Хозяин леса

И снова — похороны. Только теперь уже вполне себе настоящие. Собирался, наглаживая утюгом черный галстук, и не мог вспомнить, когда в последний раз был на похоронах. Казалось, очень-очень давно или и вовсе никогда. Помнил, что после смерти дедушки, маминого отца, блевал с неделю от стресса, а вот сами похороны будто бы стёрлись из памяти. Я теперь не знал даже, чего ожидать и как себя вести. Нигде нет руководства, которое научило бы такому. Нужно ли плакать? А если вдруг заплачу, не будет ли это неуместно — я же даже никогда Стефана в глаза не видел? Сколько придётся там находиться? Наверное, нельзя слишком долго — нужно дать семье отгоревать своё… Но вдруг Артуру понадобится вся возможная поддержка? А как его вообще поддерживать? «Всё будет хорошо, Варвар»? Ну нет… — Держи, — наконец поток дурацких мыслей был прерван. Это Макс, стукнув костяшками по дверному косяку, пробормотал и протянул мне сложенную чёрную рубашку. Теперь на гладилке оказалась она. — Скоро поедем, Дэм. Не задерживайся. Макс был разбит в пух и прах. Мы с ним пересеклись как раз когда я вернулся из отеля, и он уже был в курсе всего. Только и спросил рассеянно, шмыгая носом: «Как Арт?», думая, что я всё это время был с ним. И я ответил, что Артуру плохо, зная, что даже не приукрасил. Мама не до конца понимала, что на нас нашло. Макс не мог даже толком объяснить, кто умер и что вообще происходит. Видно было, что ей даже как-то немного стыдно заикаться о вот-вот грядущей поездке. Макс планы отменять не собирался, но и не разделял её томительного ожидания больше. Ей пришлось успокаивать нас обоих: Макса, сломленного горем, и меня, целиком и полностью вымотавшегося. Теперь, уже отоспавшись вдоволь, я, по крайней мере, ясно соображал, а вот Максу потребуется ещё очень много времени, чтобы отпустить эту боль. И я хотел бы никогда не понять, каково ему. Наконец, я собрался и вышел в кухню. Макс, держа в руках чашку недопитого кофе, жался к моей маме. Она же гладила его по чуть уже седым волосам, что-то успокаивающе нашептывала. Мне не хотелось прерывать их. Я так и застыл в дверном проеме, опустив глаза. Дома никогда ещё не было так холодно — до того морозило, что аж стопы сводило. Этот несчастный мужчина, всё это время казавшийся мне непробиваемо позитивным, теперь был хрупок, как стеклянная фигурка. Чуть качнёт, упадёт — и разобьётся. Мне стало невыносимо горько за него. Медленными шагами я подошёл к ним, к моей семье, и обнял их обоих. Сейчас я им был нужен сильнее, чем они мне. Мама отпускала нас с тяжёлым сердцем, но я шепнул ей на ухо: — Не переживай, я буду с ним рядом. — И надеялся, что хотя бы ей будет чуточку легче. Мы сели в машину, Макс пристегнулся и тяжело вздохнул. Собирался с силами. Новость о Стефане ошарашила его уже второй раз в жизни. Не хотел даже думать, какой разговор у них с Артуром произошел, когда он сообщал ему её, но был благодарен за то, что он взял это на себя. Наверное, я не смог бы. Сказал бы и услышал бы треск стекла — стекла, которое всё это время пряталось за позолотой. Наконец, поехали. — Макс, — позвал я. — Всё хорошо. Он поправил очки и улыбнулся. Эта улыбка была до того неискренней, что застыла на его лице слишком уж надолго. Казалось, что пока я моргал, он успел натянуть на себя маску, и она уже въелась в его лицо. — Мы можем заехать в отель? Помнишь, я тебе говорил… — Конечно, — всё так же улыбаясь, ответил Макс. Вряд ли он помнил хотя бы что-то. Коробило. Я смотрел на свои руки, безвольно опущенные на колени, и видел, как трясутся пальцы. Это лишь оттого, что за Макса было больно. Это преследовал меня холод, который он теперь нёс за собою. И всё же, стоило об отеле заговорить, и где-то внутри стало очень тепло. Артур сказал, что Мейсон без телефона ходит, поэтому никакой связи у нас не было. Но он всё равно позвонил мне, как оказалось, с вейновского телефона, чтобы спросить, пойду ли я на похороны и сможем ли мы пойти вместе. Позвонил ещё вчера, почти сразу, как я вернулся от него домой. Обрадовал своим сонным голосом. Обрадовал… просто обрадовал. И радовал и теперь. Я знал, что он ждёт меня, что он в порядке, что сейчас его волнует только моральное состояние Артура. И это, чёрт возьми, грело даже в такой день. Возможно, когда-то Макса так же грели мысли о его друге. О том, кого сегодня заберёт навсегда земля. В полной тишине мы доехали до отеля. Я отстегнулся и уж было собирался открыть дверь, но Макс поймал меня за руку. — Дэм, — всё так же улыбался он, — ты же сигареты взял, да? Дай мне одну, а. — Я принялся копаться в карманах пальто, но Макс продолжил: — Нет, давай две… И зажигалку. Или