hey, u my christmas miracle?

Спустя несколько недель бесконечных милых сообщений от Минджи и неловких встреч с Шиён во дворе дома – Бора понимает, что эти двое прочно поселились в её жизни. Легко и непринуждённо, совсем незаметно Бора начала просыпаться с мыслью: в какой неудобной ситуации окажется сегодня, увидев Шиён, и какой стикер пришлёт Минджи, пожелав хорошего дня. Она пересекается с ними повсюду в доме – будто тянет, какой-то смешливой судьбой, притягивает к ним в маленьком пространстве однообразных коридоров и странных совпадений. Бора замечает за собой частую улыбку. Она улыбается, когда Минджи, растопырив тонкие пальцы длинной кисти руки, дружелюбно ей махает, углядев с десятка метров. Минджи носит милые очки в прозрачной, толстой оправе и очень, очень мягкие шарфы, в которые кутается по нос. Бора понимает, что она плохо переносит холод. Но её руки всегда безумно тёплые – когда она берёт руку Боры в свою, задорно хихикая и о чём-то болтая. Её взгляд всегда тёплый тоже. Созданный летом, навек там замурованный. Рядом с ней Бора чувствует себя живой. Она криво усмехается, когда Шиён, нацепив на тёмную макушку чёрную кепку, быстрым, спешным шагом проносится мимо – тотчас обернувшись, замерев, удивлённо раскрыв глаза, после, чуть засмущавшись и вернув лицу безразличие, говорит своим низким, чарующим бархатно-зимним голосом сухое приветствие. Шиён ей не грубит, изредка ухмыляется, немного поддразнивает, но с такой… С такой трепетной осторожностью, что Бора зачем-то всегда краснеет, когда чует её дыхание, на вкус, как крепкие сигареты. Шиён любит нарушать личные границы. И если Минджи делает это касаниями, всегда трогая, обнимая, мокро целуя в щёки, то Шиён прижимается плечом, лицом, становится близко-близко, будто издеваясь над невысоким ростом Боры. С Шиён волнительно и увлекательно. Рядом с ней хочется дышать во все лёгкие и любоваться красотой. День за днём, неделя за неделей Бора сближается с ними двумя, толком не общаясь, лишь урывая мгновения разговоров то на улице, то в подъезде. Минджи не зовёт прогуляться, Шиён не зовёт посмотреть и поесть вместе, а Боре слишком неловко предлагать. Она не хочет навязываться. Если она – увидела в них свою причину быть счастливой, то… То это не значит, что для них она кто-то ближе, чем новая, неловкая, заикающаяся соседка. От подобных мыслей собственное одиночество пожирало изнутри. Боре настолько за себя стыдно, что она привязалась к ним, просто ощутив тепло, которое ей не дарили годами. Это такая мелочь. Думает она, стараясь себя переубедить в невыносимых чувствах. Бора, прекрати, да что с тобой, в самом деле. Вы что, подруги? Ты до сих пор про них ничего не знаешь! А они не рассказывают. Знаешь, почему? Потому что не хотят. Ты просто соседка. Прекращай надеяться, что они – это те, кого ты ждала всю свою полную разочарованием жизнь. Периоды жалости к себе и жуткой тоски иногда сменяются на горделивую самоуверенность, под воздействием которой Бора твёрдо убеждена, что запросто сможет тем двоим понравиться и сделать что-то такое, что они станут от неё без ума. Но уверенность сыплется, стоит увидеть широкую улыбку Минджи и пирсинг в её губе; либо усмотреть вдалеке, на горизонте потемневшего неба, высокую фигуру, вальяжно идущую навстречу с хитрой усмешкой на красных губах. И Бора пока даже не думает… Нет, нет, нет. Даже не начинает думать. Чем вызваны её чувства к ним. Какие эти чувства. Насколько… неправильные, не соответствуют рамкам «дружбы». Бора не думает. Её не хватает. Она не хочет. Без того сложно. Без того сложно не порвать от ответной улыбки лицо рядом с Минджи – и не сорваться в откровенно пошлый флирт с Шиён.        \        В один из холодных дней приближающейся зимы, когда Бора, закутавшись в тёплый, пушистый бежевый плед, проводит в одиночестве очередное тоскливое воскресенье, раздумывая над подарками для семьи – если всё-таки решится вернуться в родной город на пару дней, её приводит в чувства – а точнее выводит из пакостного, безрадостного, какого-то больше осеннего, нежели зимнего настроения – громкая трель дверного звонка. С минуту Бора раздумывает, кто пришёл. Звон повторяется. И она, вздохнув, лениво встаёт и плетётся к двери, плотнее кутаясь в пропахший ванилью плед. – Хэй, ты занята? – улыбка по ту сторону мягкая и приветливая. Бора тает – ей слишком, слишком хорошо; её глупое сердце слишком скоропостижно запало на безбожно красивую девушку, с самыми добрыми глазами и самой солнечной улыбкой. – Минджи, – тихо выдыхает она, едва не задыхаясь в своём смущённом счастье. – Ты… Что случилось? – Должно что-то случиться? – Эм… Да?.. – Я не могу без причины заглянуть к тебе? – Можешь, – Бора краснеет. Не может же она сказать, что неделями ждала, когда Минджи – или Шиён – придут к ней просто так. Но эти мысли неловкие и нелепые. У Боры не было права думать, или ждать, что они окажутся рядом. Но вот. Минджи за её порогом. Близкая и красивая. Сердце до того громко шумит в груди, что Бора не слышит ничего, кроме стука, стука, стука. – Тогда я могу зайти, м? Со стороны Бора наверняка чудная и нелепая – застряла с кривой улыбкой и пялится, не двигаясь. Но Минджи не подшучивает. Она не снимает с губ улыбку, засматриваясь с такой нежностью, что Боре слишком сильно хочется плакать. Шиён бы на её месте… Ох. Она бы и секунды не позволила спокойно постоять. Но Минджи дозволяет молчаливо любоваться ею – вселяя сплошное спокойствие. – Да, да. К-конечно, заходи, – Бора шире открывает двери, румяная и едва дрожащая, и впускает Минджи внутрь. – У тебя здесь уютно. – Спасибо. Мне у вас тоже нравится. – М, да? Тогда почему ты больше не заходишь? Бора стопорится на месте, закутанная в длинный плед, пока Минджи проходит дальше по квартире, любопытно оглядываясь по сторонам. Почему ты больше не заходишь?! Бора начинает задыхаться от возмущения и сгорать от разочарования (в себе, в своей трусливости), глядя на блондинистый затылок. Почему она больше не заходила! Боже! Они что… Нет-нет. Она. Минджи. Она ждала её… Она хотела её увидеть?.. Или просто сказала… Ради вежливости?.. Боре невыносимо дурно. – Да я… – бормочет. – Ты? – Минджи оборачивается и едва щурится, растягивая свои безумно блестящие и розовые губы в игривую полуулыбку. Она смотрит на Бору как-то иначе. Рассматривает. Медленно проходит взглядом от мохнатой каштановой макушки до голых, красных худых ступней. Бора – нехотя – в ответ рассматривает её тоже. На Минджи очень узкие джинсы, закреплённые тугим кожаным ремнём. Она выглядит восхитительно высокой. И её ноги… Такие длинные… Бора тихонько сглатывает. – Бора, ты заболела? – Минджи делает небольшой шаг навстречу. – Ты вся очень красная. И чья это вина, а? – Всё в порядке, – она пытается улыбнуться – но получается нервно и суетливо. – Я… Кхм. Устала, просто. Да. – Хорошо. Минджи ей не поверила. На её губах лукавая усмешка. Боре жарко. – Пригласишь гостью на чай? – А… Да, конечно! Всё тело Боры непривычно неловкое и тяжёлое. Она совершенно не понимает куда девать всё – как поставить ногу, как повернуться, куда посмотреть, что сказать, она лишь неловко кутается в плед по подбородок, будто силясь скрыться и укрыться. – Кухня вон там… – негромко щебечет она и ведёт Минджи за собой, чувствуя затылком её внимательный, пронзительный взгляд. Однажды эта девушка доведёт её до безумия. Бора подходит к тумбочкам, встав