Пламя

Изуми переступила порог старого храма — и мир будто выдохнул. Только что она была в лесу, где каждый хруст ветки казался выстрелом, каждый вздох — слишком громким. А здесь пахло дымом, старой древесиной, травяным чаем и ещё чем-то неуловимым — теплом. Тем самым теплом, которое исходит от людей, которым ты веришь. Ноги подкосились. Мей, шедшая сзади, подхватила её под локоть — молча, крепко, без лишних слов. Изуми бросила на неё благодарный взгляд, но не успела ничего сказать — потому что в следующее мгновение в неё влетела Кая. — Изуми! — голос дочери Аватара звенел от облегчения, как натянутая струна, которую наконец отпустили. — Ты жива! Ты здесь! Мы думали… Она обхватила подругу за шею, прижалась щекой к щеке, и Изуми почувствовала, как дрожат её плечи. Кая — сильная, бесстрашная, всегда улыбающаяся — дрожала, как ребёнок. — Всё хорошо, — прошептала Изуми, хотя внутри всё ещё выл холодный ветер страха. — Я здесь. Они стояли так несколько долгих мгновений — две девушки посреди древних руин, под пляшущими тенями факелов. Никто не торопил их. Даже суровая Тоф, сидевшая у стены, отвернулась, делая вид, что её интересует трещина в камне. — Ну хватит реветь, — раздался насмешливый голос Буми. — А то я сейчас тоже разревусь, а мне потом Тензин будет тыкать этим до конца жизни. Тензин, стоявший чуть поодаль, закатил глаза. — Я не буду тыкать. Я просто напомню. При свидетелях. Изуми рассмеялась — хрипло, почти болезненно, но это был смех. Живой. — Вы не изменились. — А зачем? — Буми подмигнул. — Мы и так идеальны. Изуми подняла голову и огляделась. В храме собрались те, о ком она слышала с детства как о легендах. Но легенды оказались живыми людьми — молодыми, сильными, с огнём в глазах. У дальней стены, скрестив ноги, сидела Тоф Бейфонг. Ей было около тридцати пяти — в самом расцвете сил. Короткие чёрные волосы, острые скулы, слепые белые глаза, которые, казалось, видели больше, чем любые зрячие. Она не пользовалась тростью — она вообще не пользовалась ничем, кроме собственного тела и магии металла. Изуми знала, что эта женщина одной левой может смять целый отряд. Рядом с Тоф, чуть привалившись к стене, стояла Суки. Глава воинов Киоши. Её чёрные волосы были собраны в высокий хвост, лицо — без морщин, только тонкая линия шрама на скуле, память о старом бое. Она держала шлем под мышкой, и в её глазах горела та же стальная решимость, что и много лет назад. — Изуми, — Суки кивнула, и в этом коротком жесте было столько уважения, что у принцессы перехватило дыхание. Рядом с Суки, опираясь на низкий каменный выступ, стоял Сокка. Ему тоже было около тридцати пяти — широкие плечи, уверенная осанка, в тёмных волосах ни седины, только в глазах — мудрость, которой не было в юности. Он уже не носил смешную шапку, но в его улыбке всё ещё жил тот самый мальчишка, который строил грандиозные планы в палатке посреди леса. — Рад видеть тебя в целости, — сказал Сокка. — Твой отец… мы его вытащим. А у самого входа, прислонившись к косяку, стояли двое — Катара и Аанг. Катара была прекрасна. Тридцать пять лет, длинные тёмно-каштановые волосы заплетены в косу, бирюзовые глаза сияют, как вода Южного полюса. Ни морщин, ни усталости — только глубокая, спокойная сила целителя, который знает цену каждому мгновению жизни. Аанг… Аанг изменился. Не внешне — он всё так же был подтянут, лыс, с голубыми стрелами на голове. Изменилось что-то в его взгляде. Он видел слишком много, прожил слишком много (даже с учётом того, что сто лет проспал в айсберге). В глазах читалась та особая мудрость, которая даётся только Аватару — связь с прошлыми жизнями, с духами, с самой тканью мира. — Изуми, — Аанг шагнул вперёд и положил руку ей на плечо. Его ладонь была тёплой, живой. — Мы всё знаем. Мы поможем. — Азула захватила дворец, — выдохнула Изуми, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Мой отец в плену. Мать… мать осталась в подземелье, приказала бежать. Я даже не знаю, жива ли она. — Жива, — твёрдо сказала Катара. Она подошла ближе, взяла лицо Изуми в свои ладони — мягкие, пахнущие морем. — Я чувствую её. Твоя мать — сильная. Она не умрёт. — Откуда вы знаете? — прошептала Изуми, заглядывая в бирюзовые глаза. — Потому что я видела, как она сражается, — ответила Катара. — Видела, как она поднималась после ударов, которые убили бы любого другого. Видела её зелёное пламя — оно ярче, чем у любого дракона. Такая женщина не умирает. Изуми кивнула, сглатывая. Тоф вдруг поднялась — легко, без единого усилия, словно не сидела на камне, а парила. — Садись, — сказала она, кивнув на место рядом с собой. — Расскажу тебе о твоей матери. Изуми опустилась на пол, поджав ноги. Остальные тоже притихли — даже Суки и Сокка замолчали, присаживаясь поближе. — Я встретила Акари, когда мы были детьми, — начала Тоф. Её слепые глаза смотрели в пустоту, но голос стал мягче, почти нежным. — Она нашла меня в пещере. Я была злая, напуганная, никому не верила. А она просто села рядом и спросила: «Ты голодна?». Тоф усмехнулась, покачала головой. — Я тогда нагрубила. Сказала, что все хотят мне помочь из жалости. А она рассмеялась — звонко, по-детски. И сказала: «Я тебя даже не вижу, темно тут. Идём, я уверена, ты замёрзла». И протянула руку. Изуми слушала, затаив дыхание. — Потом, уже в команде Аватара, я увидела её в деле. Она исцеляла зелёным пламенем, — Тоф сделала паузу. — Я не вижу цвета, но я чувствую вибрации. Её огонь был… тёплым. Не обжигающим, а живым. Как пульс. Как сердцебиение. А в бою она танцевала. Каждое движение — плавное, точное, смертоносное. Я видела Азулу, я видела Озая, я видела твоего отца в ярости. Но такой любви в каждом ударе я не встречала больше нигде. — Любви? — переспросила Изуми. — Любви, — кивнула Тоф. — Твоя мать дерётся не из ненависти. Не из мести. Она дерётся, потому что любит. Тебя. Зуко. Всех нас. И это делает её непобедимой. Изуми почувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не вытирала их. — Я никогда не понимала её, — прошептала она. — Всегда казалось, что она слишком мягкая. Что она ничего не смыслит в бою. А она… — Она — воин, — закончил Аанг. Он подошёл и сел рядом с