спички. Я всунул ему в ладонь всю пачку вместе с зажигалкой. Макс скривился, пытаясь снять с себя эту грёбаную маску, и уголки его губ поползли вниз. Не мог я его так оставить. Я положил руку ему на плечо, а потом и вовсе прижался к нему лбом, не зная, как ещё поддержать. Но Макс мягко отстранил меня: — Иди скорее. Не было причин ослушаться. Наверняка ему хотелось побыть одному и подумать, прежде чем окунуться в предстоящий кошмар. Я покинул его и быстрым шагом направился за Мейсоном. Плохо помнил со вчерашнего, на каком этаже располагался нужный номер, но, по счастью, искать не пришлось: Вейн и Мейсон ждали меня в холле у ресепшена и о чем-то беседовали. Я так и застыл посреди зала. Вот уж не ожидал когда-нибудь увидеть Мейсона в таком виде… Ему весьма к лицу был его обыкновенный оборванский образ. Истинный, первородный гранж. Теперь же он напоминал принца из мрачной, меланхоличной сказки: рубашка со свободными рукавами, брюки в облипку… Я был уверен, что едва ближе подойду — и пахнуть он будет вейновским парфюмом. Только его чуть вьющиеся волосы не поддавались никакому лоску и всё так же жили жизнью свободной ржи. Да уж, не стоило его всё-таки с Вейном оставлять… Но времени пялиться и рассуждать слишком долго у меня не было, поэтому я поспешил к ребятам. — Привет. Мейсон был мрачнее тучи. — Здоров, — хмыкнул он. Ему явно не было комфортно в таком одеянии, и он всё старался встать как-нибудь так, чтобы слиться со стеной. — Классно выглядишь, — я еле сдерживал улыбку. Мейсон промолчал. А вот Вейн лучезарно улыбался и любовался своим творением. Он держал в руках не менее вычурное пальто, которое, видимо, собирался так же всучить бедному Мейсу. — Скажи же, очень ему идёт! — горделиво заметил Вейн, вскинув голову и накидывая Мейсону на плечи это самое пальто. — А так даже лучше. Как чувствовал, что надо с собой брать. — Спасибо, — буркнул Мейсон и бросил на меня умоляющий взгляд: — Пойдем, а? — Да. Пока, Вейн, — и всё-таки не сдержал смешка. — Пока-пока! Мейсон зашагал так быстро, что я едва ли за ним поспел. А когда мы покинули поле зрения Вейна, он схватился за голову и простонал: — Блядь, какой позор! Я прыснул: — Да не, тебе правда идёт. Такой ты прям… элегантный. — Бля-а-а, — Мейсон ныл. — Ты понимаешь, что если бы меня батя в таком виде увидел, он бы сказал: м-да, хорошо, что я от тебя съебался… — А чего у тебя, не было подходящих шмоток? — Мне ж нельзя домой, — обреченно ответил Мейс. — А Артура заебывать сейчас — ну последнее дело. Трудно было не согласиться. Но и добавить было нечего: всё-таки он драматизировал и выглядел и впрямь хорошо. Я пожал плечами, всё так же посмеиваясь. Наверное, я бы смеялся весь оставшийся день, если бы это был любой другой день. Макс всё курил возле машины. Снег немного припорошил его плечи, он грустно смотрел в небо. Я даже удивился с поэтичности этой картины: Макс, небо и кружащаяся в нём птица, — но стоило лишь моргнуть, чтобы понять, что никакой птицы не было. Я хмыкнул. Вот уж не до игр воображения сейчас было. Мы подошли к машине, и я представил Мейса Максу. Они неловко пожали друг другу руки, и мы все расселись по местам. Макс вернул мне сигареты дрожащими руками, поблагодарил. За что благодарил-то? Лучше ему явно не стало. Ехали всё в той же тишине. Макс заранее меня предупредил: будут нестандартные похороны, но, как выяснилось, я и стандартные только в фильмах видел, так что не знал, к чему быть готовым. Но издалека всё казалось вполне закономерным. Мы подъехали к высокому зданию из белого кирпича — там уже собрались одетые в траурное люди. Максу становилось хуже, чем ближе были сами похороны: он больше не мог держать лицо. Глаза у него покраснели. Наверное, неловко ему было перед нами так вот, но и сделать он ничего не мог. Я видел, как он с силой сжимает руль, как мотает головой, будто стараясь отвадить навязчивые мысли, как кусает внутреннюю сторону щеки. Ничего не помогало. Мы остановились, вышли из машины, а Макс уже утирался утайкой платком. Вокруг него мгновенно собрались люди, которых он, видимо, хорошо знал. Он упал в объятия какой-то женщины и громко всхлипнул. Остальные пытались ободрить его словами поддержки. — Давай Артура поищем? — предложил я Мейсону, не в силах на это смотреть. По счастью, он согласился — мы словили на себе слишком уж заинтересованные взгляды, а потому скрыться ото всех хотелось вдвойне. Мы кое-как пролезли через толпу скорбящих. Удивительно было то, что большинство присутствующих состояло из возрастных, а то и пожилых, людей. Наверное, Стефану пришлось растерять почти всех друзей. Но и нам это лишь вставляло палки в