к Минджи спиной – она всеми силами старается сохранить хоть частичку здравого рассудка – и слышит, как Минджи отодвигает стул, чтобы присесть за стол. – Какой чай будешь? – А какой есть? – Эм… Зелёный, чёрный, каркаде… Ромашковый, с малиной, с мятой, лимоном, с… Минджи звонко смеётся. – Я поняла. Ты принцесса чая. Давай… С мятой? – Хорошо. Бора умоляет руки не дрожать. Руки не поддаются мольбам. Достать чай, достать сахар, кружки, ложки – налить воды, поставить чайник, не разлить кипяток на руки, не разбить стекло. – А чем ты занимаешься? – В каком смысле? – собственный голос слишком взволнованный. Боре кажется – Минджи достаёт удовольствие наблюдать за её смущением. Либо Бора очень хочет, чтобы это было так. – Ну, там, не знаю, по жизни? Мы мало говорили про себя. А мне… Мне хочется узнать тебя получше, Бор. От этого «Бор» – её бьёт горячими мурашками. Боре до этого нравилось, как звучит собственное имя голосом Минджи, но когда она даёт ей прозвище – это сродни лучшему рождественскому подарку. Бора застывает над кружками с чаем, стараясь усмирить дыхание. А немного погодя к Боре приходит осознание, что Минджи ей сказала. Она не вынесет. Этих бушующих чувств слишком, слишком, слишком много в собственном крошечном и слабом теле. Бора не справляется. – Я… Работаю в кофейне. Закончила художественный университет в этом году… – Вау! Как круто. – Мгм. – Значит, ты делаешь лучший кофе? – Да. Поэтому я делаю нам чай. Минджи снова смеётся. Боре нравится её смешить. – В следующий раз приготовь нам кофе, пожалуйста. Это обещание. – Договорились. Значит – они обязательно встретятся ещё раз. От улыбки болят щеки. Чайник закипел. Сердце угомонилось. Пришло летнее тепло – от летней девушки позади. Боре теперь даже не нужен плед, чтобы согреться. Она наливает воду в обе кружки и, взяв их, поворачивается и идёт к столу, к Минджи, стараясь не запутаться в длинных подолах пледа. – Спасибо. – Пожалуйста. Бора садится напротив Минджи и делает глоток чая. Тепло распространяется внутри. Минджи ей улыбается, довольно отпивая чай. И облизывается, трогая кончиком языка колечко пирсинга. Бора не успевает отвести взгляд и нагло пялится на её губы. Минджи это замечает. Усмехается. – Вкусно, – говорит она, понизив тон голоса. Блять. – Ага… Боре хочется попросить Минджи не смотреть так и не поселять внизу живота странное щекочущее чувство. Но она молчит, пока Минджи, растрепав ладонью пушистые волосы, лениво откидывается на руку и безнаказанно впивается мягкими глазами – в которых всё равно блестит хищная хитрость. И она решает хотя бы увести диалог куда-то в более мирное русло. Вдох. – Что насчёт тебя? – Что насчёт меня? – Ну… Чем ты увлекаешься? – А у тебя есть догадки? Да. Ты профессионально похищаешь сердца. – Работаешь моделью? Минджи, делающая глоток чая, давится и хрипло смеётся. – Ого! Ты угадала. – Серьёзно?! – я просто хотела сделать комплимент. Вытерев рукой рот, она кивает. – Да. Последние полгода снимаюсь для рекламы, иногда для журналов. Я хочу стать актрисой, но пока что… Получается только использовать своё лицо. – Оно у тебя очень красивое, – говорит Бора и только потом понимает, что она сказала. Уши печёт. – То есть! Я… – Ты считаешь моё лицо красивым? – Минджи не смеётся, как над шуткой, не усмехается, как если бы Бора сказала глупость, а улыбается с каким-то тихим, волнительным флиртом. Бора не хочет идти на попятную. – Да. Очень. Улыбка Минджи смущённая. Бора глядит на неё, как на новое откровение, произведение искусства, как на самое красивое, что могло удостоить человеческий глаз, и у неё буйное, громкое сердце делает больно рёбрам, а желание забросать прекрасную Минджи приятными словами