Мне тяжело дается история, и кажется Вы

В школе шумно, и Ярик кажется затерялся в толпе, ведь поблизости своих подруг он точно не видит. Вообще не уверен, что кабинет в той стороне. Странно, раньше он так никогда не терялся. Может быть, сегодня просто не его день. Еще и физика, которую он вчера весь день учил. А потом на нервах сдался, после ухода Василисы. Хуй он напишет сегодня хоть что-то, а четверка нужна. Нужна, потому что иначе двойка выйти может. Надеется, что такой же везучий, как та, кто помогала ему. Потом вспоминает, что это она, а не он олицетворяет его любимую песню*. От того еще хуже будто становится. Подбадривает себя лишь скорым праздников. «С Новым Годом, с новым счастьем» так ведь говорят. Раз говорят, а он не исключение, значит ждать осталось немного. Он вытерпит, как терпел тогда, и в целом всегда. Достает телефон, чтобы проверить свое расписание. Может замена или сменили кабинет. Так всегда, когда скоро каникулы. Все путают. Роется в электронном дневнике, все же высчитывая какой именно сейчас урок. Обществознание. Сначала тупит, думает, делал ли домашку. Потом осознает, что на такой урок он уж точно ее никогда не делает. Тем более с таким то учителем. Кладет телефон в карман, примерно наконец-то понимая куда ему идти. Это не далеко, он бы и так добрался. Если бы ему конечно не помешали. Резко останавливается, когда перед ним всплывает учитель. Совсем не понимает, когда он успел оказаться будто бы на месте Котовой, только с удачей похуже. — Иван Валентинович? — хмурится, совсем не ожидая такой встречи. Точнее, он думал увидит его только в кабинете, на уроке через несколько минут. Видит, что тот немного серьезнее обычного. Будто переклинило его за последние пару дней. — Шепелев, — старается выдавить из себя улыбку. Но школьник прекрасно видит, что ничего хорошего его ожидать не может, — Я бы хотел узнать о той истории из бара. Кудрявый дергает от такой неожиданной просьбы. Для чего ему это? Он так пытается узнать о нем, или все же как-то добраться до его подруги. Больше склоняется ко второму, и вероятнее всего оказывается правым. Но продолжает молчать. Взгляд на коридор школьный переводит. Наверное спасение в ком-то ища. Знает, что мужчина на него смотрит. Причем серьезно и возможно немного злясь на такое бесцеремонное игнорирование. Он будто полностью сейчас прочувствовал все то, о чем тогда говорила Василиса. Даже с приблизительно равным ростом парней, его будто продолжают вдавливать в пол лишь одним взглядом. Как же это все-таки странно. Хочется побыстрее уйти. Но его не отпустят без ответа, или без причины. Сколько до звонка? Старается вспомнить время, которое недавно видел на дисплее. Может минут пять. Он надеется, что меньше. Но время начинает идти еще в два раза медленнее, когда вопрос задают еще раз. Церемонясь все меньше. — Ты собираешься продолжать молчать? — тот прекрасно видит все это поведение ученика. И дергание на его вопросы, и вечное нежелание смотреть ему в глаза. Он не такой, как его, русым излюбленная, подружка. Зрительного контакта не поддерживает, и огрызаться не собирается. Или просто тема вообще не та, где он хоть слово сказать может. Думает, что не просто так тот тогда так реагировал. Да и сейчас тоже. Что не просто так, она ему это пьяному говорила. А потом отвлечь старалась. Может, будь вопрос другим, он бы вел себя иначе. Постарался бы обмануть или свалить отсюда. Но сейчас больше встревожен и погружен в себя. Бессмертных точно знает, что он спрашивает именно у нужного человека. Хотя кто сказал, что нужный человек, обязательно во всем признается. Знать и рассказывать — разные вещи. Молчание уже совсем выводит. Причем не только учителя. Ярослав громко выдыхает, все же отвечая. Рискуя даже больше, чем молча до этого: — Я не могу Вам это рассказать, — он признается, будто идя на настоящие самоубийство. Слышит громкий выдох псевдо мучителя. Он заглушает буквально весь школьный гул. И совсем непонятно, хорошо это или ему сейчас конец. Беспокойство вырастает тогда, когда тот его все еще не отпускает. Русого напрочь выводит из себя весь этот бред, что несут школьники со своими секретами. Если бы хоть кто-то знал, как сильно ему надоели эти тайны и вечные недоговорки буквально ото всех. А с недавнего времени даже от Петрова. Это на него так девушка его влияет, или