колеса: почему-то от нас все шарахались, явно не желая общаться. Даже спросить некого было, куда нам идти и где Артура искать. Так мы прошлись по всей территории заснеженного сада, прилегающего к зданию, и наконец нашли парочку ребят чуть старше нас. Отделившись от общей массы людей, они тихонько о чем-то переговаривались. Мне они показались вполне дружелюбно настроенными, и я указал на них жестом Мейсу. — Спроси ты, — умолял он, чуть подталкивая меня плечом. На лицо снова полезла улыбка, но я смог вовремя сдержать её — ну не ржать же на похоронах? И, тем не менее, я решил его не мучить и подошёл к ребятам. Мейсон теперь старался слиться с забором. — Здрасьте, — пробормотал я. — Вы случайно не видели Артура? Брата умершего… — Видели, мальчик, — вкрадчиво ответила мне беловолосая девушка с ключиком на шее. В её волосах осели снежинки и казалось, что она сияет. — Он там, у могилы на заднем дворе. Я кивнул, собираясь уже уходить. Но спутник дамочки вдруг врезался в меня, будто бы теряя равновесие и пробасил: — Сорян. Видимо, он лишь нагонял на себя видимое спокойствие. Мне даже показалось на секунду, что вокруг его глаз от страданий образовались темнющие синяки, но, вглядевшись, я обнаружил, что это подводка такая. И всё равно сердиться на него я и не думал — всякое бывает. — Да ничего. И лишь уходя, я заметил, что рядом с ними был кто-то ещё — третий участник этой небольшой компании, совсем юный мальчишка, настолько слился с окружением, что его было невозможно сразу разглядеть среди обилия черного и белого — вот у кого Мейсону следовало бы поучиться стелсу. Мы пересеклись с пацанёнком взглядами, зачем-то друг другу кивнули, и я, неловко попятившись, побрёл всё-таки за Мейсом. Теперь мы знали, где искать Артура. И впрямь, он вместе с небольшой толпой людей оказался на заднем дворе подле ямы. Знатно же его подкосило. Он смотрел перед собой, обнимая себя за плечи — снова был в одном лишь свитере. Непонятно даже было, у него нос такой красный от горя или от простуды. Но нет. Это слёзы в его глазах застыли, будто бы заиндевев вместе с ним. Он напоминал ледяную скорбную статую, которую оставили здесь вместо надгробия. — Арт, — позвал Мейс, не в силах даже прикоснуться к нему. — А, вы пришли, — отрешенно ответил он, не глядя на нас. — Есть сиги? Я привычно стал копаться в карманах, но так и не нашел там сигарет. Странно. Мне казалось, что Макс вернул мне их ещё в машине. Видимо, там и забыл… — Нету. — Пиздец, — пробормотал Артур в отчаянии. Наконец он перевёл взгляд на нас и горько усмехнулся: — Ну ты и… Где такие шмотки раздобыл? В музее? — Не спрашивай, — отмахнулся Мейсон. — Спасибо, что пришли. Это единственное, что радует. Меня аж проняло от таких нежностей. Неожиданно, учитывая, кто их произнёс. И вполне ожидаемо, если вспомнить, где и по какому поводу мы вообще собрались. Мейсона слова Артура тронули ещё сильнее — он потянулся к нему, крепко обнял, стал что-то бормотать полушёпотом, пытаясь, как умеет, поддержать. И умел он это лучше, чем кто-либо другой: плёнка из щемящей пустоты в глазах Артура наконец отпустила его, скатываясь по щекам прозрачными дорожками. Я знал, что сейчас Артуру нужен именно Мейс. Нужен, как никогда. Не хотел их отвлекать; решил отойти немного, чтобы осмотреться. Снежинки, сбившись в хлопья, падали. Медленно, ступая по чьим-то следам, я подошел к яме. И, наверное, стоило бы превозмочь любопытство, но некоторые люди смотрели прямо в неё, и стадное чувство сработало лучше некуда. Я решил, что оценивают глубину — наверняка уже скоро привезут гроб с покойником, всё должно быть готово. Заглянул, не надеясь даже увидеть что-либо, и тут же отпрянул, едва ли не теряя землю под ногами. Но увиденное продолжало маячить перед глазами: кусок ткани, а на ней — обнажённое тело. Уже серовато-жёлтое, изуродованное багровыми пятнами, похожее на иссушенную рыбу. Коротко стриженные белесые волосы прикрывали часть лица, но неестественно опущенная нижняя челюсть была хорошо видна. Вокруг рта — коричневатые корки. Стефана даже не попытались привести в отдаленно человеческий вид. Наоборот, части его тела были не то червями пожраны, не то собаками обглоданы. Он лежал в позе эмбриона, со связанными руками и ногами… К горлу подкатило. Вот что Макс подразумевал под нестандартными похоронами. Я закрыл рот рукой и отвернулся, стараясь думать о чём угодно, но не об этом. Нет, нет, нет. Ты заслуживал хрусталя, Стефан. Нужно было срочно отвлечься. Нет… Я вернулся к ребятам, стараясь отогнать тошноту. Но мозгу было плевать. Я теперь видел их обоих, Артура и Мейсона, в таких же ямах. Нет. Этого нет. Уши заложило, по ним будто бы долбили с самой страшной яростью… Один, два… Я проморгался. С каждым выдохом из меня будто бы выходил и ужас. Наконец получилось сфокусироваться. Артур тёр лицо рукавом колючего свитера, отчего то раскраснелось ещё сильнее, Мейсон продолжал успокаивать его. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Артура трусило — он всё пытался что-то Мейсу сказать, но его зубы стучали друг о друга, не давая такой возможности. Конечно, дело было не только в дубаке, но ведь и в нём тоже. Поднимался ветер. Чтобы окончательно успокоиться и самому, я сбегал на обратную от здания сторону и нашёл Макса; тот, уже более-менее спокойный, выпросил у кого-то плед, и я вернулся кутать в него Артура. Пушистое полотно и впрямь помогло. Казалось, теперь всё позади. Но не суждено было нам всем успокоиться. Раздался истошный вопль. Медленно из-за здания стали подтягиваться люди, а во главе всей этой шеренги шла пожилая, худощавая женщина в шерстяной шали и чёрном платье. Это она кричала. Кричала, хватаясь руками за людей, что помогали ей не упасть в снег. Орала так, что по спине мурашки бежали. Не нужно было долго думать, чтобы прийти к выводу: то была мать Артура. Наконец, её подвели к яме, и наша троица отошла чуть поодаль. Слушать рыдания этой женщины было просто невыносимо. Она так сильно надрывалась, что уже давно должна была голос сорвать, но продолжала хрипеть. — Сейчас причитать, бля, начнёт, — хмыкнул Артур и отвернулся. Я не понял, о чём он, пока это самое причитание не началось: женщина упала перед ямой на колени и стала неразборчиво голосить: — Птенчик мой резвый, светлый, ты родился в таких муках! Она подарила мне тебя, наградив за всю боль, за все страдания; и каждую мою слезу окропил своею чистой кровью ты! Она забрала тебя обратно, туда, где вы рождаетесь и умираете, туда, где всегда светло и где нам, грешным, места нет… Она забрала, твоя истинная мать.! Казалось, что смысла в этих речах нет никакого, но собравшиеся люди качали головами, как бы соглашаясь. Один только Артур тяжело дышал через ноздри, сжимая зубы. Ему вся эта процессия будто бы претила. Мейсон держал его за руку, но и это не особо помогало. Отпустило его только тогда, когда мать, которая чуть ли не полезла в могильную яму, оттащили. Она всё так же кричала, пока не потеряла сознание. Собрались мужчины, в том числе и Макс, чтоб от греха подальше перенести её в здание. — Тварь, — процедил Артур, не испытывая к ней ни капли сочувствия. Действо подхватила высокая девушка в белом одеянии — наверное, несостоявшаяся невеста Стефана. Она ходила вокруг могилы, что-то себе под нос шептала и кидала в яму какие-то мелочи, которые доставала из набедренной сумки. Среди этих мелочей были и монетки, и я волей-неволей вспомнил Эдгара, но, увы, никак не смог связать его умения с этим похоронным ритуалом. Заканчивала она весьма странно: её помощницы протянули ей флейту, и она принялась играть на ней веселую, но отчего-то тревожную мелодию. Пока девушка играла, к могиле медленно подходили люди, закидывая её снегом и землёй. Мы с Мейсом тоже присоединились, оставив Артура позади — он отказался это делать, и я мог понять его чувства. — Покойся с миром, — пробормотал я, отдавая Стефану его последнюю дань. Совсем скоро подтянулись мужчины с лопатами, и я даже не успел отследить, как долго они закапывали покойника — казалось, случилось это в течение нескольких тихих, полных напряжения минут. На этом всё. Стефан был предан земле. Процессия завершилась тем, что та самая девушка положила на свежий бугор кинжал в чехле. Такой же, какой нашли мы у заброшенной церкви. Люди потихоньку разбредались кто куда. Вскоре одни только мы остались, но ещё и Макс присоединился, чтобы высказать Артуру слова соболезнований. Тот лишь отмахнулся. Казалось, что едва ли брата похоронили, и немая истерика наконец отпустила его: он потихоньку стал возвращаться в своё обыкновенное цинично-саркастичное состояние. — Сильный ты малый, Арт, — заметил Макс. — Я отойду ещё, хорошо? Если замерзли, идите в машину. Двери открыты, — и ушёл, понуро глядя себе под ноги. — Пойдём? — спросил я и Артура, и Мейсона. Мы все замерзли. — Я ещё постою, — пробурчал Артур. А вот Мейс, которому было всё так же неуютно, пробормотал: — Можно тогда я пойду? Артур потрепал его по волосам и вымучено улыбнулся. — Иди, зачем спрашиваешь? — Вдруг нужен ещё… — Пиздуй давай. Ты и так очень многое для меня сделал. Мейсон бросил на меня немой взгляд. Я покосился на Артура. — Догоню, — отпустил его я. Мейс поспешил ретироваться. — Варвар, ты как? Артур хмыкнул и подошел к могиле. Он заговорил неспешно, ковыряя снег