Изуми, скрестив ноги. — Один из лучших, кого я знал. И знаешь, что самое удивительное? — Что? — Она никогда не хотела быть воином. Она хотела лечить людей. Выращивать травы. Жить тихо, в горах, подальше от дворцов и политики. Но когда мир позвал её — она ответила. Не ради славы, а ради тех, кого любит. Аанг посмотрел на Изуми, и в его глазах засветилась та древняя мудрость, которая принадлежала не одному человеку, а сотням жизней. — Твоя мать — не просто сильная. Она — настоящая. И ты — её дочь. Это значит, что внутри тебя течёт та же сила. Не бойся её. Изуми сжала кулаки, чувствуя, как в груди разгорается огонь. — Я не буду бояться, — сказала она. — Я спасу отца. Я найду мать. И мы остановим Азулу. — Вот это я понимаю, — хмыкнула Тоф. Сокка развернул карту на низком каменном столе. — Слушайте сюда. Азула сейчас во дворце. Она не одна — с ней отряд наёмников, и, возможно, сам Озай. Мы не знаем, где он, но предполагаем, что его тоже освободили. — Озай жив? — ужаснулась Изуми. — Жив, — мрачно ответила Мей. — Я видела его. Он… не в своём уме. Но опасен. — Значит, у нас три цели, — Сокка ткнул пальцем в карту. — Первая: освободить Зуко. Он в тюремном крыле, здесь. Вторая: найти Акари. Она ушла к драконам — это здесь, в горах на северо-западе. Третья: задержать Азулу и Озая, чтобы они не успели уничтожить город. — Я пойду за отцом, — твёрдо сказала Изуми. — Мей знает тюрьму. — Я с тобой, — добавила Кая. — И я, — кивнул Тензин. — А мы отвлечём Азулу, — Суки взялась за рукоять меча. — Воины Киоши уже ждут. — А я полечу к Акари, — сказал Аанг. — На Аппе. Если она у драконов, я смогу с ней связаться. — А я? — спросила Тоф. — Ты будешь там, где нужнее всего, — улыбнулся Сокка. — Как всегда. Тоф усмехнулась. — Хороший план. Почти как в старые времена. — Почти? — поднял бровь Сокка. — Да. Раньше мы хотя бы знали, во что ввязываемся. Все рассмеялись — тихо, но искренне. --- Акари шла по горной тропе уже третьи сутки. Она была молода — всего тридцать четыре, но тело ныло от усталости. Правая лодыжка распухла после падения в подземелье, на левом предплечье запеклась глубокая царапина. Одежда превратилась в лохмотья, лицо покрылось копотью. Но она шла. В голове крутились обрывки воспоминаний. Вот Зуко в день их свадьбы — он смотрит на неё так, будто она — чудо. Вот Изуми делает первый шаг — падает, но сразу встаёт и улыбается. Вот отец, генерал Шинья, говорит: «Ты сильнее меня, дочка». — Я сильная, — шепчет Акари ветру. — Я должна быть сильной. Пещера открылась перед ней внезапно — чёрный провал в скале, из которого тянуло жаром. Она вошла. Внутри было темно, но Акари чувствовала их — драконов. Их дыхание. Их древнюю, мудрую силу. — Я вернулась, — сказала она в пустоту. Из темноты вспыхнули два огненных глаза — золотые, как расплавленный металл. А затем показался и сам дракон. Огромный, золотой, с чешуёй, переливающейся в полумраке. За ним — второй, белый, как лунный свет. «Ты пришла, дочь огня», — голос золотого дракона раздался прямо в голове Акари. Глубокий, как гул вулкана, и мягкий, как шёпот матери. — Мне нужна ваша помощь, — сказала Акари, опускаясь на колени. — Азула вернулась. Она хочет сжечь всё. Без вас я не справлюсь. «Мы знаем, — ответил белый дракон. — Мы ждали тебя». — Вы знали, что я приду? «Мы знали, что ты вернёшься. Вопрос был только — когда». Акари подняла голову, и её серые глаза встретились с золотыми огнями дракона. — Поможете? Дракон склонил голову, касаясь лбом земли. «Забирайся. Мы летим в бой». Акари взобралась на его спину, вцепившись пальцами в тёплую чешую. Белый дракон взмыл в воздух первым, рассыпая серебряные искры. Золотой оттолкнулся от земли — и мир рухнул вниз. Они летели сквозь ночь, сквозь облака, сквозь время. Ветер свистел в ушах, но Акари не закрывала глаз. Она смотрела вперёд — туда, где внизу мерцали огни столицы, где в тёмном дворце томился её муж, где в горах ждала её дочь. — Держись, Зуко, — прошептала она. — Я иду. --- Веяло холодом. Не тем, горным, бодрящим, который остался снаружи, — подземным, сырым, липким. Он пробирался под одежду, заползал под кожу, шептал что-то на ухо голосом вековой сырости. Изуми поёжилась, но не остановилась. Её пальцы сжимали кинжал матери — рукоять была тёплой, словно хранила тепло Акари. — Свет, — коротко бросила Мей, не оборачиваясь. Изуми подняла руку. Вокруг её пальцев зажглось пламя. Она вытянула тонкую. Стало видно: стены из чёрного, грубо отёсанного камня, кое-где сочится вода, оставляя тёмные разводы, похожие на слёзы. В воздухе пахло плесенью, ржавчиной и чем-то сладковато-тошнотворным — старым страхом, который въелся в камни за десятилетия. — Красиво, — тихо сказал Тензин, глядя на мерцание огня. — Не отвлекайся, — одёрнула его Кая, но в её голосе послышалась лёгкая улыбка. Изуми шла второй, сразу за Мей. Она старалась дышать ровно, неглубоко, чтобы шаги звучали как можно тише. Но сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен на другом конце коридора. «Спокойно, — приказала она себе. — Ты — принцесса Нации Огня. Ты — дочь Акари и Зуко. Ты не имеешь права бояться». Но страх был. Не тот, липкий, что сковывает движения, — другой, острый, как лезвие. Страх не успеть. Страх найти отца мёртвым. Страх, что мать, оставшаяся в том подземелье, уже никогда не обнимет её. — Здесь держали пленных ещё при Озае, — тихо сказала Мей, не оборачиваясь. Она шла первой, бесшумно переступая с ноги на ногу, два её меча висели на поясе в идеальной доступности. — Я знаю эту тюрьму. Я приходила сюда раз пять, по делам. — По каким? — спросил Тензин, понижая голос. — По разным, — Мей не обернулась, и её тон не предполагал продолжения. Коридор пошёл под уклон. Ступени стали скользкими от влаги, и Изуми дважды чуть не поскользнулась. В первый раз её подхватил Тензин — лёгким порывом воздуха, почти незаметно. Во второй раз Кая молниеносно создала под ногой принцессы тонкую ледяную пластинку с шершавой поверхностью — не дать упасть, но и не заморозить. — Спасибо, — шепнула Изуми. — Держись, — ответила Кая, и в её голосе прозвучала взрослая, несвойственная шестнадцатилетней решимость. — Мы почти у цели. — Откуда