колется в глотке. – Приятно знать, – негромко полушепчет Минджи. Она немного опускает голову и водит тонкими длинными пальцами по краю кружки, не снимая улыбку с влекущих губ. Боре невыносимо боязно от невыносимого желания поцеловать Минджи. Бора прокашливается и скрывает взгляд за кружкой выпитого наполовину чая. – Так значит. Актриса, да? – Это звучит глупо? – хихикает Минджи. – Совсем нет! Это звучит шикарно. Ты училась на актрису… Или?.. – В школе участвовала в театральных постановках и закончила курсы. Этого… Вполне хватает. На прослушиваниях всё равно смотрят на умения. У меня, вроде как, в следующем месяце будет прослушивание на второстепенную роль в каком-то романтическом фильме. Надеюсь, повезёт. – Я засмотрю этот фильм до дыр. – Он будет ужасен, – Минджи качает головой и улыбается. – И что? – Ты правда очень милая, Бор. – Может быть, – самовольная улыбка цветёт на румяном лице. – А что насчёт твоего художественного университета? Ты художница, да? – Громко сказано. От этой темы Боре всего немного противно и гадко. Потому что она жила картинами и творчеством – но на последних курсах поняла, насколько ей надоело всё, чем она занимается, что картины не получаются и наполовину такими, какими должны, и что она вовсе не может держать кисть без отвращения. Но вываливать это всё на Минджи ей не хочется. Совсем. Боре сейчас слишком спокойно и весело, чтобы вновь становиться грустной. – А у тебя есть… Какие-нибудь твои картины здесь? – Ни одной. – Почему? – Я всё выкинула. – Оу… Всё настолько ужасно? – её глаза безмерно понимающие. Бора благодарна, что Минджи не стала забрасывать вопросами и дальше, вытягивая из неё признание – насколько она разочарована в себе. – Не настолько, но… Не настолько и хорошо. – Хочешь, я побуду твоей натурщицей? Для вдохновения. – Ч-что?! – Бора вспыхивает краской. Минджи довольно улыбается, прикусив нижнюю губу. В глазах на мгновение меркнет. – Ты против? – она строит расстроенную мордашку. – Я… Нет… Я… Е-если ты правда не против… – Бора прячет лицо в волосах. – То и я не против. Она сейчас согласилась на что?.. На… Что?.. – Тогда выбери день. Я хочу побыть твоей моделью. – Да. Выберу. Наступает тишина. И. Минджи. Кладёт свою длинную и тёплую руку на дрожащую крошечную руку Боры, сжимая мягкими пальцами чужие пальцы. Бора едва успевает подавить удивлённый вздох. – Минджи?.. – шепчет. – Твои руки выглядят как руки, способные создавать искусство. Слова застревают в глотке. На коже жжётся лесной пожар – проходит вглубь, вгрызается в вены, проникая в кровь, доходя до сердца и щёк. Боре плохо. Боре хорошо. Бора задыхается и не может оторваться от Минджи – настолько она красива прямо сейчас, сидящая на её маленькой кухне под тусклым светом жёлтой лампы. – Спасибо… – выдавливает Бора. Минджи ещё раз сжимает её руку и ещё раз улыбается. Они смотрят друг другу в глаза. Это очень смущает. Но ни она, ни Минджи не отводят взгляда, продолжая рассматривать в лицах друг друга что-то – что, Бора не понимает, не может, не осмеливается. Она видит чужие маленькие родинки, уголок её рта, её на вид бархатную медовую кожу и чарующий цвет карих глаз. Минджи взаправду нереально красива. Боре больно от того, насколько она красива. Бора в её красоте с головой погрязла и не может – не хочет – выбраться на поверхность. Бора слышит, как скрипят по полу ножки стула. Бора видит, как Минджи поднимается с места, как не отводит от неё своего потемневшего взгляда. Что ты делаешь? Хочет спросить она. Что ты задумала? Рвётся вопрос. Слова комком скапливаются в горле. Боре остаётся безмолвно глядеть на Минджи и сгорать, сгорать, сгорать. Минджи подходит вплотную. Её пальцы лежат на запястье