Хозяин леса

— Ну вот и всё, — рассмеялся папа и повертел гаечным ключом, — скажи «чао» детским колесам! Наверное, мне стоило радоваться. Стоило бы улыбаться, вертеться в нетерпении и прыгать от счастья. Но я молча стоял рядом с папой. Давил в себе слезы. Откуда они взялись? Мне казалось, что я на похоронах, хотя тогда ещё даже не знал, какими они бывают. Папа, когда возвращался с похорон, забывал порою руки вымыть, но зато неизменно читал молитву: архаичную, нанизанную на благоговейный ужас. Вот и я пытался вспомнить хотя бы словечко. Он научил меня всему, чему мог. Но не молиться. Мне было страшно. Тряслись ноги. Я частенько наблюдал, как ребята падают с велосипедов и расшибают колени. А мне всегда казалось, что я имею неоспоримое преимущество. Но папа сказал, что в десять лет рассекать на четырехколесном велике — не дело. У меня не нашлось никаких аргументов против. Я присел на корточки и бережливо обнял себя за колени. Была адская жара — не иначе. Тем летом я громко заматерился на улице, и соседская бабка замахнулась на меня клюкой. Она сказала, что из-за таких, как я, и стало так жарко; ведь такие, как я, приближают конец света. Я потом долго пялился на солнце, морщился и не понимал, какого черта ад сверху, в непроглядной дырке на небе, а не где-то снизу. Я сильно сгорел, облез, как змея. Но коленки у меня всё ещё были чистыми. Без единой ссадины. — А я не упаду? — спросил я у папы. Он рассмеялся: — Конечно, упадёшь. — Папа! Я почувствовал, как по затылку бежит холодок. А папа лишь продолжал подначивать: — Зачем я тебе врать буду, лисёнок? Меня такой ответ не устроил. Я обиделся и ушёл пинать камни, пока папа подкачивал большие колеса велика ручным насосом. Он его еле-еле в кладовке нашёл. Я вообще думал, что эта хрень для пыток создана. А нет, рабочая и в быту оказалась. А велик теперь мне казался огромным и страшным. Я мучился: разве смогу я на такой залезть? И главное: смогу ли удержать равновесие? Папа поднял подножку, о существовании которой я до этого дня и не догадывался, и, установив сиденье под свои размеры, залез на велосипед. Смотрелся он смешно и нелепо. Если вспоминать, то тут же улыбка на лицо лезет. А тогда было не до этого. Я чувствовал, как сосёт под ложечкой. Молча, сжав до боли зубы, наблюдал: папа проехался по площадке, остановился напротив меня и довольно хмыкнул. — Расчехляй рюкзак, — мягко приказал. Я всё ещё дулся на него, но всё же поддался — вытащил из рюкзака необходимую экипировку. С налокотниками справился сам, а наколенники папа почему-то решил застегнуть на мне сам. Хитро было сработано: обиды тут же оказались забыты. — Давай, сынуль, запрыгивай. Папа опустил сиденье и придержал велосипед, чтобы я смог на него усесться. Я не знал, во что вцепиться — то ли в руль, то ли в папу. Как-то само собою получилось, что выбор пал на руль. — Я боюсь, — честно признался я. — Не бойся. Я ведь рядом, — папа выставил руки так, чтобы в случае чего поймать меня. — Езжай, Мейс. — Сглотнув, я надавил на педали и поехал. Равновесие удержать мог лишь пару секунд, а потом сразу же набок заваливался. Но папа был рядом. И непременно ловил меня и смеялся, чтоб не позволить совсем уж расклеиться. И вскоре страх прошёл. Я не сразу заметил, что уже приличное расстояние проехал без папиной поддержки. Велосипед меня слушался и ощущался ровно так же, как с четырьмя колесами. Изо рта вырвался счастливый вопль, и я обернулся на стоящего позади папу, чтоб поделиться с ним радостью. Я ещё не знал, что пока что мне так нельзя. Руль как-то вывернулся, всё перед глазами поплыло, и я грохнулся на землю. — Мейс! — папа вмиг оказался рядом, чтоб вытащить меня из-под велосипеда. Я расплакался и вжался в его грудь. — Маленький мой, больно? Я всхлипнул: — Угу. — Ну всё-всё, — колючая щетина прошлась мне по лбу, — тише, лисенок, тише… Падать — это нормально. Но смотри, что мы сейчас сделаем… Он поднял меня с земли, стряхнул песок и мелкие камушки, успевшие прицепиться, и мягко щёлкнул по носу. — Видишь? Всё позади. И твое падение — тоже. Я не понял, что он пытался донести. Ссадины на коленках ныли, в ладонях тоже жгло. — Но мне всё равно больно, — попытался парировать я. — Твоя боль — одна. А нас двое. Я всхлипнул, всё ещё ничего не понимая: — Ну и что? — А мы ей сейчас устроим! Папа защекотал меня, и, наконец, слезы перестали катиться градом… а вместе с ними и боль куда-то ушла. Я наконец-то понял. Не страшно падать. И вообще ничего не страшно. Главное, чтобы рядом был кто-то, кто поймёт твою боль и заставит о ней забыть. Я тогда ещё не знал, что велосипед папа выкупил у коллеги. Что «выкупил» — слово очень громкое. И что едва ли папа исчезнет, этот мужик начнёт донимать нас с мамой, убеждая вернуть давний долг. Отдавать было не с чего. Какой к черту велосипед, когда мама не знала, где достать монетку на пожрать? А я не понимал, что это важно только для меня. Что спизженные в чужом саду яблоки — нифига не полноценный ужин. И что велосипед этот — не вещь первой необходимости. И однажды мужик забрал мой велик. Вернее, свой. Я ненавидел себя за отменную память. Хотелось порой вспомнить что-то хорошее о папе, но это хрупкое «хорошее» обязательно было обосрано в какой-то мелочи. Вот опять так вышло. А вообще, это Артур во всем виноват. Попросил, блин, по-хорошему: отвези Дэмиану его велосипед. Нет. Он тянул и кормил завтраками. А я что? Я отстрадал своё. Теперь нужно было действовать и искать контакт с призраками. Так я оправдывал внезапный порыв усесться на велосипед человека, которому сделал кучу говна. На небе же было