в целом общество ее друзей. Кудрявый вечно бегает глазами, знакомых лиц совсем не видно. Хотя тот пол школы точно знает. Как назло все пропали, а этот получился. После он спросит у подруги, как та такое вывозит вообще. Надо научиться, а то наверное не последний раз его он так стопать будет. Шепелев, как никак, один из близких той, которая так интересует учителя. Он слышит, как парень опять собирается что-то сказать, но в ту же секунду спасение наконец-то приходит к нему. Виднеются две девушки, приближающиеся к ним, но все еще не замечая их в такой странной обстановке. — Мне, кажется, пора идти, — он не смотрит, не ждет одобрения, просто уходит. Все же показывая хоть сколько то смелости перед преподавателем. Парень спешит к своим подругам, никогда раньше так быстро по школе не ходя. Только если опаздывая, и то, не всегда его это опоздание вообще волнует. — Ты что с Иваном Валентиновичем разговаривал? — удивляется русая, когда тот все же подходит к ним. Тот в попыхах пытается оправдаться, не говорить сейчас об этом. Его будто там пиздили ногами, а не просто разговаривали. — Да нет, — мотает головой из стороны в сторону, прическу нервно поправляя. Котова очень возмущена всей этой ситуацией. Она уверена, что те разговаривали. Знает, на другое у того такой реакции быть не могло. И прекрасно понимает, что именно поэтому учитель сейчас палит на них. На нее. Теперь она полностью желает ответить ему на этот взгляд. Ее не устраивает то, что он устраивает с каждый день. Идя только на повышение. Заклинило что ли. Бессмертных смотрит заинтересовано, и будто гордо. Старается мышцами на лице не двигать, когда взгляд такой желанный на себе ловит. Шатенка устала сильно за последние дни. Это все тревожит так, что и от бездействия выдыхаешься. Смотрит прямо, контакт поддерживая. Будто имея все шансы на победу сейчас. Но противник сильный, или она сейчас не хочет. Победа должна быть, и именно за ней, но не так и не такая. — Мы идем в кабинет? — кудрявый оборачиваться до самого конца не будет, и на подругу смотреть не хочет. Только к Давыдовой взглядом прилип. Она то точно обезопасит больше, чем эти двое. Обе на вопрос того кивают. Двигаясь в нужную сторону. Пусть Бессмертных один там остается, с вопросами и мыслями такими. Раздражает уже больше чем кто-либо. И наверное нравится ему это все. Школьница уходит первее друзей, предполагая то, что они соизволят проследовать за ней. И не ошибается. Уйти оба хотят, пусть и идут к нему в заточение на ближайшие сорок минут. Учитель тормозит, за ними следовать не собирается. Победа не радует, но спокойности и привычности ситуации придает. Думает, собираясь с силами, чтобы с места сдвинуться. И на удивление додумывается до неплохих идей. Петров знать что-то может. Он всегда что-то знает. Осталось только достать из него такую информацию. Каким образом подумает позже. Звонок не дает ему и шанса отдохнуть со своими мыслями. Раньше ведь этот звук еще сильнее раздражал, сейчас по-лучше. Это, наверное, смягчает обстоятельства. Ведь ухмыляется он и впрямь крайне удовлетворенно. Урок с его любимым классом еще никто не отменял. Идет медленно, позволяя опоздавшим добрести до кабинета быстрее, чем он соизволит их наругать. За такое должен благодарности получить, но пока не дождался. Заходит тогда, когда все уже и встать успели. Его, на самом деле, поражает такая дисциплина, особенно для одиннадцатого класс. Но минусов в этом определенно не видит. — Ярик странный какой-то сегодня, — говорит шепотом русая, привлекая к себе внимание подруги. Радует то, что только ее внимание. Странность в нем видя, потому что даже места с кем-то из них добиваться не захотел. Сам соизволил отдельно сесть. Шатенка, на такое утверждение, никак не отвечает. Только если головой случайно кивает, якобы подтверждая все. Но и это не от полного согласия делает, а чтобы одноклассница потише была, в лучшем случае замолчав. Лишнее внимание, с вновь невыученным параграф, никому не нужно. Пусть и по обществознанию их обычно не спрашивают. Класс совсем становится тихим, когда учитель все же начинает говорить хоть что-то. — Садитесь, — громко, потому что все сразу выполняют это действием, а после снова тише. Может только пару человек перешептываться пытаются, — Повторяйте параграфы прошедшии. Сегодня тест, — слышны возмущение некоторых