знаешь? — Вода течёт вниз, — Кая указала на тонкие струйки, сочащиеся по стенам. — А тюремные камеры всегда в самой нижней точке. Так легче контролировать заключённых. Изуми посмотрела на подругу с новым уважением. Кая была не просто целительницей — она была дочерью Катары, и мать научила её читать подземные воды, как открытую книгу. — Остановись, — вдруг скомандовала Мей, вскинув руку. Все замерли. Изуми перестала дышать. Впереди, за поворотом, послышались шаги. Двое. Мужские. Грубые голоса переговаривались на языке Нации Огня, но с каким-то странным акцентом — наёмники, не местные. — …сказал, что Лорд Огня в третьей камере. Усилить охрану… — А смысл? Он прикован, как зверь. Никуда не денется. — Приказ есть приказ. Командир сказал, Азула лично… Голоса приближались. Свет факела заплясал на стенах, отбрасывая длинные, искажённые тени. Мей скользнула в тень, выхватывая мечи — беззвучно, как змея. Изуми взмахнула рукой, и огни погасли, погружая коридор в темноту. Кая прижалась к стене, чувствуя, как камень впивается в спину. Тензин замер рядом, его пальцы едва заметно шевелились — готовил воздушный удар на случай, если Мей не справится. Сердце Изуми билось где-то в горле. Она слышала дыхание Каи справа — ровное, спокойное. Слышала, как Тензин едва слышно шепчет что-то вроде молитвы. А потом — два глухих удара, всхлип, звон упавшего оружия, и снова тишина. Только звук падающих на камень капель воды. — Чисто, — голос Мей раздался из темноты, спокойный, как удар клинка. Изуми снова зажгла огонь. Двое наёмников лежали на каменном полу без сознания. Мей уже обыскивала их, вытаскивая связки ключей и отбрасывая ненужное. — Третья камера, — сказала она, поднимаясь и кидая один ключ Изуми. — Дальше, в глубине. Идём. Они двинулись дальше. Коридор сузился, потолок опустился — Изуми приходилось слегка нагибаться. Воздух стал тяжелее, спёртым. Влага сочилась теперь не только по стенам, но и с потолка, холодными каплями падая на лица. — Мама говорила, что в таких местах даже маги воды чувствуют себя неуютно, — тихо сказала Кая. — Слишком много чужой боли. Вода запоминает всё. — Что она запомнила здесь? — спросил Тензин. — Крики, — Кая отвела взгляд. — Много криков. Изуми передёрнуло. Она вдруг остро, до боли в груди, осознала: её отец провёл здесь пять дней. Пять дней в этом каменном мешке, где каждый камень пропитан чужим страданием. Она ускорила шаг. Наконец впереди показалась дверь — массивная, кованая, с крошечным зарешечённым окошком. Ржавчина покрывала петли, а на створках темнели старые, въевшиеся пятна — то ли кровь, то ли просто время. Изуми узнала эту дверь. Не потому, что видела её раньше, — потому что нутром почувствовала: за ней отец. Что-то щёлкнуло в груди, какая-то невидимая нить натянулась и задрожала. — Здесь, — прошептала она. Мей кивнула и вставила ключ в замок. Механизм щёлкнул с противным, громким скрежетом — казалось, этот звук разбудит всю тюрьму. Но тишина осталась. Дверь медленно, со стоном, отворилась. Изнутри пахнуло холодом — не обычным, а могильным, застоявшимся. Пахло сыростью, старой соломой и чем-то металлическим, кисловатым — кровью. — Отец? — голос Изуми сорвался на шёпот. Она шагнула внутрь, и Кая направила свет ледяных кристаллов вглубь камеры. Зуко сидел на каменном полу, прислонившись спиной к стене. Его руки были закованы в тяжёлые кандалы, цепью прикрученные к кольцу в стене. Одежда превратилась в лохмотья, лицо покрылось копотью и засохшей кровью. Глаза были закрыты — он казался мёртвым. Таким бледным, таким неподвижным, что у Изуми остановилось сердце. — Папа! — она бросилась к нему, упала на колени прямо в холодную лужу, схватила его за плечи. — Папа, открой глаза! Пожалуйста! Зуко не двигался. Изуми почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Мир поплыл, сжался до размеров этой вонючей камеры, до этого неподвижного тела. Слёзы хлынули из глаз, горячие, солёные, неудержимые. — Он жив, — голос Мей прозвучал откуда-то издалека, сквозь звон в ушах. — Я вижу, как поднимается грудь. И правда — Зуко дышал. Едва заметно, неровно, но дышал. Грудная клетка под рваной рубахой чуть вздымалась и опускалась. — Отец, — Изуми коснулась его щеки — холодной, колючей от небритой щетины. — Ты слышишь меня? Это я. Изуми. Мы пришли за тобой. Ресницы дрогнули. Зуко медленно, с трудом открыл глаза — мутные, красные, с глубокими тенями под ними. Но они были живыми. Он увидел дочь — и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на чудо. Словно он уже попрощался с жизнью и не верил, что кто-то пришёл. — Изуми… — прохрипел он. Голос сел, слова давались с трудом, каждое — как выдох после долгого ныряния. — Ты… как… — Потом, — она уже возилась с замком кандалов. Пальцы дрожали, проволока выскальзывала из мокрых рук. — Потом всё расскажу. А теперь помолчи и не двигайся. — Твоя мать… — он попытался приподняться, но сил не хватило. Тело не слушалось, мышцы атрофировались за дни без движения. — Мать в безопасности, — соврала Изуми, даже не покраснев. Сейчас было не до правды. — Она ждёт нас. Все ждут. Держись. — Дай я, — Кая опустилась на колени рядом. Её пальцы, влажные от воды, коснулись замка — и лёд мгновенно покрыл металл, сжал его, и ржавые цепи лопнули с глухим треском. Кандалы упали на пол. Зуко пошевелил онемевшими руками — на запястьях остались глубокие кровавые полосы. — Катара научила, — тихо сказала Кая, заметив удивлённый взгляд Изуми. — Вода расширяется, когда замерзает. Металл не выдерживает. Изуми обхватила отца, помогая ему встать. Он был тяжёлым — мышцы ослабли за дни заключения, каждое движение давалось с болью. Но он держался, опираясь на её плечо, и шёл. — Мы уходим, — скомандовала Мей, выглядывая в коридор. — Живо. Они двинулись обратно. Зуко ковылял, опираясь на дочь, и каждый шаг отдавался глухим стоном, который он сдерживал в горле. Изуми чувствовала его дыхание у своего виска — горячее, прерывистое, пахнущее кровью и потом. Чувствовала, как он сжимает её плечо — слабо, но цепко, как утопающий хватается за спасательный круг. — Скоро, папа, — прошептала она. — Скоро всё будет хорошо. Зуко ничего не ответил. Но его