чисто. Ни облачка. Это был такой подарок от природы для тех, кто пережил дождливые дни. Но я солнцу не очень-то и обрадовался. Почему-то так всегда бывает. На душе полный крах, а вокруг — яркий свет, тепло и всё золотистое. Я остановился посреди поляны и, прищурившись, уставился на ослепительную крышу над головой. Давно такой погоды не было и, наверное, в этом году уже и не будет. Будут дожди, холодные и бесконечные. И серые тучи. А там, глядишь, и до зимы доползу. Почему-то мне казалось в последнее время, что эта зима… — Мейс! — послышался издалека голос Артура. Ему понадобилось время, чтобы нагнать меня. И чем ближе он был, тем сильнее слышалось его тяжёлое дыхание. Вот же умора. Когда-то он надо мною смеялся, что едва ли километр пробежим и стоит смотреть под ноги: где-то могут валяться мои лёгкие. Я уставился на него исподлобья: неужто решился наконец велик до хозяина доставить? В тот самый день, когда я к нему прикоснулся, да? Закон подлости, или закон Артура. — Че как, — его здоровая ладонь упала мне на плечо. Раньше такие его повадки делали очень больно. Честно говоря, я не ожидал его увидеть. Хотя, нет, не так. Не ожидал его увидеть в лесу. И уж тем более — после всего, что случилось. — Здоров. Ты чего? — Да это… я тут вспомнил. — Про велик? — я выгнул бровь. — Не. Ну в смысле, да, про это тоже. Я вернуть тебе хочу кое-что… Артур поковырялся в карманах куртки, протянул мне руку и разжал кулак. На ладони у него лежала смятая бумажка. Я забрал её не глядя. Знал ведь, что это за бумажка. Я распрямил её и пробежался взглядом по знакомым до боли словам: Сосновый переулок, 23 — Банерджи. У папы был просто адский почерк. Как у самого отбитого врача с трясущимися руками. А он ещё убеждал меня, что когда-то каллиграфией занимался. Ага, конечно. Я нервно усмехнулся и спрятал бумажку в боковой кармашек рюкзака. — Мистика какая-то, — пробурчал Артур. — А конкретнее? — Искали, искали, а он сам появился. Да уж, кто бы мог подумать. Мы с Артуром долго не могли поверить в такую удачу. Он ведь всё собирался с силами, чтобы съездить в город на переулок. Именно он должен был поговорить с Дэмианом и узнать, как они с папой связаны. Но тянул, как и всегда. До того дотянул, что «объект» решил всё сам. Миновала неделя с того момента, как я нашёл папин стикер в одной из домашней книг. Я тогда понятия не имел, что за незнакомым адресом и странной фамилией скрывается человек, в котором я найду что-то… близкое. Не папу. Что-то новое, но всё же близкое. — Да ладно, такие случайности тоже случаются, — отмахнулся я. Не хотелось парить Артура лишними размышлениями. Да и себя, наверное, тоже. — Нифига себе случайности. Я цокнул языком. — Это уже неважно. Я не хочу никого больше втягивать в это. Ни Дэмиана, ни тебя, ни даже себя. А Артуру мои слова — всё равно что лапша на уши. «Пизди, пизди, приятно слушать», — прочитал я в его глазах. Он прищурился и хитро улыбнулся: — Что, перестанешь искать? Я выдавил из себя пока ещё не до конца оформившуюся мысль: — Да. Артур улыбнулся ещё шире. Хотелось спросить: тебе какую лапшу, куриную или говяжью? Только вот я нифига не врал. И высказал ему то, что пока что боялся признать самому себе. Я только и делал, что рассуждал о том, сколько времени было потрачено впустую… И пускай я тратил своё время, но втягивал в эту авантюру и других. Сначала споил Артура, у которого впереди могла бы быть абсолютно другая жизнь. А потом… натворил делов с Дэмианом. Вот так дорого моё эго может стоить. И что по итогу? Что будет, когда я найду отца? Я даже сказать ему толком ничего не смогу. Скорее всего, меня просто разнесет на жалкие обвинения и выяснение отношений. И велика вероятность того, что нужно это только мне. А папа, всё это время в ус не дувший, просто не сможет ничего ответить. Это в лучшем случае. В худшем он просто пошлёт меня нахер. Единственная причина, по которой я мог бы продолжить его поиски — Дэмиан. Но всё ещё ребром стоял вопрос: а вдруг я справлюсь сам? Это я и пытался выяснить. Но как назло призраки больше со мною не общались. — Эй, ты кто? Верни Мейсона, — между тем хохотнул Артур и осмотрел меня с ног до головы. Нужно было срочно перевести тему. Арт был прилипчивым и если цеплялся за какой-то вопрос, то мог долго не отставать. А уж кому, как ни ему, знать, насколько важны для меня всё это время были поиски папы. Неудивительно, что для него моё внезапное решение забить стало охренеть какой новостью. — Завезешь Дэмиану велик, а? Ну пожалуйста. Сколько можно? — Сначала слезь с него, — Арт взъерошил мне волосы. — Вижу, начинаешь приходить в себя. — Ещё не совсем, — поделился я. — Только вроде отпускает, а я опять начинаю загоняться: вдруг я ему слишком больно сделал? Артур продолжал подтрунивать: — Ну чего ты мелочишься? Сделал. — Спасибо, успокоил. — Да ладно тебе, Мейсон, — Арт вальяжно закурил и обдал меня ментоловым дымом. — Захотите оба — помиритесь. — Не помиримся. Даже если захотим. Он засмеялся. — Да-да. Посмотрим. Я не мог это дальше обсуждать. И без поучительно-саркастичных речей меня съедало чувство вины. В то же время я не хотел, чтобы Артур уходил. За эти дни я только и делал, что оставался сам с собою. В таком унынии хотелось одного — сдохнуть поскорее. А Арт хотя бы шутки смешные травил иногда. — Не хочешь до завода прокатиться? — я с надеждой уставился на Артура. Он зажал сигарету между зубов, пошарился зачем-то по карманам, брови вскинул… Точно откажется. Он был трезвым — в таком состоянии ему было противопоказано шататься по лесу и в особенности по окрестностям заброшки. Я