носком ботинка: — Я копил ему на лечение. Ебашил, как собака, чтоб как можно скорее найти нормального врача. Вначале-то сказали, что у него есть шансы хотя бы овощем не остаться, но нет, эта ебанашка уперлась и влезла в долги, чтоб забрать его домой. Он уже давно умер, Ганеша, просто мы все оттягивали неизбежное. А я ещё и надеялся на что-то… Уебан. Зато теперь есть деньги ему на памятник. — Я подошёл ближе, молча слушая его монолог. Артур продолжил: — И пошла она нахер — у него будет крест. Он этого хотел. Не всей этой клоунады, а чтоб Христос его в своём Божьем царстве принял. — Он уставился на молчаливый заснеженный бугор и протянул: — Надеюсь, теперь ты там, где тебе самому пиздато, братишка. — Он… был христианином? — переспросил я. Всё происходящее закономерно намекало на то, что семья Артура была далека от любой общепринятой веры. — Да. Уверовал перед самовыпилом. Тоже, блядь, такой интересный: сам себе противоречил. Ну это в его стиле. Макс был прав: Артур был очень сильным человеком. Не мог даже представить, какой кошмар творится у него в душе теперь — и как долго он назревал. И всё-таки он стойко претерпевал этот кошмар, заглядывая ему в самую пасть. Для этого потребовалась бы не одна только смелость, но и что-то ещё: что-то такое, что не сломается даже в самый сложный момент. Наверное, и Стефан был таким же, пока не столкнулся со злом посильнее. И ни смелость, ни вера не смогли спасти его. — Ну-ка пойдем, — вдруг пробасил Артур и, схватив меня за руку, потащил за собою. Я сразу понял, почему он так взъелся: Мейсон мучился в компании матери Артура. Она о чём-то яростно ему толковала, а он смотрел на землю, поджав губы. Ему определенно не нравилось то, что она ему говорила. А она буквально пожирала его заплаканным взглядом и что-то всё щебетала, руки к нему тянула. Но Артур не собирался отношения выяснять: с ходу поймал Мейсона за плечи и забрал от матери. Всё произошло слишком стремительно; обернувшись, я увидел, как женщина всё ещё стоит с открытым ртом. Она бросила на нас троих недобрый взгляд. — Мейсон! — крикнула она слишком ласково для такого выражения лица. — Если захочешь — приходи ко мне. Я тебе всё расскажу. О тебе, о твоей семье и о птицах. — Не слушай её, — пропустил её слова мимо ушей Артур. — Она тебе херни наговорит и будет довольна. И всё же слишком уж каким-то хмурым и молчаливым был Мейс — всю дорогу он молчал, даже словечка не проронил. Мне стало не по себе. Я всё пытался поймать его взгляд, но он упорно пялился себе в ноги. Уже в машине, оказавшись с Артуром на заднем сиденье, он наконец заговорил: — Ты знал, что мой отец тоже был верующим? — Он явно сдерживал раздражение, пытаясь не задеть ненароком Артура, но его выдавала тряска в ноге. Нервничал. Артур откинул голову назад, тихонько простонав. Вот уж точно не это он хотел бы обсудить. Он скинул с плеч плед, закатил глаза, но всё же собрался и пообещал: — Я тебе потом всё объясню, ладно? — Ловлю на слове, — наконец смягчился Мейсон. — Ты как? — Да как… Никак. — Артур снова растёр лицо руками и со вздохом проговорил: — Хочу скорее уже отсюда съебаться. Главное, что Стеф отмучился. Мейсон не читаемо глянул на меня, о чём-то недолго подумал и, положив голову Артуру на плечо, пробурчал: — Слушай, Арт, есть предложение… Тот чувак, с которым мы познакомились, может призраков видеть. Может, он и Стефана сможет увидеть? Эдгар… Только вот ещё совсем не ясно было, каких призраков он видит и видит ли вообще призраков, а не демонов каких-нибудь. Но, наверное, Мейс знал наверняка. Всё-таки весь прошлый день он провёл в компании Вейна, а тот мог ему многое рассказать о своём товарище. — Чего? — Артур, однако, прыснул, явно в такие необычные способности не веря. Я хмыкнул. То есть всякая нечисть в лесу — это да, а вот медиум — нет? Всё-таки Артур перенял от брата противоречивость, по всей видимости. — Да серьёзно! — фыркнул Мейсон, пиная Артура макушкой. — Серьезно? — переспросил тот уже более заинтересованно. — Да, дубина. — Мейс уставился на меня: — Кстати, тебя он тоже просил приехать. Я вскинул бровь, совсем такого предложения не ожидая. Ну ладно уж. Увидел же он что-то такое, что его так сильно напрягло — видимо, будем отношения выяснять. Да и к тому же, мне было интересно посмотреть, как он будет работать с душой Стефана. Я кивнул, соглашаясь. Мы немного посидели втроём, болтая на отвлеченные темы. Артур уже был вполне себе в форме, даже расхохотался с какой-то искрометной мейсоновской шутки. А вот вернувшийся наконец Макс всё никак не мог отгоревать. Он зачем-то ещё раз поздоровался с нами, утёр нос платком и вяло уточнил, куда нас