учеников, и громкие выдохи. Собственно, как и всегда после таких слов. — Пиздец, — Лера, естественно, является именной той, кому это все вообще не нравится. Она даже не пыталась хотя бы открыть книгу. — Читай выделеное, на тройку хватит, — медлит, совсем помутив взгляд. Ни текста, ничего не видя. Желая сказать что-то еще, но сама в своих же словах не уверена, — Он же не изверг, — ком в горле сглатывает. Да кто его знает, кто ей дает так говорить, — Чтоб сильно сложное сделать. Над ухом угукают. Потому что в словах убеждены, какими бы они не были, возможно, ложными. Русый оглядывает класс, давай всем понять, что готовиться и впрямь стоит начать. И теперь те стремительно утыкают головы в конспекты. Возможно, лишь для видимости, но все же что-то да успеют вычитать. Ожидая того, когда ученики все же смогут хоть как-то подготовиться. Взгляд сам скользит к знакомой особе. Шатенка читает, внимательно. Вроде бы как и всегда до этого. Он наблюдает, признается себе, что наблюдать ему очень сильно нравится. В особенности за ней, в особенности с мыслью о том, в каком они положении. Все никак не может отойти от той выходки с их последней встречи. Бессмертных думал после, почему тогда это сделал? И единственный ответ, не звучащий как обычная отмазка, был: «Потому что хотел это сделать». Прикусывает губу. Он уверен, что так быть не должно. Но делать с этим точно ничего не будет. Потому что не захотелось. Представляет, как бы она сейчас смотрела на него. И вспоминает лишь последнюю их встречу глазами. Осуждающую, и не такую, как хотелось. Потому дергается. Отметая все это в дальний угол. Нужно быть трезвым головой, хотя бы здесь, хотя бы в ее сторону. — Закрывайте учебники, тетради, — громко произносит. От чего девушка, за которой тот наблюдал, чуть дергается. Он не замечает, но если бы заметил, стало бы чуть стыдно. До него совсем не доходит, с чего бы вдруг его так бояться. Но явно не нравится. Держать в напряжение и по-настоящему пугать — совсем разное, — На край стола. Все лениво складывают вещи так, как сказали. Пока парень движется по классу. Совсем не спеша, наверное специально их время отнимая. Шагает размеренно, первые парты уже успевают порадоваться, что варианта всего два. Но не совсем понятно, в каком порядке он их раздает. Выглядит запутано, и будто бы Шепелев сейчас может ухватить не тот вариант, с которым бы ему могли помочь. Девушка прикусывает губу, когда учитель доходит до их парты. Ее приятель позади неимоверно расстроено вздыхает, когда до него доходят разговоры одноклассников с другого ряда. Да, бумажки раздают крест накрест. И теперь Давыдова ему будет помогать. Ну точнее, надеется на их совместную удачу. Котова видит мужскую руку на своей парте. Он аккуратно раскладывает бумажки перед двумя девушками. Первый вариант оказывается у нее. Чего и следовало ожидать по тому, где она сидит. Взгляд на русого даже не поднимает. Не хочет. А даже если бы захотела, никогда бы не сделала. Тот уходит, будто задержавшись над их партой чуть подольше. Но на вряд ли это кто-то заметил. Он выкладывает листок и школьнику на задней парте. Его поведение очевидно не становится радостным, когда тот все же видит второй вариант. Это, наверное, за последнее время самое не желанное, что он вообще видел. Уже и забыл какие понедельники бывают мерзкие. Надеялся праздники скоро, значит хорошо все будет. А тут как назло все опять наоборот. Две двойки за день видимо ухватит. Хороший подарок родакам, похлопают ему наверное. Присутствует ощущение, что так он раздал специально. И Шепелев сводит это с тем, что лучше бы рассказал все, чем оценку свою так ухудшал. Нервно ручкой щелкает, и в этот раз на него никто за это не огрызается. Понимают, почему такое действие исполняет. Сами, если бы ручка щелкала, не отказались. — Котова, что тут? — шепчет, но больше шипит от негодования. Потому что ничего не знает, потому что видит, что подруга уже дохуя расписала. И потому что Иван Валентинович этот решил с ними так поиграть. Мог помочь, троим один вариант дать. Нет, надо поиздеваться. — Лера, я ебу? — чужое решать не собирается. Бесит ее, когда так мешают на уроке. При чем еще и на важных тестах. Ей бы самой решить, а тут еще двое умоляют. Она уверена, что Бессмертных видит их разговор. На вряд-ли слышит, но перешептывание и повернутая