снова поступал эгоистично по отношению к нему. На что я надеялся? Что смогу его защитить? Больше не могу походу. Но всё же он подошёл ближе. Настолько близко, что я смог разглядеть бледные веснушки на его лице. «Только солнце меня и целует», — любил причитать он, когда у него не клеилось с очередной девушкой. Арт молча попялился на меня и произнёс: — Ну вот ты и дорос, чтоб меня катать. — Ещё чего, — хмыкнул я, но всё же слез с велика. На нем не было пассажирского сиденья, и Артуру пришлось плюхнуться на нагретую мною сидушку. Он поджал длинные ноги, а я встал на педали и попытался снова сменить тему: — Как там Стеф? С трудом я привёл велосипед в движение. — Никак. — Арт дернулся и обнял меня одной рукой. — Ы-ы-ы, бу-бу-бу. — Ты же говорил, что есть улучшения. — Знаешь, как это бывает? — Он мимолетно ткнул мне в лопатку тяжёлым подбородком и устало произнёс: — Сначала кажется, что всё — он скоро помрёт. И ты с этой мыслью месяцами ходишь. И каждую ночь просыпаешься в холодном поту, чтоб проверить: дышит или уже нет? А он живой. И ты такой: получается, раз не сдох — так это уже успех? Начинаешь радоваться каждой мелочи. Он тебе «а», а ты в этом своё имя слышишь. Но это всё равно что в яйцо подрочить и ждать гомункула. Я прыснул, как бы печально в целом не звучала его тирада. Представить себе не мог, каково это — с человеком, который превратился в овощ, жить. Учиться заново любить его, просто потому, что он есть, хотя бы вот такой. Помнить живым и полным энергии и находить проявления того характера в блеклых взглядах и неестественных движениях. Я не знал, смог ли бы. Мне всё казалось, что это какая-то бутафория и крайняя степень отчаяния. Но и отчаяние однажды отпускает. И что тогда происходит с человеком? Начинает ли он… ненавидеть? Но Арт доказывал обратное. Порой глядя на ситуацию цинично и сквозь призму чернухи, он всё же брата своего любил. Именно что брата. Просто тело он в нем никогда не видел. — Жалко, что он такой. — Артур вздохнул в ответ на моё задумчивое молчание. — Он ведь Генри хорошо знал. Опять, блин. Вот же надоедливый жук. Я закатил глаза и развернулся к нему вполоборота, чтоб он мог увидеть моё недовольное лицо. — Да забудь ты про это. Наверное, он наконец услышал меня. Мы в молчании выехали на тропинку. Деревья уже почти полностью разделись, и коричневые листья липли к колесам. Вкусно пахло осенью, — урожайным временем, как её называл папа, пускай и сада или огорода у нас никогда не было. Было тихо. Звуки исходили только от нас. Но мы были не одни. Бесформенный призрак мелькнул где-то сбоку, застыв скорбно между деревьев. Артур тоже его заметил. — Мейс, они опять повылазили, — зачем-то предупредил он. В его голосе слышалось волнение. Он обхватил меня обеими руками, от чего я чуть не потерял управление. — Да это мелкотня. Ни Многолицего, ни уж тем более Бальзамированного не видел уже давно. Артур немного расслабился, — а то вцепился, блин, как в личного охранника. Впрочем, я действительно хотел обнадежить его. Многолицый ломал Артуру психику, как мог. А вот Бальзамированный Глаз… Я и сам его побаивался. Он появился недавно, но сразу же стало понятно: в призрачной иерархии он занимает высокую позицию. Хоть я и не понимал, какая угроза от него исходит, ведь по сути это был обыкновенный огромный глаз, выпавший из орбиты, но от него чувствовалось что-то… совсем иное, более потусторонее, чем само понятие «призрак» вообще. Всё хотелось спросить, откуда же он говорит, но встречая его, я выпадал в осадок и мог лишь скромно склонить голову. А Арт вообще чуть не уверовал, увидя его: мол, это ангел-серафим, который явился, чтоб наказать нас за любопытство. — Ты… — Помолчав, Артур попытался подобрать слова: — Ты ведь ждёшь Бальзамированного, да? Я ответил: — Да. Без него окончательно закрыть «договор» не получится. — А ты уверен, что вообще получится? — Ни капли, — я вымученно улыбнулся. Артур повертелся на сиденье и покрепче обнял меня. — Ты в этом потеряешься, Мейс. Окончательно ебнешься. — Он вдруг выставил ноги, и мы резко остановились. Я бы вылетел из велосипеда, если бы Артур не держал меня. — Давай я достану деньги? Свалишь отсюда нахрен. У меня… — Успокойся, — я осадил его. — Мейсон… — Да какая тебе разница, Арт? — Я не хочу, чтоб с тобой что-то случилось, понимаешь? Я выполз из его объятий и слез с педаль. Обошёл велосипед и скрестил руки, хмурясь и сжимая зубы. Что, блядь, он сказал? Зря он это начал. Ой как зря. — Не туда воюешь, Артур. Но его уже понесло паническим бредом: — Хочешь закончить, как Стеф? Мне вот не всралось, чтобы и второй мой брат остался овощем. Из меня вырвался истерический смех. Меня им буквально стошнило. Зря. — Не смешно, — обиделся Артур. — Нет у тебя никакого второго брата. Ты сам от него отказался. Своими словами он вскрыл каждый мой шрам. Я смотрел на него, на его блядскую кожанку, на ебучую серёжку с крестиком, на зачесанные назад волосы, и будто бы видел очередного призрака. Такого же трусливого и бледного. Такого же лживого. Лучше бы он не говорил этого. Тогда, может, я бы смог однажды забыть о том, что он сделал. Драгон был странным человеком. Поначалу он пытался наладить со мной контакт. Говорил, что очень рад, что у его пассии есть сын. Он о ребенке всегда мечтал, но с ним случилась какая-то трагичная история, которую я уже и позабыл. Он быстро нашёл общий язык и со мной, и на удивление с Артуром. Таскал нас с собой на работу в автосервис и всё грезил совместной рыбалкой. Драгон даже посещал мои школьные мероприятия. И гордился. По-настоящему гордился. И