Боры – обдают жаром. Кожа Боры горячая, она смущена, она паникует, но Минджи горячее в стократ, и это сводит с ума. У Боры начинает звенеть в ушах. Напряжение бурлит в животе. Минджи глядит на неё сверху, кидая тень на лицо. – Бор, – хрипло полурычит она – её мягкий тон голоса срывается на возбуждающую хрипотцу. Бора разлепляет слипшиеся губы, говоря не словами, а одним ветром: – Что?.. – Можно… Мне… – Можно тебе что?.. С такого близкого расстояния Бора вновь чувствует запах её одежды и кожи. Она вдыхает – громко, заметно. У неё болезненно тянет внизу. Голова кругом. Бора не понимает, что происходит. – Можно… – выдыхает Минджи и облизывается. Бора впивается взглядом в отблескивающий пирсинг – и мечтает коснуться губами собственными. Минджи выглядит так, будто она пьяна. И, может мнимо, но Бора чует винный запах её спешного, прерывистого дыхания. Если ты хочешь меня поцеловать, то сделай это. Пожалуйста. – Мне… Тебя… – хрипит Минджи и наклоняется, упершись ладонью Боре в плечо. – Тебе меня? – как заворожённая повторяет она, следя за движениями её рта. – Тебя… – Минджи смущённо полуулыбается. Она выдыхает. Её дыхание проходит мурашками. Да. Думает Бора. Она пьяна. Но всё равно безумно хочется ощутить вкус её вкусного дыхания на своих покусанных губах. Минджи наклоняется ещё – так, что между их лицами не остаётся ни сантиметра. И. И… Где-то за окном шумным визгом кричит сигнализация. Это срабатывает – как ток. Минджи резко вздыхает и точно так же отскакивает. Оставив Бору ошарашено моргать. – Блять, прости, – виновато бормочет Минджи и путает ладонь в волосах. – А?.. – Бору хватает такое зверское разочарование, что она готова заплакать. – Я не… Не хотела… – Хотела что? – голос слаб. – Я… – она замолкает. – Мне лучше уйти. Прости. Минджи убегает намного раньше, чем к Боре придёт осознание того, что произошло. Когда приходит – Она громко, раздосадованно стонет, упав лбом на руки. Блять. Блять! Это невыносимо. Боре нужно съезжать. Иначе она превратиться в жалкую кучу, молящую её поцеловать.        \        Через пару часов, Бора, замотавшись в самую первую найденную в шкафу одежду и кое-как натянув вязанный длинный шарф, выходит на промерзлую улицу. К ночи слишком холодно. Но подступающий зимний мороз остужает безбожно горящие уши. По пути к магазину ледяной ветер бьёт в глаза. Мысли ничуть не отрезвляются. В голове. Сплошным текстом. Крутится одна мысль. Минджи. Минджи! Минджи?.. Хотела меня. Поцеловать? Да?.. Бора спотыкается и едва не валится, чудом сохранив равновесие. Она хочет прокричаться – но вместо этого кричит больным ритмом в груди сердце, не давая покоя. Что на Минджи нашло? К чему это? Она была пьяна? Она давно об этом думала? Почему она… Остановилась? Бора хотела этого? Ей хотелось, чтобы Минджи, солнечная и безумно красивая Минджи её поцеловала? Она останавливается посреди улицы и пытается дышать – вздох застревает в глотке, копится комком, не давая даже выдохнуть. Бора не понимает ничего из сегодняшнего дня. Ни себя, ни Минджи. Ей страшно узнать – она тем более не полезет осознанно уточнять у Минджи, что на неё нашло. Почему она захотела её поцеловать. Хотела ли? Это она спрашивала? – Блять, ненавижу это, – кряхтит Бора в свои ладони, едва не хныча. Её голова полна разрозненных мыслей и они настолько невыносимы, что это кажется пыткой. Её сознание в панике. Хаосе. Безумстве. Бора заставляет себя дойти до магазина. Отлепив руки от лица, она с усилием вдыхает холодный воздух – обжигая глотку морозом – и идёт, отгоняя подальше навязчивые мысли. Этим ничего не добиться. По крайней мере сейчас. Не хватало Боре начать загоняться, что Минджи пришла к ней только пьяной и ушла, даже