пальцы чуть сильнее сжали её плечо. Кая шла сбоку, держа наготове воду — на случай, если кто-то нападёт. Тензин замыкал строй, его воздушные щиты были готовы отразить любой удар. Мей вела, бесшумно ступая по камням, два её меча мерцали в свете ледяных кристаллов. А Изуми вела отца. Сквозь тьму, сквозь холод, сквозь запах смерти. Она вела его домой. И где-то далеко, в горах, на спине золотого дракона, Акари летела им навстречу. --- Они бежали. Туннель вился, как змея, и конца ему не было. Изуми тащила отца на себе, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в его теле. Зуко не стонал, не жаловался — только тяжело дышал, сжимая её плечо. — Почти вышли, — шепнула Мей, оборачиваясь. — За следующим поворотом дверь. И в этот момент сзади раздался крик: — Беглецы! Сюда! Их нашли! Свет факелов заплясал на стенах. Топот десятков ног. — Быстрее! — крикнула Кая, и вода из её рук ударила назад, замораживая пол ледяной коркой. Кто-то из преследователей поскользнулся, заорал. Изуми рванула вперёд. Адреналин придал сил, и она почти бежала, волоча отца. Тензин создал воздушную стену за их спинами — недостаточно, чтобы остановить врагов, но чтобы задержать. Дверь! Тяжёлая, деревянная, обитая железом. Мей ударила в неё ногой — с первого раза не поддалась. Со второго — щепки полетели в стороны, и в проём хлынул свежий, холодный ночной воздух. Изуми вывалилась наружу, увлекая отца за собой. Кая и Тензин выскочили следом. А там, на склоне холма, их ждал Аппа. Старый бизон, верный друг Аанга, лежал на траве, похлопывая ушами. Рядом с ним стоял Аанг в синих одеждах мага воздуха, посох в руке. — Быстрее! — крикнул он, и Аппа поднялся, взревел. Они взлетели. Внизу остались крики, факелы, тюрьма. Зуко лежал на спине бизона, и Изуми держала его голову у себя на коленях. — Жив, — выдохнула Кая, касаясь его лба влажной рукой. — Ослаб, но жив. Я остановлю кровь. Её пальцы засветились голубоватым светом целительства, и вода послушно заструилась по ранам Зуко, очищая, затягивая, успокаивая. Изуми смотрела на отца. На его бледное лицо, на седину, которой не было раньше, на глубокие морщины у глаз. — Мы отвезём его в убежище, — сказал Аанг, садясь рядом. — А потом… потом пойдём за твоей матерью. Изуми кивнула, не отрывая взгляда от отца. В её груди горел огонь — красный, простой, человеческий. — Мы вместе, папа, — прошептала она. — Теперь всё будет хорошо. Аппа взревел и полетел на восток, к горам, к рассвету. --- Рассвет только начинал разливаться по небу, когда они собрались у подножия горы. Воздух был холодным, прозрачным, пахло снегом и дымом — далёким, тревожным. Столица Нации Огня лежала внизу, серая в предрассветных сумерках, а над её центром, над дворцом, висела тёмная туча — не природная, а сотворённая злой магией. Она клубилась, как живое существо, и в её глубинах иногда вспыхивали синие молнии. — Все здесь? — спросил Сокка, оглядывая отряд. На нём был лёгкий доспех воина Южного племени, но без шлема — седые виски выдавали возраст, а в глазах горела прежняя решимость. Он сжимал в руке свой верный бумеранг, украшенный новыми зарубками. — Все, — ответила Суки, поправляя боевой веер на поясе. Воины Киоши, человек двадцать, стояли за её спиной ровными рядами, их лица скрывали белые маски с красными веерами. Ни один не дрожал. Ни один не сомневался. Тоф Бейфонг сидела на большом валуне, скрестив ноги. Её слепые глаза смотрели в сторону города, но она видела больше любого зрячего. Земля под её ногами пульсировала тысячами вибраций — шаги, дыхание, сердцебиение врагов и друзей. — Земля дрожит, — сказала она. — Азула знает, что мы идём. Она вывела войска на южную стену. Там не меньше трёх сотен. — Значит, идём северным ходом, — Сокка развернул карту, прижав её камнями от ветра. — Как и планировали. Узкий проход, по двое. Азула не ждёт удара оттуда — слишком крутые скалы. Катара стояла рядом с мужем, Аангом. Аватар был спокоен, но его глаза — ярко-голубые, как небо после дождя — смотрели куда-то вдаль, в мир духов. Его посох тихо гудел, резонируя с энергией мира. — Я чувствую её, — тихо сказал он. — Азула. И Озая. Они во тронном зале. Ждут. Но ещё кое-что… — он замолчал, прислушиваясь к себе. — Акари жива. Я вижу её зелёное пламя, оно горит в горах. — Драконы, — прошептала Катара с улыбкой. — Она всё-таки дошла до них. Зуко сидел на камне, опираясь на плечо дочери. Он был бледен, запястья замотаны свежими бинтами, под глазами залегли тени, но в глубине золотых глаз горел огонь — усталый, но не погасший. — Я пойду с вами, — сказал он, и голос его был твёрже, чем казалось возможным после пяти дней в темнице. — Отец, ты ещё слаб… — начала Изуми, чувствуя, как под её пальцами дрожат его мышцы. — Я сказал — пойду, — Зуко посмотрел на неё, и она замолчала. Это был взгляд Лорда Огня, человека, который вёл за собой армии, который прошёл изгнание, войну, предательство и победил. Такой взгляд не умоляет. Такой взгляд приказывает. — Тогда ты в центре, — решил Сокка. — Прикрываем тебя. Изуми и Кая — рядом. Мей, ты с ними. Мей кивнула, не проронив ни слова. Два её меча висели на поясе, отполированные до зеркального блеска. Она стояла чуть поодаль, в тени скалы, и её лицо было непроницаемо, но Изуми заметила, как женщина бросила короткий взгляд на Зуко — и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение. Аанг подошёл к Аппе, погладил старого бизона по морде. Бизон издал низкий, гортанный звук — что-то между урчанием и вздохом. Его шерсть, когда-то коричневая, теперь была густо-серой, почти белой, но глаза смотрели с той же преданностью, что и двадцать лет назад. — Ты нужен нам там, друг. Поднимешь нас над стенами. Аппа взревел — тихо, но мощно, и от этого рёва у Изуми побежали мурашки по коже. — А я? — спросила Тоф, спрыгивая с валуна. Она приземлилась на землю беззвучно, как кошка, и её слепые глаза смотрели прямо на Сокку. — Ты — наша таранная сила, — улыбнулся Сокка. — Проломишь северные ворота. Лин и Суинь с тобой. — Хороший план, — Тоф усмехнулась, и в её усмешке послышалось что-то тёплое, почти ностальгическое. — Почти как в старые времена. — Разведывательные отряды сообщают, что Азула стянула основных воинов к южному фасаду, — Суки подошла к карте, водя пальцем по линиям улиц. — Там будет самая жестокая битва. Воины Киоши возьмут на себя отвлекающий удар. — Мы пойдём с вами, — сказала Катара. Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Моя вода нужна там, где много раненых. И я не намерена сидеть в стороне, пока мои друзья рискуют жизнями. — Аанг? — Я буду в небе, — Аватар поднял посох, и вокруг него на мгновение закружился ветер, взметнув песок. — Сверху видно всё. Я прикрою вас от магии молний Азулы. И буду ждать Акари. Сокка обвёл взглядом всех — старых друзей, молодых воинов, свою семью. На мгновение он задержался на лице Изуми, и в его глазах мелькнула отцовская гордость — словно он видел в ней не только принцессу, но и ту девчонку, которая когда-то бегала за ним по дворцу с криками «дядя Сокка, покажи бумеранг!». — Тогда выступаем. Через час мы должны быть у стен. Они двинулись вниз по горной тропе, растянувшись цепочкой. Изуми шла рядом с отцом, поддерживая его под локоть. Зуко почти не опирался на неё — шёл сам, стиснув зубы, но каждый шаг давался с трудом. Она чувствовала, как под её пальцами напрягаются его мышцы, как он сдерживает стоны. — Он сильный, — тихо сказала Кая, идя с другой стороны. Её руки были влажными от воды, которую она держала наготове — на случай, если Зуко понадобится целительство. — Твой отец всегда был сильным. — Я знаю, — ответила Изуми, не отрывая взгляда от лица Зуко. — Но я боюсь, что он упадёт. — Не упаду, — бросил Зуко, даже не глядя на них. Голос его был хриплым, но в нём звучала прежняя решимость. — Я обещал твоей матери. Спереди, далеко впереди, уже показались первые дома столицы. Город спал — или притворялся спящим. На улицах не было ни души. Только ветер гонял сухие листья, да где-то вдалеке лаяла собака. — Чисто, — прошептала Мей, выглядывая из-за угла. Она двигалась бесшумно, как тень, её мечи не звенели, не бряцали — она закрепила их так, чтобы ни один звук не выдал их присутствия. — Идём. Они пробирались переулками, обходя главные улицы. Воины Киоши бесшумно скользили по крышам, как тени — белые маски мелькали в предрассветном сумраке, и казалось, что это не люди, а духи, сошедшие с древних гравюр. Тоф с дочерьми двигалась впереди, ощущая землю, предупреждая о засадах. — Там, — вдруг сказала Тоф, останавливаясь. — За углом, четверо. Один — маг огня, остальные с мечами. Суки взмахнула рукой — два воина Киоши беззвучно отделились от отряда. Через несколько секунд послышались глухие удары, всхлипы, и всё стихло. Воины вернулись, их маски были забрызганы кровью, но лица оставались спокойными. — Чисто, — повторила Мей. Северные ворота были массивными, коваными, с древними драконами на створках. Их ковали ещё при первом Лорде Огня, и они помнили сотни битв. Но Тоф просто подошла, положила ладонь на металл — и ворота с грохотом разлетелись в щепки. Металл застонал, скрутился, подчиняясь её воле. — Магия металла, — усмехнулась она, стряхивая с пальцев ржавую пыль. — Никогда не надоедает. Двор был пуст. Но в воздухе висело напряжение, как перед грозой. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Даже ветер затих. — Она знает, — прошептал Аанг, глядя на тёмное небо. Его голос был тихим, но в нём звучала уверенность. — Азула знает. Она ждёт нас. И в этот момент из теней выступили солдаты — не простые, а элитные гвардейцы Азулы, в чёрных доспехах с алыми драконами на груди. Их было не меньше сотни. Они окружили двор плотным кольцом, и в их глазах горел фанатичный огонь. — За Лорда Огня! — крикнула Суки, и воины Киоши ринулись в бой. --- Двор превратился в ад. Воины Киоши сражались с гвардейцами Азулы, их веера мелькали, как крылья бабочек, оставляя за собой кровавые следы. Суки, вся в чужой крови, рубилась в центре, её меч пел песню смерти. Она не кричала, не рычала — только дышала ровно, и каждый её удар находил цель. Тоф Бейфонг с дочерьми крушила стены — не чтобы разрушить дворец, а чтобы лишить врагов укрытий. Каменные глыбы летели в наёмников, погребая их заживо. Лин и Суинь действовали слаженно, как единый механизм, их металлические лезвия вылетали из наручей, пронзая доспехи. Тоф двигалась в центре, как ось колеса, и куда бы она ни повернулась, там падали враги. — Сокка, справа! — крикнула Катара, создавая ледяную стену, чтобы прикрыть стратега от града стрел. Сокка нырнул за укрытие и запустил бумеранг. Тот со свистом прошёлся по рядам лучников, выбивая оружие из рук. Бумеранг вернулся, и Сокка поймал его, не глядя — движение, отточенное тысячами тренировок. — Спасибо, дорогая! — крикнул он, даже не глядя на сестру. Катара не ответила — она уже создавала новые водяные ленты, сбивая с ног целые отряды, и тут же исцеляла раненых союзников, её руки светились голубым. Кая и Тензин работали в паре. Кая замораживала лужи, превращая их в катки, а Тензин воздушными порывами толкал врагов на лёд, где они беспомощно скользили и падали. Их магии — вода и воздух — дополняли друг друга, как у их родителей когда-то. Кая улыбалась сквозь битву, и в этой улыбке была вся её мать — бесстрашная, живая, несгибаемая. Мей была сама смерть. Два её меча мелькали так быстро, что глаза не успевали следить. Она не кричала, не рычала — только дышала ровно, и каждый её удар приходился в незащищённое место: под доспех, в шею, в подколенную ямку. Наёмники падали, даже не успев вскрикнуть. Кровь брызгала на её лицо, но она не вытирала её — она была частью боя, частью этого кровавого танца. — Их слишком много! — крикнул Тензин, отбиваясь от троих сразу. Его воздушные удары разбрасывали врагов, но на их месте появлялись новые. — Откуда у Азулы столько солдат? — Она готовилась семнадцать лет! — ответила Суки, рубя очередного гвардейца. Её меч заскрежетал о вражеский клинок, высекая искры. — Это не просто наёмники — это фанатики, которые верят в её безумие. Для них она — богиня! Зуко и Изуми сражались спина к спине. Он — ослабленный, но всё ещё опасный, с огнём, вырывавшимся из кулаков. Она — молодая, быстрая, её красное пламя било точно в цель, не тратя силу попусту. — Держись! — крикнула Изуми, отбрасывая волной