пускай меня коробило, когда с победой на очередной олимпиаде поздравляли не только меня, но и моего «папу», я не мог перестать улыбаться. Потому что, наверное, мне всё же хотелось, чтобы Драгон этим папой стал. Всё было замечательно, пока он как-то узнал, почему мы с Артом ходим в лес. И что мы там видим. — Ладно Артур, — вопил Драгон, — он фанатик, он ебанутый. Но ты же нормальный, Мейсон! Так в нашем общении появилась первая трещина. Но это была лишь трещинка, которую мы оба могли залатать. Но слишком много ожиданий, надежд и доверия провалились в эту крошечную брешь. Я стал докладывать маме о любой его провинности. То он на мою учительницу как-то не так посмотрел, то гадость какую-то о маме ляпнул, то деньги от неё спрятал. Естественно, в какой-то момент его это доконало. Он начал распускать руки. И так мягкие воспитательные пощёчины постепенно превратились в настоящие удары. А фраза «я с ним не разговариваю» стала всё чаще звучать в доме. Воспитать из меня свою копию он не мог — ни пряником, ни кнутом. Я отдалялся, он тоже становился теперь чужим и оттого мерзким. В какой-то момент у нас не осталось ничего общего, кроме одной женщины и территории. И полярная разница в восприятии бесила нас обоих. И всё же слишком далеко эта вражда не заходила. Пока он не узнал о том, что я активно ищу папу. Тогда-то и случился разговор, который, наверное, стал последней каплей. Не было больше никакой трещины. Между нами образовалась пропасть, через которую уже не перепрыгнуть. Мы долго спорили, потом орали, потом снова спорили. Он пытался объяснить, что мой папа — тот ещё кусок говна, зато он вот мог бы стать для меня настоящим отцом. Но после всех тех слов мне такого батю не надо было. Я дослушал его тираду о том, от какого же уебка уродился и плюнул ему в лицо. В прямом смысле. И он выдал: — Какой же ты выблядок… Ты родной матери не нужен, а мне и подавно. И всё. Теперь мы были будто бы на разных континентах. Он — чужой дядька с бедами с башкой, а я — малолетка, которая надоедает одним своим существованием. Пиздились мы не на жизнь, а на смерть. Сначала честно, вдвоём, а потом он стал звать и приятелей. Тут я уже был бессилен. Артур иногда пытался заступиться за меня, но ему тоже нормально так доставалось. Хотя, на удивление, в обычное время они с Драгом продолжали общаться. Даже «ебанутый фанатик» заслуживал хотя бы каплю уважения. Рано или поздно это должно было закончиться. И я изначально знал, что конец не будет счастливым. У Драгона был дружок, который однажды спалил меня за поеданием болеутоляющих. Разбираться в том, что меня уебали головой в очередной драке, он не стал. Ни у кого даже мысли возникнуть не могло, что мне больно и нужна помощь. Горстка таблеток в руке, а потом во рту? Ну точно наркота. Стали спрашивать Арта, а тот в бухом угаре даже толком сказать ничего не смог. Его молчание расценили, как согласие. И теперь Драгон думал, что зарабатываю я не на шабашках в городе, а сбытом запрещенки. Драгон решил проучить меня. Доказать себе и всем, что я последняя мразь. Я тем утром ничего не подозревал. Знал только, что Арт в трезвом уме и, что бы не случилось, он будет рядом. Он тогда остался ночевать у меня в комнате и обещал даже отвезти до школы. Пока он меланхолично курил в форточку, я спустился в дом, чтоб умыться. Драг перехватил меня по пути в ванную. Плохо помню, как ему всё же удалось затащить меня в кухню. Помню зато, что получил тогда сильно по лицу и что кровь лилась носом. А Драгон завалил меня на стол, навалился сверху и пальцы в рот засунул, чтоб я его точно не закрыл. У меня были силы бороться. Были силы звать на помощь именно его, своего гребаного единственного друга. Я слышал, как он спускается. И лишь один вопрос звенел в голове: какого черта он медлит? И я не сдавался, горланил, как псих, пока не услышал, как заводится двигатель. Уж я-то знал, как рычит «крошка» Артура. А когда он дал по газам и уехал, сил не осталось. Он их с собою забрал. Наверное, этот его поступок был в разы больнее, чем все те унижения, что пришлось пережить дальше. Мне было пофигу, что видео с моими кривляниями хранилось на телефоне Драгона. Но Арт смотрел его молча. Смотрел, а потом продолжал спокойно делить с Драгом бутылку. И вот это сломало меня окончательно. Я мало помнил день, когда всё решил. Перед школой мы поругались с мамой, а там подтянулся и Драгон. Он отшлепал меня, как маленького ребёнка, и с голой задницей вышвырнул на улицу. В школе, конечно же, ничего не знали о случившемся. Но был один парнишка постарше — сын драгоновского приятеля, — и зачем-то ему приспичило спросить, за сколько я продам таблетки, от которых так классно штырит. Всё как-то навалилось разом, и я подумал, что делать здесь больше нечего. Не в школе, а вообще, по жизни. Если бы не назойливый младшеклассник, который заставил администрацию выломать дверь в мою кабинку, я бы в туалете и откинулся. Потом началось долгое выяснение случившегося и лечение. Видос дальше телефона Драга так и не ушёл, так что доказательств никаких не было. Свидителей, как выяснилось, тоже. Даже те, кто знали правду, промолчали в ответ на вопросы полиции. Всех, впрочем, это устроило. Я ведь был странным. Чокнутым на всю голову. Но и я не думал сдавать этого уебка. У меня любящая семья — так я сказал следакам. Это всё незнакомые пацаны виноваты. А там и Артур явился. Чуть ли не каждый день он приезжал в больницу. На руку мою смотрел и начиналось: прости, прости, прости. Я не винил его в случившемся, но простить ему равнодушие был не в силах. Только и спрашивал: «как ты мог?», и Арт неизменно молчал. И я до сих пор не мог поверить, что он просто взял и кинул меня. Кинул, чтоб теперь называть с каких-то хуев братом и демонстрировать волнение. — Почему ты тогда бросил меня? — спросил я. Какого-то внятного ответа я и не ждал. Но и остановиться не мог. Выбесил. Артур что-то промямлил. — Понятно, — хмыкнул я. — Прости, Мейс. — Я тебя простил. И ведь не соврал: реально простил. Зачем тогда, спрашивается, снова эту тему поднял? Я сам не мог понять. Был ли я разочарован? Нет, слишком уж слабо сказано. Из-за Артура я перестал верить в людей. Так бы и ненавидел их всех, если бы не повстречал одного… Единственного, кто надавал Драгону за меня. Только вот даже Дэмиан вряд ли сделал это по своему собственному желанию, а не по наводке леса. Было ли мне до сих пор больно? Да, было. Но никакие слова эту боль не сняли бы. Хотелось ли, чтобы Артур извинялся каждый раз, как эта ситуация снова всплывает на поверхность? Нет. От его извинений только хуже становилось. — Я ебаный трус. Я вздохнул и снова забрался на велосипед. Дальше мы ехали в молчании, пока Артур не заговорил: — Мне было особенно стыдно, когда этот твой Банерджи Драгу надавал. Даже он надавал, а я не смог. — Забей. Это не он был, а лес, — я отмахнулся. — Ты этого знать не можешь. Чего в чужую голову лезешь? Может, они тебя вообще наебали, чтоб тебе не так обидно было его отдавать. Я закатил глаза. Артур нашёл самое удобное объяснение, чтоб избавить меня от тяжёлых мыслей. И я бы, наверное, тоже хотел так думать: что на самом деле Дэмиан был искренен от начала и до конца. Но я сам видел, как порой что-то в нем меняется. И уж больно знакомо эти изменения воняли. — Ты не понимаешь. Они ему пиздец голову морочили. — Да с какой стати? — фыркнул Артур. — Я не знаю. Мы остановились у завода. Артур слез с сиденья, а я привалил велик к стене и потянулся. Всё-таки тащить себя и ещё одного челика было сложновато, каким бы дрыщем он не был. Арт, кажется, и сам весь затёк: с ноги на ногу переминался, испарину со лба вытирал. А может, его так наш разговор помотал. Он снял куртку и закинул её себе на плечо. На левой руке он всё ещё таскал напульсник, который я когда-то ему отдал. Захотелось то ли улыбнуться, то ли прыснуть. Но я предпочёл никак этот факт не комментировать. Всё-таки у нас с Артом были разные понятия о дружбе. Ну и пускай. Главное, что сейчас он здесь. Молча мы поднялись на крышу основного здания. Так, как будто бы вернувшись в прошлое — как когда он ждал меня после школы и таскал сюда, чтоб угостить домашней едой, рассказать историю с работы или выслушать какую-нибудь мою. Иногда мы просто молчали. Иногда слушали музыку — одну на двоих. Иногда читали вслух книжки, которые Арт находил в братской комнатушке. Что мы будем делать теперь? Арт расстелил куртку и плюхнулся на неё. Я сел рядом и закатал рукав толстовки — кожу раздражало постоянное трение, потому что бинт совсем уже разошёлся на нитки. Слишком уж часто в последнее время я его дербанил. Высвободив руку, я поморщился. Уродливые шрамы служили горьким напоминанием о том, что я проебался. И пусть они уже сильно посветлели и незачем было прятать их под бинтами, я не мог спокойно на них смотреть. Артур отвернулся, и я спешно стал заматывать руку чистым бинтиком. Без минимальной аптечки в рюкзаке я из дому не выходил никогда. — Ты браслеты снял. — Артур поглядывал на меня краем глаза. — Они уже без надобности. — Ты же не собираешься… Я знал, к чему он клонит. Лишить себя защитных амулетов — всё равно что дать согласие на то, что призраки могут делать с тобой, что угодно. Я пока не знал, работает ли это со мной. Браслеты-обереги всю жизнь носил исключительно по папиной давней указке. Но Артур явно подумал о другом. — Слушай, хотел бы — не сидел бы тут с тобой. — Мне хотелось обнадежить его, но слишком уж жестко голос прозвучал. — Но мне надо с Бальзамированным поговорить. Так более высока вероятность, что мы встретимся. — Думаешь, они всё ещё хотят его сожрать? Да нафиг он им сдался? — налегал Артур. — Он же обычный — даже не поселковый. И вместе с тем его зачем-то искал мой папа. А перед этим чуть не ебнул маньяк-сектант. Ещё и призракам он чем-то не угодил. Да, самый обычный пацан на свете. — Нет, Арт. С ним что-то не так. Призраки говорят, что у него есть какая-то метка, но не ебу, где она и как его от неё избавить. — А что им эта метка даёт-то? — Я не знаю. Но Многолицый однажды проговорился, что в нем есть что-то, что может спасти их создателя. Может, он имел в виду эту самую метку. Артур настолько удивился, что снова ко мне повернулся. Да уж, я сам обалдел, когда узнал, что наших призраков кто-то создал. Мне-то казалось, что они — что-то типа природной аномалии или просто всеобщая шиза. Но, видимо, в посёлке жил кто-то, кому было под силу создать такой вот пиздец. — Бред какой-то, — Арт потёр лоб. — Кто он, этот их создатель? Какая-нибудь бабка-ведьма? — Да это кто угодно может быть. Ты хоть одного адекватного человека тут поблизости знаешь? — усмехнулся я. — А вдруг Генри и Стеф знали об этом создателе? Поэтому один исчез, а второй… ну, ты понял. — В любом случае, нам некого об этом спросить. — С ними ещё тусил третий чел какой-то, но я даже имя его не вспомню. Блядь, как же бесит! — Арт вцепился руками в волосы и с чувством оттянул их. Не врет ведь, реально бесит. Он волосы свои даже под дулом пистолета отказался бы трогать. — Сука, он ведь всё время рядом! И всё понимает! Но не может сказать! — Успокойся, Арт. Бальзамированный сам мне всё расскажет, уж я-то