Бариста

{<POV Джорджа>} - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - Улыбка на лице держалась довольно долго, пока шатен не осознал, что он уже в полном одиночестве, совсем один, без капли уделенного на его состояние внимания и горечи расставания с Клэем, лишь шепот алых, кровавых роз, с чьих лепестков стекала кристалльная водица, о чем то шептались вдали от Дэвидсона, который и не подозревал, что за спиной тайно шушукаются цветы, но это лишь побочный эффект от ухода человека, уже бесценного для шатена. Парень снял очки, складывая их и вешая на футболку, поправляя каштановые волосы назад, томно вздыхая и начиная ходить вокруг да около, попутно рассматривая цветы и прикасаясь к их молодым листьям, оставляя бледный след на устьеце, без понимания того, чем он сейчас занимается, и для чего это все, но яркий образ метался в голове, и Джордж никуда не мог его деть, лишь только позабыв о нем, бесследно стерев его из памяти, оставив в бессознательном прошлом и принять то, что он обычный жизнерадостный флорист, которого не колышет чужое состояние и облик, но это было практически невозможно, это была непреодолимая и несокрушимая преграда для него, ведь любая его реплика проигрывалась в голове, словно это говорил тот самый божественный голос, приветствующий тебя на небесах, где ты можешь увидеть его обличие, рассмотреть вплоть до основания и задаться вопросом - кто же ты, если не покоритель всего мира? Каждое движение флоридца было танцем под легким дождем в мае, медленно стекающем по крышам домов и попадающим тебе на лицо, да и не имеющим особого значения для этого, можно было только наслаждаться последним моментом исполнения номера, ведь когда то кончается вся страсть, угасает, словно восковая свеча, чувство ритма и такта, и ты больше никогда его не обретешь, потому, что ты уже утратил его, и не смог уберечь, наплевав на него, равнодушно растоптав на мелкие осколки, что вонзились в чужую кожу неприятным осадком, ведь ты видишь нудную картину каждый божий день, и желание избавиться от нее достигает предела, но это была тотальная ошибка, ведь вся нудность - испарилась, словно ее никогда и не было, и больше не будет. Его черты лица прорисовывались в голове отчетливо и бережливо, боясь ужаснуть и напугать его своими не точными расчетами и мечтами, которых он словно избегает и сторониться, даже не примыкая ни на секунду, лишь убегая прочь, куда понесут уставшие от этого ноги. Изумрудные зеницы и тонкий взгляд на окружение - это все, что он хотел видеть перед собой.. в его очах виднелось ровная водная гладь - глубокое озеро, в которое ты погрузишься с головой в любую секунду и не сможешь попросить о помощи, ведь уже поздно о чем либо кричать, ты уже поддался тревогам и волниям и не сможешь их избежать, медленно утопая, потому что нет желания рассматривать другие варианты, хочется глядеть в одну точку, не отрываясь на шум и гам за спиной, ведь очи флоридца освещали весь мир, вплоть до самых недоступных мест, протягиваясь до границ государств и одаривая их своим нежным и недосягаемым теплом. Хотелось понаблюдать за его эмоциональным состоянием, узнать о нем все, что можно и нельзя, хотелось бы притронуться к завиткам на голове, таким манящим и мягким, будто они стоили целое состояние, хотя, это все вранье, ведь обладать такими волосами может далеко не каждый, особенно волосами Клэя. Чуть рыжеватые у корней кудряшки, приятного, бледного в некоторых местах оттенка метались по сторонам от одного только его действия и светлой улыбки на бледноватом лике, отражая в себе закаленную сталь и холодный безжизненный космос, переливаясь перламутом при блеклом свете ламп, в которых таял молодой снег.. скорее всего, он ухаживает за ними больше, чем за собой, даже слишком, ведь иметь такие кудри без ухода - задачка сложная даже для Аристотеля. За окном будто бы шел снег, медленно падая и слегка касаясь прохладной от недостатка горящих лучей солнца земли, холодными и густыми хлопьями скатываясь меж прозрачного, лазурного небосклона, перемещаясь с одного края на другой, словно белка, которая носится по веткам в поиске съедобных продуктов, жаждущая их больше, чем что либо и кто либо на свете. Раскрасневший лик был уже без жемчужной улыбки и пламенных зениц, лишь с опущенным взглядом, лишенным жизни перед тяжкой разлукой, которая карает его по сей час, вспаривая желудок и пробираясь в недры тела, оставляя темные и колющие отпечатки, словно это было его