на крик, говорит Арсений.       — Ну правильно, это мой адрес… но у меня почему-то ощущение, что я не у себя дома… — бубнит Шастун, полностью теряясь в происходящем.       — Вот и славно, валите отсюда, — оживляется Попов и хватает парня за руку, толкая в прихожую.       Антон протестует и спотыкается о плед, который успел свалиться с кровати в процессе его перемещений, едва не падая на пол.       — Ну куда я… в таком виде… — Антон идёт обратно в зал и начинает искать свои штаны в самых неожиданных местах. Всё-таки он всё ещё находился в трусах.       — Ну да, голову уже отморозили, зачем нам такие жертвы, — вслух соглашается Попов и, припав плечом к дверному проёму между комнатами, выжидающе наблюдает за Шастуном. Совершенно внезапно до Антона доходит, что он зачем-то собирается на улицу. А, собственно, зачем?       — Это же мой дом, а вы… вы хулиганите! Сначала одна пришла — разбудила, теперь второй выгоняет из собственного дома.       — Пьяница… — фырчит Арсений.       — Хулиган, — отвечает Антон. — Совсем ошалели. Я здесь прописан, я вам сейчас докажу! — разбрасывается потоком слов Антон и, наконец находя свои штаны, вытаскивает из их кармана паспорт. — Вот. Москва, Сиреневый бульвар, дом шестнадцать, корпус один, восьмая квартира, — блестяще считывает Шастун и протягивает паспорт Арсению, чтобы и тот проявил навыки чтения. — Это документ, между прочим, — будучи полным гордости за то, что всё-таки отстоял свою квартиру, добавляет Антон. — Всё, и пожалуйста, чешите отсюда. Хватит дурака валять… Давайте, давайте…       Попов пробегается взглядом по вкладышу с регистрацией и заливается смехом. Его глаза наконец сияют чем-то задорным, а не злостью, и он поднимает их на Шастуна.       — Ах, Москва? Вы думаете, что вы в Москве? — возможно, ситуация и правда забавная, а быть может, у Арсения такая реакция на стрессовую ситуацию, созданную этим нечто.       — Ой! — расплывается в надменной улыбке Антон. — А вы думаете я где, а?       Попов на долю секунды разрываются от метаний из стороны в сторону, но всё-таки подбегает к шкафу и начинает в нём копошиться. Это сопровождается возмущениями Шастуна по поводу того, что Арсений, вообще-то, лазает в его личных вещах, но тот не слушает, доставая свой паспорт, в котором Антон видит свой адрес, но совершенно в другом городе: другой, неофициальной, столице России — Санкт-Петербурге. Попов садится в кресло, вальяжно в нём разваливаясь, и с упоением души слушает размышления Шастуна, кивая на каждое произнесённое им слово, включая прочитанный адрес.       — Вы что, намекаете, что я в Санкт-Петербурге? — Антон протягивает документ владельцу. — Но… А как я мог оказаться в Санкт-Петербурге?       — Бедный, — склонив голову набок, протягивает Арсений. — Пить меньше надо.       Антон садится на пол, откладывая штаны, всё это время висевшие на его руке, в сторону, и пытается сложить картинку событий. Конечно, после посещения бара может произойти всякое, но явно не перемещение за множество километров. У Шастуна ведь даже в мыслях не было…       С каждым новым фактом Антон всё больше путается: его голова точно не готова к принятию того, что его жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов, а он даже не помнит, как это произошло. Где-то глубоко в сердце билась тревога от того, что это всё не розыгрыш, а он действительно в Питере, а в его — действительно его — квартире его ждёт Ира, которой он хотел сделать предложение.       — Город на Неве? — уточняет Шастун, как будто есть ещё какой-нибудь Санкт-Петербург.       Арсений едва сдерживается от очередного едкого комментария по поводу алкоголизма.       — Значит Ира сейчас в Москве, а я точно-точно на полу в Санкт-Петербурге? — Антон хватается за голову, которая, к слову, буквально раскалывается на две части от столь активного мыслительного протеста.       — Вы не волнуйтесь, это можно исправить, — успокаивает его Арсений, подходя ближе и помогая Шастуну подняться. Одной рукой он удерживает алкоголика, а другой — подбирает его штаны. — Если вы всё-таки прекратите срывать мне праздник, то будете не на полу, а на улице. Тоже в Санкт-Петербурге, конечно, но…       Антон высвобождается из хватки Попова, искренне прося его не торопить. А Арсению почему-то даже жалко его становится, так что он соглашается.       — Хорошо, — идёт навстречу Попов. — Но пообещайте мне сейчас же заказать ближайшие билеты.       Реакцию Шастуна на свою просьбу Арсений не застаёт, так как слышит звонок в дверь и направляется прямиком к ней. Открывая дверь, он видит Алёну, и след от пощёчины почему-то адски начинает гореть.       — Арс, прости, я погорячилась, — начинает извиняться девушка. — Всё-таки сейчас Новый год... Мы так долго всё планировали. Это наш первый Новый год вместе! И я бы не хотела, чтобы он прошёл так, — она берёт руки Попова в свои, а мужчина лишь благодарно на неё смотрит, лучезарно улыбаясь и кивая.       — Согласен. Я бы тоже не хотел. Хватит праздников в одиночестве, — на этих словах в глазах Арсения промелькивает грусть, но Алёна всё понимает и, кивая в сторону коридора, ждёт разрешения войти.       Попов этот намёк тут же распознает и отходит в сторону, помогая Алёне снять пальто. Он в очередной раз ловит себя на мысли, что она очень красивая, и не стесняется её озвучить, после чего они сливаются в поцелуе. Нежном и несколько требовательном, но его продолжение явно произойдёт не сейчас. Как минимум не в коридоре, а как максимум — не при свидетелях.       Алёна берёт пакет, хвалясь покупками, и чуть не роняет его из рук, когда, проходя мимо зала на кухню, видит всё того же парня.       — Арс… — она старается глубже дышать, подзывая его, а из глаз едва не начинают вылетать искры.       — Дорогая, я сейчас всё объясню, — успокаивает он её, беря в полуобъятие и провожая до кухни. — Ты умрёшь со смеху, — смеясь, уверяет Арсений, но Алёна смотрит на него без всякого доверия, мол, ну-ну. — Он напился и каким-то образом оказался в Питере, представляешь? У нас одинаковые адреса: только у него в Москве, а у меня в Петербурге! Вот он и…       — Ты серьёзно думаешь, что я поверю в эту околесицу? — взмахивая руками и нервно усмехаясь, спрашивает девушка, порываясь покинуть кухню и квартиру в целом. Ответ на этот вопрос, естественно, не требуется.       — Нет, Алёна, стой, ну посмотри на него, — останавливая её в коридоре, просит Арсений. — Он же просто нелепый.       — Отвратительный, — сквозь зубы говорит Алёна.       — Я, вообще-то, ещё тут, — по-прежнему пьяным голосом напоминает Шастун.       — Да, человек как-то сам оказался в твоей квартире и в твоей кровати. Без всякого твоего участия. Может, всё-таки расскажешь правду, кто это? — требует Алёна.       — Дорогая, а я… — Арсений взмахивает руками, не находя, что ответить. — Даже не знаю, кто это.       — Я тоже не знаю, кто это, но я сейчас всё объясню. Он не виноват, это я… — вмешивается в беседу, поднимаясь и шатаясь, Антон.       — Да, это он, — подхватывает Арсений.       — Я всё перепутал, я улечу первым же рейсом, — обещает Антон.       — Он у тебя в постели, а вы даже имён друг друга не знаете, — хмыкает Алёна. — Довольно, я ухожу, — она вырывается из рук мужчины и следует к выходу. И как бы был рад Арсений, чтобы таким стремлением покинуть его квартиру обладал другой здесь присутствующий.       — Я впервые вижу этого человека, не заставляй меня постоянно перед тобой оправдываться, — не сдаётся Попов. — Я ни в чём перед тобой не провинился, мы прекрасно жили эти месяцы!       — Прекрасные современные нравы, Арсюш! Счастья в личной жизни с первым встречным, — будто не слыша вторую половину сказанного и пребывая в собственной ярости, кидает на прощание Алёна, громко хлопая дверью, из-за чего Антон, пребывающий в зале, хватается за уши. Он всё ещё слишком чувствителен к звукам.       Арсений бросается на дверь, как собака на кусок мяса, но сталкивается с ней лицом и, пища от боли, сползает по ней вниз. Нет, он не то чтобы сломан: ему эти расставания уже кажутся привычными. Но никогда ещё они не были такими абсурдными. И никогда он не терял человека под Новый год.