постараюсь, — я осторожно положил руку ему на плечо. — Не парься так. — Мейс, ты вдупляешь? Они ведь сами могли их создать. Твой батя и мой брат. И тот третий чел. Может, если отдать им Банерджи, то Стеф вылечится? И Генри вернётся? Блядь, как же его звали… Отдать Банерджи? Мгновенно захотелось отпрянуть от него и сбежать куда подальше. Лесовские речи пошли. Вот таким он становился, если слишком долго оставался в трезвости. Он был слишком лёгкой целью для призраков, и они пустили в его голову слишком много чёрных мыслей. И порой эти мысли заводили его не туда, куда нужно. Я крепко обнял его и закрыл ему глаза рукой. Артура трясло. Он качался из стороны в сторону. Нельзя было его отпускать. Однажды я уже отпустил — он чуть не сиганул с крыши. — Это не ты говоришь, Арт. Успокойся. Здесь только я и ты. Птицы уже давно улетели. Я отстранился, и Артур уставился на меня влажными глазами. Взгляд его бегал. Ничего страшного. Всё в полном порядке. Он в себя придёт, это уже не первый раз. Медленно, но верно его отпускало, и, чтоб закрепить эффект, я порылся в рюкзаке, достал ниточку с нанизанными бусинами и повязал ему на руку. Всё. Пока не порвется — будет адекватным. — Что я сказал? — спросил он бесцветным голосом. — Ничего, Арт. Пойдём домой? — Нет, подожди. Кто этот создатель-то? Какая-нибудь ведьма? Ну вот опять. — Не знаю, сказал же. И спросить нам некого. — Подожди. Что-то тут не стыкуется. Был ещё кто-то, кто что-то знал… Кто же… — Никто ничего не знает, понимаешь? Знали только двое. А другие птицы улетели, — с нажимом добавил я. — В том-то и дело, что улетели. У Генри ведь тоже был брат, ты знал? — Я кивнул, и Арт продолжил: — А что если он знает что-то? Знаешь, что мать мне говорила? Что этот генрин брат — ангел во плоти. Его, кажется, тётка увезла в другой город, но порой он сюда тоже приезжал. И, по словам матери, от одного его взгляда у церковных прихожан голова переставала болеть. Таких подробностей я не знал, хотя папа много о брате говорил. Иногда мне казалось, что он его вообще выдумал — настолько фантастичными эти рассказы были. Изящный мальчик-пианист, у которого каждое движение напоминало взмах крыльев бабочки. И взгляд у него и впрямь был какой-то особый. Папа говорил, что таких светлых людей больше на всем свете не сыскать. Он всё обещал, что однажды его брат приедет в гости и покажет мне, как волшебно поёт. По итогу: ни легендарного дяди, ни папы. Я уже почти что поверил, что отец просто бредил, пока не нашёл письма. Каждое из них я прочитал раз десять, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то, но не получалось. Слишком уж расплывчато этот таинственный младший брат изъяснялся. — Я письма ему писал, но они все приходили обратно, — вздохнул я. — Так что единственный наш спаситель тоже послал нас к чертям собачьим. До Артура явно пока что туго доходило. Он закрыл лицо руками и отдышался. Я же нашарил в рюкзаке дэмиановские сигареты и поделился. С зажигалкой Артур справился сам, хоть и с горем пополам. Терпкий табак окончательно вернул его в чувства. Я бы тоже курнул, если бы это хотя бы чуточку помогло. В голове такой снежный ком образовался, что ещё секунда молча — и задавит. — Бесит меня всё, — хмыкнул я. — Ты о чем? — Да обо всем. Как будто бы проклятье какое-то. И больше всего папа бесит. Ладно бы он съебался по какой-нибудь причине — ну, бытовой, — а так фиг знает. Записку бы хоть оставил. Ну вот, высказался — и чуть дальше этот ком. — Может, у него была веская причина поступить именно так, — устало пробасил Артур, выпуская изо рта клубы дыма. — Я уверен, что ты тоже не хотел расходиться с Банерджи, но пришлось ведь. — И всё равно я себя говном чувствую. И извиниться хочется. — Так извинись? — Не могу, — пробормотал я. — Вот и Генри не может. Может быть, он тоже знает то, чего тебе знать нельзя. А если будет рядом, то ты непременно узнаешь. Но мне всё ещё казалось, что я знаю все папины секреты. Он ведь сам показал мне призраков и научил с ними общаться. Что может быть более секретно, чем это? — Это нечестно. — Я обнял себя за колени и прошептал: — Может, я бы хотел знать. Артур откинул голову назад. Я увидел, как шевелятся его желваки. Злится. Наверное, устал он от меня. — А Дэмиан, может, тоже хотел знать обо всем. Но ты лишил его такой возможности. Не потому, что тебе пофиг или ты человек не честный, а потому, что ты спасти его хочешь. Слова Артура меня немного убедили. Я потёр виски и положил голову ему на плечо. — Извини, что гружу. — Ничего. Хорошо, что мы поговорили. — Артур потушил окурок о борт крыши и тут же закурил новую сигарету — уже свою, ментоловую. — Мне слишком хуево было сегодня, а с тобой хоть отвлёкся. — Что случилось? Почему сразу не сказал? — Да забей. Мать мозги ебет. Тащит опять грехи замаливать. И я поддаюсь, иду, а потом снова начинается… Засыпаю и снится та ебучая церковь. Мы недавно с челом вышли покурить, и я сам хуй знает как туда опять набрёл. Сегодня опять хотелось… И хочется… — Она разве существует? Артур дёрнул плечом и неуверенно кивнул. Наверное, пожалел, что напомнил об этом. — Странно, что ты её не видел, — пробурчал он. — Ты ж тут всё вдоль и поперёк обошёл. Артур когда-то бредил этой церковью. С религией у него были сложные отношения, но туда он лазил постоянно — сначала осознанно, а потом будто бы пребывая в каком-то трансе. И меня обещал с собой взять, но то ли забывал, то ли не хотел. Я и сам пытался её найти. Но всё равно что кругами ходил — и никакой тебе церкви. А ведь папа про церковь тоже часто упоминал — они с братом Артура планировали