огня трёх солдат. Пламя вырвалось из её ладоней яркой вспышкой, и враги отлетели к стене. — Я держусь, — ответил Зуко, и в его голосе послышалась тень прежней уверенности. Он ударил влево, сбивая с ног наёмника, замахнувшегося на дочь. Но врагов становилось всё больше. Азула призвала всех, кто был ей верен, — наёмников, бывших сторонников Озая, даже простых солдат, запуганных её силой. Они лезли со всех сторон, как муравьи, и казалось, что им нет конца. — Нас задавят числом! — крикнул Сокка, отбиваясь от сразу двоих. Его бумеранг описал дугу, сбив одного, но второй уже занёс меч над его головой. — Держитесь! — Аанг обрушил вниз стену воды, смывая целую шеренгу врагов. Вода была холодной, как горная река, и солдаты, сбитые с ног, не могли подняться на скользких камнях. — Акари скоро будет! — Где она?! — закричала Изуми, уворачиваясь от меча. Лезвие просвистело в сантиметре от её уха, срезав несколько волосков. И в этот момент небо раскололось. Сначала они услышали рёв. Не человеческий — древний, мощный, заставляющий землю дрожать. Этот звук проник в грудь, заставил сердца биться чаще, а врагов — замереть на мгновение в ужасе. А затем из облаков вынырнули две тени. Золотой дракон и белый. Золотой был огромен — его чешуя переливалась в лучах восходящего солнца, как расплавленный металл, и от каждого взмаха его крыльев поднимался ветер, способный свалить с ног. Белый был меньше, но его чешуя сияла серебром, а глаза горели мудростью тысячелетий. На спине золотого, сжимая чешую побелевшими пальцами, сидела Акари. Её волосы развевались на ветру, одежда превратилась в лохмотья, лицо покрылось копотью и засохшей кровью — но в глазах горел огонь. Зелёный, живой, всепобеждающий. — Мама! — выдохнула Изуми, и в этом единственном слове было всё: облегчение, радость, надежда и слёзы, которые она сдерживала слишком долго. Драконы спикировали вниз. Акари не стала ждать, пока золотой приземлится — она спрыгнула с его спины, когда он был ещё в трёх метрах над землёй, перевернулась в воздухе и приземлилась на одно колено, прямо в гущу битвы. Земля под ней треснула, разлетелась каменная крошка. Её кулаки вспыхнули зелёным пламенем, и она ударила по земле — волна огня разбежалась во все стороны, сметая врагов, но не трогая союзников. Наёмники отлетели к стенам, их доспехи оплавились от жара. — Простите, что задержалась, — сказала она, вставая в боевую стойку. Голос её был спокоен, но в нём слышалась сталь, которую не согнуть и не сломать. — Пробки на дорогах. Сокка, отдуваясь, улыбнулся во весь рот. — Акари, ты как всегда вовремя! — Я не могла пропустить такое зрелище, — ответила она, и в её голосе, несмотря на усталость, звучала усмешка. Азула, стоявшая на балконе тронного зала, побелела. Её пальцы вцепились в перила так, что металл захрустел, пошёл трещинами. Синие глаза горели безумием, смешанным со страхом. — Ты! — прошипела она. — Ты думаешь, что пара ящериц что-то решат? Я ждала этого момента семнадцать лет! Я не позволю тебе, выскочке без рода и племени, отнять у меня победу! Акари подняла голову и посмотрела на Азулу. В её взгляде не было ненависти — только холодная, спокойная решимость. — Твоя победа — это пепелище, Азула. Я не дам тебе сжечь мир. Азула зарычала — низко, по-звериному — и спрыгнула с балкона, приземлившись на площадку внизу. Синее пламя вырвалось из её рук, ослепительное, как молния. Земля вокруг неё оплавилась, превращаясь в чёрное стекло, и дым заклубился над двором. Золотой дракон взревел, выпустив струю пламени в сторону вражеских отрядов — и десятки наёмников рухнули, объятые огнём. Белый рассыпал вокруг серебряные искры, которые, падая на раненых союзников, затягивали раны. Катара с изумлением смотрела на это чудо — её собственная магия исцеления меркла по сравнению с даром древних. — Катара, это твоя магия? — изумлённо спросил Сокка. — Нет, — Катара покачала головой, не отрывая взгляда от белого дракона. — Это дар древних. Они благословили нас. Акари шагнула вперёд, и в этот момент Зуко оказался рядом. Он не знал, как это случилось — просто его ноги сами понесли его к ней, через дым, через битву, через тела поверженных врагов. Она стояла перед ним — живая, настоящая, с этим невозможным зелёным огнём в глазах. — Ты пришла, — сказал он, и голос его дрогнул. Она повернулась к нему, и на мгновение всё исчезло — битва, крики, драконы, Азула на балконе. Остались только они двое. — Я всегда прихожу, — ответила Акари. — И ты тоже. Она шагнула к нему, и её пальцы — горячие, шершавые, пахнущие драконьим огнём — коснулись его щеки. Он прикрыл глаза, чувствуя это прикосновение, как слепой чувствует солнце. Пять дней. Пять дней он не видел её. Пять дней он думал, что она погибла в том подземелье, прикрывая их дочь. — Я думал, — прошептал он, не открывая глаз, — я думал, что потерял тебя. — Глупости, — её голос был мягким, но в нём слышалась лёгкая усмешка. — Ты же знаешь, меня так просто не убить. Он открыл глаза и посмотрел на неё — на эти серые глаза, которые видели столько боли, но не потеряли света, на эти губы, которые улыбались ему даже в самые тёмные времена. Её лицо было в копоти, на скуле засохла кровь, но для него она была самой прекрасной женщиной на свете. — Ты ранена, — сказал он, проводя пальцем по её щеке, стирая пятно крови. — У тебя кровь. — Не моя, — ответила Акари. — В основном. Зуко не выдержал. Он притянул её к себе — резко, почти грубо, прижимая так сильно, словно боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе. Она уткнулась лицом в его плечо, и он почувствовал, как её плечи дрожат — первый раз за всё время, первый раз при нём. — Я скучала, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько боли, сколько она не показывала никогда. — Я тоже, — ответил он, целуя её в макушку, в пахнущие дымом волосы. — Я очень скучал. Изуми стояла в двух шагах, прикрывая их от врагов. Её красное пламя полыхало, отбрасывая наёмников, но она краем глаза смотрела на родителей — и улыбалась сквозь слёзы. Кая, сражавшаяся рядом, заметила её взгляд и понимающе кивнула. — Они справятся, — сказала Кая, создавая ледяной шип, чтобы отбросить очередного