не позаботившись об объяснении. Не отдав себе отчёта, Бора покупает пиво – вместо желанного мороженного с шоколадом, и в растерянном, хмуром состоянии медленно ползёт до дома. У самого подъезда её необоснованно хватает какое-то мерзкое предчувствие. Света нет, людей тоже – вечер перед понедельником; в это время двор пуст. Она поднимается по лестнице. Первый этаж. Второй этаж. Третий этаж… Бора ставит ногу на последнюю ступеньку и замирает. До неё доносятся тихие, странные звуки, шорох, вздох, шелест, будто кто-то трётся курткой об стену подъезда и елозит волосами. Непонятно, почему в этой обстановке Бора замерла и прислушалась, вместо того, чтобы безразлично пройти дальше. Словно ищет подвох везде вокруг. Словно сегодня – ничего не происходит просто так. Она злится на себя. Сама создаёт какие-то дурацкие проблемы. Несущественный случай, а сердце уже колотится, как бешеное. – Что за тупость… – шепчет она под нос и поднимается на ступеньку. И стоит ей сделать ещё один шаг, пройдя на несколько метров вперёд, как ей удаётся углядеть возле стены, запрятанной за высоким зелёным цветком, два силуэта. Очень близко стоящих друг к другу силуэта. Какого чёрта, – думает Бора, хмурясь, – кто-то решил в нашем подъезде заняться сексом? Она закатывает глаза и достаёт из кармана ключ, намеренно громко им звеня, чтобы отвлечь наглых людей друг от друга, и идёт к двери. Слишком поздно узнав в чужом силуэте знакомую кожаную куртку и коротко подстриженные чёрные волосы. Бору бьёт ледяными мурашками и ноги самопроизвольно прирастают к полу, не давая сдвинуться с места. Там?.. Что?! Она приглядывается. Она понимает. Ей становится плохо. Очень. Плохо. В тени плохо освещённой лестничной клетки Шиён прижимает к пыльной стене тихонько вздыхающую Минджи, обняв широкими ладонями её талию и вжавшись губами в её губы. Бора видит движение пальцев Шиён, как они – наверняка – забираются под ткань чужой футболки и трогают голую нежную кожу, на что Минджи в очередной раз рвано выдыхает воздух в поцелуе, прижимаясь ближе. И Бора, как последняя идиотка, стоит с ключами в руке, наблюдая, как Шиён с Минджи бесстыдно целуются на её этаже, никого не замечая. Блять! Её начинает трясти. Блять!.. Они целуются. Они мокро, долго, громко целуются, обнимая друг друга и трогая ладонями. – Блять, – несдержанно цедит Бора – звук её злого голоса проносится по безлюдному пролёту, отскакивая от стен и цепляя тех двоих, которые потеряли всякий, даже мало-мальский стыд. К ней оборачивается Шиён. Красная, запыхавшаяся, со влажными приоткрытыми губами. Её глаза округляются. – Бора?.. – ошарашенно кряхтит она. – Что вы устроили на моём, блять, этаже? – громче нужного ругается она, наблюдая, как из-за плеча выглядывает напуганно-смущённая Минджи. Она продолжает крепко держаться за плечи Шиён. Бору трясёт от гнева. Её уши невыносимо горячие. – Мы… – только начинает Шиён, суетливо бегая взглядом по Боре, как Бора, не желая её слушать, шустро открывает дверь в свою квартиру и забегает внутрь, оглушительно шумно захлопнув дверь. Она тут же падает на пол, сползая по стене, и утыкается в свои колени, унимая невыносимую дрожь. Она ждёт, что кто-то постучится. Она ждёт чужие голоса по ту сторону. Но вокруг окружает сплошная тишина. Злость не утихает. Бора не понимает, почему разозлилась настолько сильно. Она не понимает причину пульсирующего внутри негодования, горячего, жгучего, как если бы в груди взорвался вулкан. – Блять! – вновь изрекает она – но криком, не выдержав. Бора вскакивает с пола и хватает бутылку пива. К чёрту. Она просто напьётся и забудет о том, что днём Минджи хотела её поцеловать, но вечером, напротив её квартиры, целовала Шиён.