её реставрировать. И та девчонка… Значит, и впрямь она где-то есть. А если есть, то… Может быть… — А давай сходим туда, а? — Э, нет, — отрезал Артур. — Ты же сам сказал, что с Генри — всё. — Ну Артур, — я повис на его руке, а он оттолкнул меня. Глаза у него снова забегали. — Нет. Я туда не пойду. Ни за что. Да она кишит призраками! Не хочу я снова в это ввязываться. Он подскочил и рывком выдернул из-под меня куртку. Я отчётливо увидел, как лопается нитка на его запястье. Бусины покатились у моих ног, а Артура уже и след простыл. Только шаги вдалеке на лестнице слышались. Вот же… — Ну и фиг с тобой! — крикнул я вслед и тут же пожалел. Артуру могло снова стать плохо, а я на него опять надавил, ещё и нагрубил. Нет, так дело не пойдёт. Я собрал свои монатки и поспешил за ним. Но снизу уже было пусто — ни Артура, ни велика. Я надеялся, что Артур сразу же поехал домой — от завода до его посёлка было совсем недалеко, если спускаться по склону. Впрочем, даже если не поехал… День был слишком уж чистым, чтобы что-то произошло. Артуру повезло, что я накосячил с призраками. Так был хотя бы малейший шанс, что он не свернёт по пути шею. И ещё… Наконец велик доедет до своего хозяина. До Дэмиана. Дэмиан… Завибрировал телефон, не дав мне в очередной раз укатиться в мысли о нем. Это Артур звонил. Спасибо, бро, весь день меня подхватываешь. — Да? — ответил я, зажимая телефон плечом и быстрым шагом отдаляясь от заброшки. Её пустые окна молчаливо провожали меня. — Извини, что свалил, — буркнул Арт. — Снова. Но не это меня интересовало. Будь он рядом, увидел бы, как я морщусь — пофигу, мол. Я протараторил: — Ты же в порядке? — Да. Почти доехал. — Артур неловко помолчал, но всё же выдал: — Ему передать что-то? Я сегодня поеду. Я бы многое хотел ему передать. А ещё большее — сказать лично. Но не имел на то ни малейшего права. — Ничего не передавай. Если спросит — скажи, что мне вообще пофигу. — А-а-а. Даже не говорить, что ты уже который день ревешь? — Я не… Блядь. Только посмей, — я устало улыбнулся. — Ладно, не парься. Сделаю по-красоте. Не задерживайся там, пожалуйста. — Уже ухожу. Адрес ведь знаешь? — Ага. Пока, Мейс. И он положил трубку. А я… слукавил. Совсем немного. Пройдя приличное расстояние, я поднял глаза от размытой дорожки и уставился на высокий дуб — золотистый и изрядно похудевший в своей шапке. Наверное, он тоже был мне рад. В последнее время мне справедливо казалось, что каждая травинка, каждая живая душа осуждает меня. И всё же хотелось надеяться, что хотя бы дуб ещё верит в то, что во мне осталось что-то хорошее. Я побежал к нему, как будто бы увидел родного человека; и так же трепетно вжался в его ствол. Папа говорил, что его посадили очень-очень много лет назад — ещё когда он сам был мальчишкой. Но день рождения у нас с деревом был в один день. И хотелось бы думать, что хотя бы он принадлежит только мне. Мне и никому больше. Ни папе, ни Артуру, ни… Смешок вырвался из моего рта. — Знаешь, — прошептал я, — я тебя показал ещё одному парню. Наверняка ты помнишь. Если… Когда меня не будет, он, может быть, вспомнит и придёт поздороваться. Я обошёл ствол и нашёл на нем выцарапанную уже давно букву «М». Яркий порыв сам собою вёл меня: я бросил рюкзак на землю, покопался в нем и выудил канцелярский ножик — от его вида передёрнуло; и воткнул его в дерево. Прищурившись, я старательно царапал поверхность ствола. И постепенно стала проглядываться буква, прям рядом с моею. Буква «Д». Это было обещание. Бегло оценив свою работу, я обессиленно опустился на землю. Самую малость, но меня всё же отпустило. И теперь я мог заняться тем, чем хотел. Ножик вернулся в рюкзак и вместо него в моих руках была тетрадка и ручка. Я зажал ручку в зубах и стал спешно листать страницы, пытаясь понять, за что ухватиться для начала. Так, ладно. Для начала, церковь. Я сверился со своею самодельной картой посёлка и леса и всё равно не смог определить её местоположение. Каждое местечко было занято. И где, блин, она могла быть? И почему об этой церкви знала каждая собака, но не я? Может, снова провести опрос соседей? Стоит попробовать. Может быть, дедок из соседнего дома сможет помочь… Он ко мне всегда хорошо относился, в отличие от его дурацкого внучка. Был ещё один вариант, но крайний — поговорить с мамой Артура. Но это черевато. Существовал и второй пункт. Бесящий до скрипа в зубах. Стефан, брат Артура. — Стеф — лучший кореш, — говорил папа. — Вот таких друзей надо искать, лисёнок. Чтоб они за тебя горою стояли. Я приписал его имя на полях и поставил рядом несколько вопросительных знаков. Стоит ли вообще рассматривать его? Даже если Стефан и знал что-то, то сказать явно не мог. Если бы я всё ещё был призрачным другом, то мог бы заручиться их поддержкой в этом вопросе. А так… И в существование таинственного третьего чела, о котором говорил Арт, я не верил. Сам не слышал — значит, не было. И ещё… — Думаешь, всё так просто? Я подскочил от неожиданности. Подняв глаза, обнаружил, что передо мною стоит пацан лет двенадцати. Светловолосый, одетый в форму церковной школы. Голос у него ещё не сломался, да и лицо было слишком детским. Я бы подумал, что он совсем мелкий, если бы не долговязая фигура. Ростом он навскидку был чуть ниже меня. Что он тут забыл? — Я тебя напугал? — он улыбнулся и подошёл ближе. — Какого хрена ты тут делаешь? — Гуляю. То, что ты портишь деревья, не значит, что эта полянка — только твоя. Вот же… — Не мешай, мелкий. Сча я закончу и отведу тебя к маме. Пацан сел рядом со мною. Церковные ребята обычно не бывают такими смелыми. Для