отвезти. Сошлись, как и планировали, на отеле. Сам же Макс поделился тем, что будет стараться отвлечься сборами к поездке. Я был рад, что он не совсем впал в уныние. И снова — отель. Мейсон провёл нас к нужному номеру и, даже не стучась, открыл дверь. Вейн, услышав возню в коридоре, поспешил нас встречать. Он уже успел переодеться в очередной витиеватый наряд, который совершенно не вязался с пребыванием в не самом фешенебельном отеле. Но ему удавалось вписываться, кажется, в любую обстановку самым органичным образом. И каково же было его удивление, когда он насчитал целых три головы гостей заместо двух обговоренных. — Добрый день, — он подарил Артуру дежурную улыбку и протянул руку. — Я Вейн. — Здрасьте, — неуверенно поздоровался Артур и представился. Он пялился сначала на лицо Вейна, затем на его открытые ключицы, а потом и вовсе уставился на его тонкий стан, обтянутый плотным бархатом. Но, по всей видимости, Вейн уже привык к такого рода взглядам и не подал виду. — Что ж, рассаживайтесь всё в той же комнате. — Он указал на дверь и вновь улыбнулся новому гостю: — Артур, чай, кофе? Артур чуть ли не шею ломал, чтобы не упустить Вейна из поля зрения. Пролепетал: — Потанцуем?.. Э-э! — Он помотал головой, краснея. — Кофе… без сахара. — А вы, ребята? Мейсон предпочел чай, а я остановился на всё том же кофе. Вейн принял наши пожелания, и мы разошлись. Я-то думал, что Эдгар нас в комнате ждёт, но и здесь его не оказалось. Неужели всё ещё отсыпается? Сколько ж сил он потратил на то, чтобы нас с Мейсом из церкви выудить? И подумать было страшно. Артур, присев с разрешения Мейсона на кровать, наконец выдохнул. Он тихонько присвистнул и с небывалым энтузиазмом зашептал: — Какая девушка красивая… И голос у неё… Бля-а, да я за такую… Мы с Мейсом переглянулись и, не сдержавшись, прыснули. Вот уж не думал, что у Артура фетиш на мягкий баритон. — Чё вы ржёте? — обиделся он. — Вейн — парень, дурик, — не унимался Мейсон, хватаясь за живот со смеху. Меня прорвало вместе с ним. — Чего? Да ты издеваешься! Угарали мы до самых слёз… Теперь, когда Вейн вернулся с подносом с чайными парами, Артур смотрел на него ещё более пристально. У нас с Мейсоном лица трескались от этой картины маслом. А самому Вейну, который и прекрасно всё понимал, и слышал наш хохот, было не менее весело: он бросал на Артура вопросительные взгляды, мило улыбался и делал вид, что ничегошеньки не происходит. Успокоившись, мы наконец принялись за напитки. Вейн молча присел на подоконник, оставив кресло, по всей видимости, Эдгару. Он тоже вскоре подтянулся: всё такой же взъерошенный, в футболке с дурацкой надписью и с огромадной, под стать ему, чашкой в руке, он занял своё место. Теперь он не выглядел таким потерянным и мрачным, хотя синяки под глазами никуда не делись. — Всем привет, — он улыбнулся. — Артур, рад познакомиться. Наслышан о твоём брате. — Ага, мы его сегодня хоронили, — усмехнулся Артур. У Эдгара какие-то странные чертинки в глазах заиграли. — Так ты с Генри водишься? Как поживает засранец? Эдгар вскинул брови, часто моргая. А потом улыбнулся ещё шире. — Много пьёт, но ничего, — ответил он. Мейсону эта информация не понравилась — он вздохнул и навострил уши. — С нашей-то профессией многие спиваются. — А где он работает? — уточнил Мейс. Эдгар вопросительно уставился на Вейна, но тот лишь пожал плечами. Видимо, он не стал Мейсу ничего про отца рассказывать. — В похоронке. Копаем могилы, таскаем гробы. Генри — глава нашей бригады. — А ты реально призраков видишь? — с ходу налёг Артур. Да уж, наглость эта простая брала за самое сердце… Все сразу как-то посерьезнели. А Эдгар лишь кивнул, будто бы его умение было чем-то обыденным, и отложил кружку на подлокотник. Артур нашёл в телефоне стефановскую фотографию: видимо, сделанную задолго до попытки суицида. Краем глаза я заметил на фотке приятное юношеское лицо, обрамленное белесыми прядями. Эдгар забрал у Артура телефон, долго в эту мягкую улыбку на экране всматривался. Он то хмурился, то прикрывал глаза, то что-то неразборчиво шептал. Вдруг он, распахнув и выпучив глаза, уставился в стену. Показалось, что он всё-таки смог что-то увидеть, но слова его говорили об обратном: — Нет… Не получится с ним связаться. Душа рассеялась. Артур уставился на Эдгара с самым искренним удивлением. Чего уж таить — оказалось, никто, даже бессменный друг Эдгара, такого не ожидал. Мы все молча переглядывались, хмурясь. — Такое случается, — заверил Эдгар. — Он ведь самоубийца, так? — Но он не погиб при попытке суицида, — спорил Артур, не желая соглашаться с полученной информацией. Он всё пытался держать лицо, но скрыть