загадочное альтер - эго, которое мечтало занять место Дэвидсона в этой жизни и стать жалкой, но весьма могущественной его копией, начиная с профессиальных убедительных манипуляций, заканчивая разбиванием чужой мечты, не оставляя и обломка на мокром полу с оголенными проводами, лишь оставляя ее в манящей дымке предвкушения, покидая момент и не нарушая хрустальную тишину, которая была медленна разбавлена чужим криком и плачем, которая покрылась словно коркой льда, а застывшее время тянуло вниз, в пучину ада, где разгорался черствый котел, а вокруг плясали черти, распевая молитвы в слух, в глубине душе моля об искуплении. Глаза не сверкали при первых лучах светил, а лишь медленно погасали и закрывались в долгих разбитых чужой рукой грезах, чьи осколки наливались червонным золотом, пропадая в молочных реках и не возвращаясь в этот мир, ведь им ничего там делать, средь чужих теней, даже нет смысла возвращаться в одинокий сон, где шатен мог расправить замотанные бинтами крылья, но не смог бы обрести покой и мир, белой тенью примыкая к чужому и неродному, разъезжая на заточенных коньках по тонкому льду, прислушиваясь к осуждениям, но не заканчивая номер, а заканчивая его тогда, когда он наконец примет ситуацию и возьмет себя в руки, бросая острые ошметки льда во сне, перебирая ногами, дабы не провалиться в кошмар, затягивающий с каждой секундой. Время близилось к ночи, и солнце догорало кровавым кругом, распуская оранжевые паруса по небу, оставляя на нем лимонные следы, словно это был пробегающий рядом зверек.. Под холодный шепот звезд он прикрывал дверь лавки, выдыхая пар изо рта и придерживая в другой руке догорающую от недостатка огня свечу, тлеющая на каждой секунде, пока парень терялся сквозь залитого мглою неба, казалось бы, такого далекого и мрачного, но такого родного и теплого, оно словно касалось светлым, кончиком пальца оголенных из за своего рукава, покрытым звездами и чужими воспоминаниями, которое оно так трепетно хранит в себе, от чего сердце лелело, а ноги подкашивались, колени смещались, и вот вот ты упадешь на мягкие, пушистные и покрытые легкой приглушенной синевой пестрые, златые облака. Рука уже чуть анимела, закрывая этот замок, но Дэвидсон не обратил сильного внимания, он лишь сунул ее в карман, чутка согревая, а потом вновь вытаскивая, с пониманием, что они с Клэем обменялись номерами, а он уж про это и забыл, и тогда бы парень мучался всю ночь от железных цепей, что сковали его руки, оставляя привкус горькой ржавчины на языке, покрывая нежную кожу лиловыми синяками, словно свежими, утренними цветами, но это были далеко не цветы, а самая настоящая пытка. Каждый его вздох в теплой темноте был с великим предвкушением грядущего, но застывшие пальцы не функционировали от резкого натиска прохладного ветра - шутника, резко подувшего в сторону британца, раздувая шоколадные волосы и восвобождая каштановые, будто покрытые дубовой корой волосы, блестящие под серебристым светом луны, в них виднелись златые монеты, подброшенные чужими руками и играющими в воздухе. Пришлось отложить это, хоть до дома не совсем уж и близко, но потерпеть стоило, он ведь уже задержался на работе из за мыслей о Клэе.. почему? Почему он словно переродился, касаясь букета и передавая его флоридцу, делая милые комплименты и стараясь не флиртовать с ним напрямую, словно это был вовсе и не он, но Джорджа так тянуло это все ему высказать, будто бы кто то насильно заставлял его кричать, ударяя по животу и выжимая из него невнятрые слова и бормотанье, что он и только и мог сказать блондину в такой ситуации. Вот он уже проходил мимо знакомой кофейни, где уже давно не горели лампочки, где уже не играл суховей с младой листвой, пролетая сквозь яркие листья и переплетаясь с тяжелыми ароматами зерен и с легкими, сладостными запахами женских французских парфюмов, залетая внутрь и начиная играться с колокольчиками в бессмысленные, детские забавы.. но на темном стекле был лишь силуэт Дэвидсона и пустота города, к которой он прижал ладонь и с томным вздохом удалился из окружения, открывая дверь подъезда и быстро вызывая себе лифт, облокачиваясь на прохладную стену, желая лишь теплой руки и жарких объятий, что смогли бы согреть его и разбудить позитив, который уже давно лег на покой. Отворив дверь ключом, парень небрежно разулся и от усталости плюхнулся в постель, доставая из карманчика телефон и набирая номер Клэя, надеясь, что он хоть как то успокоит его в такой период.