врага. — Они всегда справляются. Аанг, паривший в воздухе, видел эту сцену сверху. Его сердце сжалось от нежности — он помнил их свадьбу, помнил, какими они были тогда: молодыми, напуганными, но бесконечно любящими. Время изменило их — добавило морщин, седины, шрамов. Но любовь осталась. Она стала только глубже. — Аанг! — крикнула Катара снизу. — Отвлеки Азулу! Она готовит молнию! Аватар очнулся от своих мыслей и взмыл выше, готовясь отразить удар. А Зуко всё ещё держал Акари в своих объятиях, не желая отпускать. — Нам нужно закончить это, — сказала она, отстраняясь, но не выпуская его рук. — Знаю, — ответил он. — Но сначала… сначала я хочу кое-что сказать. — Говори. Он посмотрел ей прямо в глаза — в эти серые глаза, которые стали его домом. — Я люблю тебя, Акари. Я люблю тебя с того самого дня, когда ты дала мне подзатыльник в той хижине. Я люблю тебя больше, чем свою честь, больше, чем свой трон, больше, чем свою жизнь. И если мы умрём сегодня — я хочу, чтобы ты знала: каждая секунда рядом с тобой стоила того. Акари смотрела на него, и её губы дрожали. Она не плакала — она разучилась плакать много лет назад. Но сейчас слёзы сами потекли по её щекам, горячие, солёные, освобождающие. — Дурак, — прошептала она. — Какой же ты дурак. — Твой дурак, — ответил он, и поцеловал её. Поцелуй был долгим, глубоким, отчаянным — в нём была вся их жизнь: первая встреча, первая ссора, первый поцелуй у костра, их свадьба, рождение Изуми, все ночи, проведённые вместе, все битвы, выигранные и проигранные. Он целовал её так, словно хотел вобрать в себя всё её тепло, всё её дыхание, всю её душу. Вокруг кипела битва, кричали люди, ревели драконы, но для них двоих время остановилось. — Папа, мама, — раздался голос Изуми, — Может потом, а? Азула сейчас нас всех поджарит! Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Акари улыбнулась — той самой улыбкой, которая когда-то заставила Зуко понять, что он пропал. — Давай закончим это, — сказала она. — Вместе, — ответил он. Они повернулись к Азуле. Она, стоявшая на балконе, смотрела на эту сцену с ненавистью, которая сжигала её изнутри. Она видела, как Зуко обнимает Акари, как они целуются, как их дочь прикрывает их. Видела счастье, которого у неё никогда не было. — Хватит! — закричала она, и её голос разнёсся над двором, усиленный магией. — Хватит этой дешёвой мелодрамы! Она спрыгнула с балкона — не на площадку, а прямо в центр двора, приземлившись в нескольких метрах от Акари. Синее пламя вырвалось из её рук двумя потоками, спиралями закручиваясь вокруг Хозяйки Огня. Но Акари даже не пошевелилась — она подняла руку, и зелёное пламя встало перед ней стеной, поглотив синюю атаку. — Твоя магия — ничто против моей, — холодно сказала Акари. — Синий огонь — это огонь ненависти. А мой — огонь жизни. Ненависть всегда проигрывает. — Не болтай! — Азула взбесилась. Она создала молнию — яркую, трещащую, готовую разорвать воздух. — Умри! Молния ударила в Акари — но та не отступила. Она вскинула обе руки, и зелёное пламя превратилось в щит, который закружился вокруг неё, как кокон. Молния ударила в щит — и рассыпалась тысячью искр, не причинив вреда. — Что?! — Азула отступила на шаг, впервые испугавшись. — Драконы научили меня, — Акари шагнула вперёд, и её голос стал тише, но от этого не менее страшным. — Молния — это тоже огонь. Просто непокорный. А я умею договариваться с огнём. Она ударила в ответ — не молнией, а потоком зелёного пламени, который вырвался из её груди и рванул к Азуле, как живой дракон. Принцесса едва успела уклониться, но огонь обжёг ей плечо. Запах палёной ткани и горелой кожи наполнил воздух. — Ай! — Азула зашипела, хватаясь за рану. Её лицо исказилось от боли и ярости. — Ты заплатишь за это! — Уже плачу, — спокойно ответила Акари. — Семнадцать лет мира, который ты пытаешься разрушить. В этот момент из тронного зала вышел Озай. Старый, сгорбленный, с горящими безумием глазами, но всё ещё опасный. В его руках танцевало багровое пламя — тёмное, почти чёрное, как сама смерть. — Зуко! — крикнул Аанг, заметив Озая. — Твой отец! Зуко, несмотря на слабость, рванулся вперёд. Изуми и Кая прикрывали его с боков, отбрасывая врагов. — Оставь его мне! — крикнул Зуко. — Это моё право! — Нет, — Аанг опустился рядом, его глаза светились белым. Аватар вошёл в состояние, где стихии подчинялись ему безоговорочно. — Это наше общее право. Вместе, как тогда, семнадцать лет назад. Они встали плечом к плечу — Аватар и Лорд Огня, бывшие враги, ставшие братьями. Озай усмехнулся, увидев их. — Два неудачника, — прохрипел он. — Решили закончить то, что не смогли тогда? — Мы не закончили, — ответил Зуко. — Мы только начали. Озай атаковал первым. Багровое пламя вырвалось из его рук, как лава, сметая всё на своём пути. Аанг встал в стойку мага воды, создавая щиты из влаги, которую тут же вытянул из воздуха и земли. Вода шипела, испарялась, но задерживала удар. — Он слишком силён! — крикнул Аанг, отступая. — Нет, — Зуко шагнул вперёд, принимая удар отца на себя. Огонь обжёг ему грудь, рубаха задымилась, но он не отступил. — Он просто старик, который не хочет умирать. Зуко ответил своим пламенем — красным, как кровь, как жизнь, которую он прожил. Не таким ярким, как у Азулы, не таким тёплым, как у Акари, но сильным. Очень сильным. — Ты всегда был слаб, — прошипел Озай, блокируя удар. — Даже сейчас. Посмотри на себя — ты едва стоишь на ногах. — Слабые не выживают в твоём мире, — Зуко сделал выпад, и Озай едва увернулся. — А я выжил. И не только выжил — я построил новый мир. Без тебя. Аанг воспользовался моментом — он взлетел, используя магию воздуха, и обрушил на Озая каменную глыбу, вырванную из земли. Озай отбил её огнём, но потерял равновесие, пошатнувшись на скользких от крови камнях. — Сейчас! — крикнул Аанг. Зуко закрыл глаза. Он вспомнил уроки Айро: «Молния не создаётся гневом. Она создаётся спокойствием. Раздели энергию внутри себя. Положительные и отрицательные заряды. А потом — соедини их». Он развёл руки. В правой — положительный заряд, горячий, как солнце. В левой — отрицательный, холодный, как луна. А затем — соединил. Молния вырвалась из его