расстройство не мог. — Странно. — Эдгар потёр подбородок пальцами, привычно уставился в никуда и вдруг замер. Его вид говорил сам за себя: что-то такое он уловил, что ему очень сильно не понравилось, а то и вовсе что-то, что смогло его напугать. Вейн приподнялся в волнении, но Эдгар бросил на него немой взгляд и помотал головой. Сработало: парень успокоился. — Прости, Артур. Я бессилен. Бедный Артур тяжело вздохнул и отмахнулся. Стало как-то совсем не весело. Особенно Мейсу, зачинщику этой идеи: он обнял Артура за руку и пробормотал стыдливо: — Прости… — Да ладно, — Арт улыбнулся уголком губ. — Это ж мой брат, чего я от него ещё ожидал? Кошмар. Не мог даже наполовину представить, каково Артуру так просто отпускать потерянные возможности. Из чего же он был сделан, из каких таких материалов — негнущихся, крепких? Я повторил движение Мейса со своей стороны, обвивая напряженный бицепс Артура руками и утыкаясь лбом в его плечо. Просто хотелось не то прикоснуться к этому атланту, который никогда не уронит небосвод, не то таким образом залатать возможную тоненькую трещинку. Но… Сначала я лишь ощутил уже знакомый дискомфорт. А когда перевел на его источник — на Эдгара — взгляд, то чуть ли не утонул во тьме его глаз. Не моргая, он смотрел на меня. Хотелось спрятаться. Бездна гипнотизирует, даже когда я сам этого не хочу. Едва заметно Эдгар мотнул головой в сторону двери, и я сразу понял, к чему он клонит. Вышли из комнаты мы вместе. Я прикрыл дверь — за нею слышались тихие голоса Мейсона, Вейна и Артура. И с каждым шагом приближаясь к Эдгару, я ощущал давление черноты вокруг него, ощущал, как погружаюсь в торфяник, как тону в вакууме вязкой, непроглядной нефти. От него воняло землёй, хтоническим нечто. И этот запах невозможно было ничем перебить. — Веня сказал, что ты испугался меня, — заговорил Эдгар, присев за стол в кухне и приглашая за него и меня. Я цокнул языком, отодвигая стул. — Это не так, — буркнул я, усаживаясь. Может быть, и впрямь испугался, да. Но признавать это я не собирался. Но Эдгару едва ли сдались мои оправдания. Он принялся крутить то единственное кольцо, которое носил — обыкновенное, непохожее ни на какое вейновское. — Не переживай, я всё понимаю. И всё же, жду от тебя того же. — Хорошо, — согласился я, переплетая пальцы в замок. — О чём ты хочешь поговорить? — Для начала прошу тебя оставить этот разговор между нами. Генри взял слово, что Мейсон не будет в это впутан, и я хотел бы сдержать общение. Пришлось кивнуть. Я и сам бы не хотел Мейсона во что-либо впутывать, особенно если это может быть для того опасно. Но стало как-то совсем напряженно: что такое он собирался мне сказать, о чём никому нельзя знать? Неужели со мной что-то не так? Эдгар наконец перестал вытворять финты с кольцом и протянул мне свой телефон. Руки у меня задрожали, а я ещё даже не успел принять его. Всё-таки тело чувствовало лучше нутра: с чужого экрана с тоненькими трещинами на меня глядела уже давно забытая девушка с родинкой на лбу. На фото она была совсем другая — с длинными, уложенными в локоны, волосами, накрашенная и изящно одетая, — но всё же я не мог не узнать её. Затошнило. Мгновенно. Мимо этой родинки даже сколы на экране прошли. Я сглотнул. — Ты ведь знаешь её, правда? — уточнил Эдгар. Я заметил, как изменился его взгляд — он выглядел очень подавленно. А мне почему-то стало очень тяжело говорить. В горле — ком, руки трусило. Перед глазами поплыло, и всё смазалось, как в сломанном видоискателе. Я слышал свой оправдывающийся голос будто бы со стороны: — Я… Мы с ней осенью виделись. Она меня просто до дома подбросила. Я даже не знаю, как её зовут… Где-то среди обилия пятен выделялся только он — темный, не вписывающийся в сплошной беж. Но его глаза я видел чётче некуда. — Дэмиан… что она говорила тебе в тот раз? — Я не помню, — зачем-то соврал я и схватился за голову, в которую будто бы миллион крошечных, но острых иголок впилось. Нет. Эдгар положил руку мне на голову, и всё вдруг потеряло всякие краски. Чёрный и белый… это лишь две ипостаси одного цвета. И всё вокруг будто бы побелело, один только Эдгар оставался в фокусе. Лицо его исказилось напряжением, раздражением, самой огненной яростью… — Говори, — прошептал он хрипло. Я заметил две мечущиеся тени за его спиной. — Что?.. — Дэмиан, Ровена мертва. — Эти слова прозвучали, как приговор. Я почувствовал, как в глазах собираются слезы. В голову теперь уже вполне себе реально впивались мои ногти, расцарапывая кожу. Мне было страшно. Я хотел уйти. Да, точно… Нужно уйти, прочь отсюда, далеко-далеко. Попытавшись встать, я оказался снова на стуле — Эдгар поймал