них обычная поселковая шпана — всё равно что бесята. — У меня нету мамы. И папы тоже. От него исходил подозрительный холод. Я уставился на него с прищуром. Глаза на месте — светлые, как озерная гладь. Не Многолицый. Тогда кто? Я его не видел раньше. Ни среди людей, ни среди призраков. Но и на человека он мало походил, слишком уж странный. — Ты призрак? — прямо спросил я. — Ну… Не совсем. Значит, всё же призрак. Человека — любого, даже такого, который видит — этот вопрос поставил бы в тупик. — Ясно, — я пожал плечами, — не мешай значит. Пацан и впрямь сидел молча, пока я делал пометки в тетради касаемо папиного брата, Дитриха. Нужно будет снова перечитать их письма… Получается, мама Артура хорошо знала его? Но откуда? — Мейсон. — Вдруг обратился ко мне парнишка. Я повернулся к нему и заметил, что он смотрит прямо в мою тетрадь. — Зачем ты это делаешь? Я опешил дважды. Откуда он знает моё имя? И какого черта лезет в мои дела? — Чего? — Это же ничего не даст. Странный. Ну точно призрак. Загадочный создатель решил выродить мне очередного дружка? Ну уж нет. Я решил его игнорировать. Но пацану как-то пофиг было. Он продолжил что-то бубнить, но слушал я вполуха, целиком погрузившись в заметки. Он поднялся на ноги, обошёл меня по кругу и, остановившись за моей спиной, вдруг сказал то, чего я уж точно не ожидал: — Ты очень похож на Генри. Я уставился на него, откинув голову. А он смотрел сверху-вниз, почти не моргая и приоткрыв рот. Смотрел на меня так, будто бы это я — призрак, а не он. — Ты папу знаешь? — зачем-то переспросил я. — Прости, Мейсон. Я не знаю, где он. Но да, мы были знакомы. Он сказал это скорбно, будто бы это знакомство принесло ему немало боли. Его грудь тяжело вздымалась, он дышал через рот, и я чувствовал это ледяное дыхание на своём лице. Почему-то… он казался мне трогательным. Одиноким. Похожим на меня самого. Мне хотелось потянуть к нему руки, и я откуда-то знал, что он ответит тем же. Кто он такой? И всё же, парнишка снова улыбнулся: — А ты веришь в фей? — Не знаю. — И я поддался ему, и выронил ручку из пальцев. Она закатилась, наверное, под корни, и я уже никогда её оттуда не достану. Но всё же я попытался схватить его за руку. Он позволил это сделать. — Зимой феи заберут одного из нас. — Он ткнул пальцем мне в лоб. — Они сделают подарок Богу. Но не нам решать, кто из нас умрёт. Ты уж дождись этого вердикта, маленький мой дружок. Я почувствовал прикосновение ледяных губ к своему лбу. Глаза мои сами собою закрылись, как перед сном. Нос защекотали длинные пряди, пахнущие цитрусом и цветами. И почему-то вся боль куда-то ушла. С меня будто бы сняли десять гирь, я будто бы вынырнул из толщи воды и наконец глотнул свежего воздуха… — Кто ты? — наконец спросил я вслух. — Главное, что я знаю, кто ты, — увильнул от ответа мальчик. Его ладони, будто бы сделанные изо льда, опустились на моё лицо. — Твой взгляд тревожит душу мне, словно неведомый напев. Задушенный своей тоской, ты в смерть уходишь от… Я наконец открыл глаза. Его больше не было рядом. Он стоял поодаль, в тени деревьев. — Жаль, что нам так и не довелось познакомиться по-настоящему, — крикнул мальчишка. — Но и не меня ты хотел видеть, верно? Он помахал рукой и исчез среди деревьев. А вместо него на поляну вышел Дэмиан. Увы, не настоящий: первое, что бросалось в глаза — так это отсутствие глаз. На шее у него висел «ом», уже ставший для меня чем-то типа красной тряпки. Если бы не глаза… Но сердце моё всё равно забилось слишком быстро. — Зачем ты меня бросил, Мейс? — спросил призрак. Я попытался встать, но ноги тряслись, как в последний раз. Я боялся услышать это. Боялся услышать эти слова даже от фейкового Дэмиана. — А я думал, что нашёл кого-то особенного. Я просто хотел быть рядом. Стать твоим лесом. Это было уже последней каплей. Мне так хотелось поговорить с ним. С настоящим Дэмианом. Мне хотелось бы, чтобы всё стало настоящим — и наша дружба тоже. Я мог сколько угодно прятаться в лесу, на чердаке, в Артуре и в папе, но была у меня теперь и новая боль, новый нарыв. И он ныл сильнее всего. Если бы я только мог… Я бы вернулся в прошлое и всё исправил. Или исправил бы сейчас. Но что я бы сказал? Вот и пришло время проверить. Вцепившись в корни пальцами, я всё же встал на ноги. Меня трусило. Что я скажу? Обдумывая десять тысяч вариантов, я медленно подошёл к Многолицему и взял его за плечи. И сказал то, что должен был сказать, наверное, ещё в самую первую нашу встречу: — Если бы только всё было иначе… я бы хотел, чтобы ты был моим другом. Я обнял призрака и не почувствовал ничего: ни чужого тепла, ни мягкости, ни даже навязчивого табачного запаха, который за Дэмианом следовал попятам. От этого только хуже становилось. А Многолицый, даже не ответив на объятия, растворился в моих руках, обратившись листьями. А я упал лицом в эту листву, потеряв единственную опору. Повернувшись на спину, я уставился на темнеющее небо. Поднялся ветер, и дубовые листья закружились над головой. Я не чувствовал тело, но зато ощущал прикосновение ветра к каждому листочку. В моей жизни не было ничего реального. Но… Лист упал мне на лоб, и я смог подняться. У дерева всё ещё валялся мой рюкзак. И тетрадка, брошенная между корней, порывалась улететь. Где-то среди деревьев бродил призрак сироты, что обещал бросить жребий зимой: он орёл, а я решка, или наоборот. А где-то среди других деревьев прятался Многолицый и вся его компашка. И что из этого настоящее, а что нет — я не знал. Но… Я прищурился и уставился на две буквы, выцарапанные на дубе. Однажды всё станет настоящим.