пальцев — не такая мощная, как у Азулы, но точная, быстрая, смертельная. Она ударила Озая прямо в грудь. Старый Лорд Огня рухнул на колени, его глаза расширились от ужаса и боли. — Ты… — прохрипел он, глядя на сына с ненавистью и неверием. — Ты посмел… — Я посмел, — тихо сказал Зуко. — Прощай, отец. Он ударил ещё раз — и Озай потерял сознание, упав лицом в каменную пыль. Азула видела, как упал её отец. Видела, как Зуко и Аанг стоят над ним. Видела, как союзники Акари теснят её гвардейцев. И в её душе что-то сломалось окончательно. Последняя нить, державшая её рассудок, лопнула. — Нет! — закричала она, и её голос превратился в рёв, в котором смешались ярость, отчаяние и безумие. — Нет! Я не проиграю! Я — принцесса Нации Огня! Я — Хозяйка! Я — единственная, кто достоин трона! Она бросилась на Акари с голыми руками, забыв о магии. Её синие глаза горели безумием, изо рта шла пена. Она была прекрасна и ужасна в своей ярости — как ураган, как извержение вулкана. Но Акари была быстрее. Она перехватила руку Азулы, развернулась и ударила её ногой в грудь. Азула отлетела на несколько метров, врезавшись в колонну. Каменная крошка посыпалась на её лицо, но она даже не заметила. — Ты никогда не была достойна, — сказала Акари, подходя ближе. Её голос был спокоен, но в нём слышалась печаль. — Не потому, что ты слабая или злая. А потому, что ты не умеешь любить. Ты умеешь только брать, разрушать, ненавидеть. А правитель должен уметь отдавать. — Не учи меня! — Азула попыталась встать, но ноги не слушались. Она оперлась на колонну, тяжело дыша. Её одежда была разорвана, лицо в копоти и крови, но в глазах всё ещё горел огонь сопротивления. — Я не учу. Я просто говорю правду, которую ты не хочешь слышать. Акари подняла руку, и зелёное пламя закружилось вокруг неё, образуя кокон. Она не хотела убивать Азулу — она хотела её обезвредить. Золотой дракон за её спиной взревел, поддерживая свою избранницу. — Сдавайся, — сказала Акари. — Ты проиграла. — Никогда! — Азула собрала последние силы. Она встала на ноги, пошатываясь, и подняла руки к небу. Синее пламя вспыхнуло вокруг неё — но оно было не таким ярким, как раньше. Истощённое, умирающее. Она создала молнию. Огромную, ослепительную, такую, какой не создавала никогда. Она вложила в неё всю свою ненависть, всю свою боль, всю свою жизнь. И направила её не в Акари — а в сторону, где стояли Изуми, Кая и Тензин. — Нет! — закричала Акари. Она рванулась вперёд, забыв о защите, забыв об осторожности. Она бежала быстрее, чем когда-либо в жизни, заслоняя собой детей. Молния ударила её в спину — и мир померк. — Мама! — закричала Изуми. Акари упала на колени. Её тело пронзила боль — такая, какой она не чувствовала никогда. Казалось, каждая клетка её тела горела, разрывалась, умирала. Но она не упала лицом вниз. Она выпрямилась, опираясь на руки, и медленно, очень медленно повернулась к Азуле. — Ты промахнулась, — сказала она, и зелёное пламя вспыхнуло вокруг неё с новой силой — ярче, чем когда-либо. Оно было ослепительным, как солнце, и от него исходило такое тепло, что даже Азула отступила. Акари встала. Её спина была обожжена, одежда обуглилась, но она стояла прямо. В её глазах горел огонь древних драконов, огонь жизни, который не погасить никакой молнией. Она подняла руку — и зелёное пламя вырвалось из её ладони, обхватив Азулу, как верёвки. Принцесса закричала — не от боли, от ярости. Она дёргалась, пытаясь освободиться, но зелёные огненные ленты держали крепко. — Всё кончено, — сказала Акари, подходя к ней. — Ты больше никому не причинишь вреда. Она повернулась к страже, которая уже побросала оружие, увидев падение Озая и пленение Азулы. Десятки мечей, копий и луков лежали на земле, их владельцы стояли с пустыми руками и бледными лицами. — Ваша глава повержена. Лорд Зуко жив. Битва окончена. Сложите оружие, и вам сохранят жизнь. Стража заколебалась. Первый меч упал на землю. За ним — второй. Третий. Вскоре весь двор был усеян брошенным оружием. Акари вздохнула и, наконец, позволила себе упасть от бессилия. Она упала не на холодные камни — на чьи-то сильные, тёплые руки. — Я держу тебя, — раздался голос Зуко, хриплый, срывающийся. — Я держу. Он опустился на колени, прижимая её к себе, и она почувствовала, как дрожат его руки. Не от слабости — от страха. Страха потерять её. — Мама! — Изуми упала на колени рядом, её лицо было мокрым от слёз. — Мамочка, ты как? Ты жива? — Жива, — прошептала Акари, с трудом поднимая руку, чтобы коснуться щеки дочери. Её пальцы дрожали, но прикосновение было нежным. — Жива, потому что вы у меня есть. Катара уже была рядом, её руки светились голубым светом целительства. Вода текла по телу Акари, затягивая ожоги, успокаивая боль. — У неё серьёзные раны, — сказала Катара, не отрываясь от работы. — Но она выживет. Она слишком упрямая, чтобы умереть. — Это ты про меня или про себя? — слабо улыбнулась Акари. — Про обеих, — усмехнулась Катара, и в её глазах блеснули слёзы. Зуко прижал жену к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Они пахли дымом, драконами и чем-то родным — тем самым запахом, который преследовал его всю жизнь. — Не делай так больше, — прошептал он. — Не заслоняй меня от молний. Не умирай. Пожалуйста. — Не могу обещать, — ответила Акари, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Но я постараюсь. Изуми обняла их обоих, прижимаясь к родителям так сильно, как только могла. Кая и Тензин стояли рядом, улыбаясь сквозь слёзы. Тоф, Суки, Сокка, Мей — все окружили их кольцом, защищая от остатков вражеских сил, которых больше не было. Аанг спустился с неба, его глаза вернули свой обычный цвет. Он подошёл к Акари и положил руку на её плечо. — Ты сделала это, — сказал он. — Ты спасла нас всех. — Мы сделали это, — поправила Акари. — Все вместе. Над ними кружили два дракона, золотой и белый. Они издали низкий, гортанный звук — не рёв, а скорее песню. Песню победы. Песню жизни. Солнце вставало над столицей Нации Огня, и его первые лучи падали на разрушенный двор, на поверженных врагов, на уставших, но живых победителей. Война окончена. Начинался новый день. И в этом новом дне они были вместе.