меня за руку и заставил сесть. Я пытался взмолиться к нему: отпусти меня, пожалуйста, пусти… Но слова застревали в горле, так и не найдя выхода. Только всхлипы слышались, знакомые, мои, и среди них — неразборчивый шепот. Он и не думал отпускать меня. Его рука всё крепче и крепче сжимала мою, ровно там, где зиял мой шрам. Кончики его пальцев покраснели. Я видел, как Эдгар скалится в безумной улыбке, как из его кудрей поднимаются чёрные рога, как он весь обращается в зубастую тьму. И эта тьма проникала мне под кожу, в лёгкие, заставляя задыхаться; эта тьма вот-вот полилась бы из моих глаз и… — Это ведь даже не твой грех. — Я услышал незнакомый женский голос у самого уха. Закончилось. Эдгар сидел передо мною с видом каменного изваяния, но всё так же держал меня за руку. Его, кажется, совсем не напугало то, что только что случилось. Но и мне стало лучше — всё было таким же, как обычно, без каких-либо преломлений в реальности или моей больной голове. — Что это было? — спросил я. — Это нам и предстоит выяснить, — задумчиво протянул Эдгар и опустил глаза. — Тебе лучше? — Да. — Я понял: надо ловить момент. И заговорил, тараторя: — Она… Она приехала в посёлок. Сказала, что ищет храм… говорила, там компромат на её парня. Наконец, Эдгар отпустил меня. Я потёр запястье через ткань рубашки, оно горело. И пока я собирал остатки своего разума по кусочкам, изо рта Эдгара вылетело одно единственное слово: — Дэл, — и от него меня проняло мурашками. Но всё же я ничего не понимал: ни своих реакций, ни того факта, что девушка с родинкой действительно мертва — и, кажется, мертва не без помощи своего хвалённого молодого человека. Видимо, об этом непонимании кричало всё моё нутро, и Эдгар пояснил: — Считается, что Ровена пропала. Но я знаю: она мертва. Тем не менее, у Дэла железное алиби и в исчезновении обвиняется другой человек. Но теперь я могу быть уверен — это на его совести. — Господи… — прошептал я, опуская голову в ладони. Слишком много смертей вокруг. Слишком много того, что остается за гранью. Слишком много… — Ты проводил над собою какие-то ритуалы? — вдруг спросил Эдгар. Я медленно поднял на него взгляд. Наверняка, взгляд этот был самым ошалелым на свете. Меня затрусило пуще прежнего. — Что? — переспросил я и тут же добавил, ощупывая своё лицо на предмет каких-либо признаков этих самых ритуалов: — Нет… — Тогда что с твоей рукой? — Это был лишь риторический вопрос. Эдгару не нужно было моё разрешение: он вновь схватил меня за руку, расстегнул пуговицы, оттянул рукав до локтя и стал внимательно рассматривать шрам. — Да, я тоже, — пробормотал он куда-то в сторону. Наверное, советовался с одной из своих теней-прихвостней. — Откуда это? Не в силах особо соображать, я кратко описал ему свой травматичный детский опыт. Эдгар выслушал меня молча, порою отвлекаясь на созерцание результата этого опыта. — Розенберг, говоришь? — уточнил он, когда я закончил. Я кивнул и прошептал: — Ты знаешь его? — Нет, — отмахнулся Эдгар, наконец отпуская меня. Он снова принялся играться со своим кольцом. — Спасибо, что рассказал. Это для меня очень важно. Эдгар поднялся на ноги, собираясь уйти, но в моей голове уже оформилась горькая догадка. Я схватил его за край свитера. — Стой… Пожалуйста, скажи, что он со мной сделал? Что Розенберг сделал со мною? — Я путался в мыслях. Путался в словах. Меня сковал ужас, и я не мог его так просто отпустить — без каких-либо объяснений. Это он погрузил меня в этот ужас снова. Он должен… Эдгар смотрел на меня с какой-то странной жалостью: — Если ты дашь своё согласие, я смогу ответить на твой вопрос. Подумай… — Я согласен! — воскликнул я. И думать мне не нужно было. — Хорошо. Но мне нужна твоя вещь и время. — Трясущимися руками я вытащил из уха серёжку и протянул Эдгару. — Это подойдет, — одобрил он. Но это было далеко не всё. — Призраки умеют внушать чувства? — наконец смог выдавить я из себя то, что беспокоило, наверное, сильнее, чем возможное розенберговское проклятие. — Умеют. Внутри меня всё куда-то бухнулось и разбилось. Вдребезги. Разорвались все ниточки, все струны, которые ещё могли спеть что-то. Я опустил руки на колени и уставился в пустоту, которая вдруг образовалась не только внутри, но и снаружи. Эта пустота теперь была повсюду. Было ли хоть что-то настоящее в моей жизни? Был ли хотя бы один ебучий кусочек, который не был декорацией в этой пустоте? Наверное, на этом Эдгару следовало бы закончить. Я больше не держал его. Довольно. Но едва ли снова зазвучал его голос, и даже эта пустота дала сбой, трескаясь, ломаясь окончательно: — Не верь тому, что тебе снится. Эти сновидения тебе не принадлежат.