голова прямой показатель диалога. — Пиши мой варик, понадеемся, что он не заметит, — предлагает решение шатенка. На вроде бы иногда рабочую идею в этот раз получает резкий отказ. Стоило ожидать. Надежда на то, что этот не заметит такое — равна нулю. Они буквально именно те, за кем следить будут больше всего. И не по причине списывания, а по причине непонятного переизбытка внимания. — Я уж лучше сама решу, тут вроде не прям плачевно, — успокоившись, отвечает приятельница. На что слышит смешок. Хмурится, почему такая реакция. Не поймет, что не так сказала. — А по-моему Ярик сзади уже плачет, — улыбается девочка, поднимая свой взгляд на учителя. Пока русая смеется, стараясь привлечь внимание парня сзади, и хоть как-то да помочь. Донести, что вроде что-то знает, и на тройку дотянут. Пусть и хотели получше оценку. Василисе в этот раз везет, да как и всем остальным. Тот сейчас смотрит в окно, наверное давай так хоть кому-то списать. К примеру Лере. Потому что ту, за последние пару считанных секунд, Шепелев уже вновь успел испугать, упоминанием вопросов с другой стороны листка. Их она оказывается абсолютно не знает. Поэтому идет на крайние меры. Школьница разглядывает его, чуть склоняя голову на бок. Впервые делает такое, оглядывая с ног до головы. Стоит уверенно, будто совсем невозмутимо, чтобы сейчас не произошло. Неприятно для себя вспоминает, что стоящим в полный рост она его оглядывала в последний раз только тогда, когда не вся одежда была на нем. От этого смущается. Открывая для себя такое чувство, вероятно, впервые. Думает отвести глаза, и подумать над пропущенным ответом еще раз, но уже оказывается слишком поздно. Как только она осознает то, что Иван Валентинович смотрит точно так же на нее. Сама не заметила, как начались эти гляделки. Ручку в руке все сильнее сжимает. Слышит, как соседка по парте по дисплею телефона стучит. Но сказать той, что громко и заметно это, просто напросто не может. Он увидит, и проверит. Чувствует, как живот крутит, от такого взгляда преподавателя. В голове крутится мысль, что она сейчас взгляда не отводит, потому что нравится когда так смотрят. И от этого страшно становится. Будто табун мурашек, от осознания, по коже проносится. Она роняет ручку на деревянный стол, пугая и подругу, и себя саму. Выдыхает резко. Совсем не замечая того момента, когда в парту пялить начала. Чувствует себя подавленно от одной мысли, что так жалко и глупо снова сдалась. Но к итогу, на ближайшие несколько минут урока, приходит. Больше не поднимет, нет, это ошибочное действие было. Ошибочное, но такое желанное. Ручку ловит в последний момент ее падения на пол. Черкает ей что-то на листке. Пачкая его и делая текст еще более смазанным и непонятным. Наверное, так мстя учителю. Пусть помучается с проверкой. Хочется ей, чтобы он свое драгоценное время на нее одну потратил. — Ты дура, — говорит Давыдова, которая от неожиданности вкладку с нужными ответами слестнула. Но только шатенка дергается, чтобы повернуться и огрызнуться как-нибудь в ответ, по классу раздаются шаги. Сразу же понятно чьи, и по какой причине. Идет теперь быстрее, чем тогда, когда раздавал. Потому что теперь причина спешки есть. Ярик прыскает смехом, когда понимает, что сейчас будет. Он, конечно же, не рад, что теперь проебется с ответами. Но на такое посмотреть можно. Тем более, если он уже больше половины накатал, так что пойдет. Девушка старается как можно быстрее спрятать телефон, но выходит нелепо. И на самом деле еще более палевно. От чего даже учитель улыбается. — Давыдова, сдавай телефон, — тянет руку, ожидая того, что она отдаст ему устройство. Шатенка наблюдает за всем этим, стараясь не смотреть на лицо. Больше уделяет внимание рукам. Признается себе, что разглядывать его ей интересно. Но так же, как и опасно. Если бы только она знала, что разглядывание чужих рук редко остается незамеченным для того, чьи именно руки она разглядывает. Тот улыбается либо на зло той, которая списывала, либо от мысли того, что он так влечет Василису. — Можешь даже не пытаться оправдываться, — ему приходится сказать что-то снова, потому что девчонка сильно долго тормозит. А остальные все шумят и шумят. Она расстроено выдыхает, доставая свой телефон из кармана брюк. Не охота кладет его в чужую руку, которая только этого и ждала. Потому что тут же убрала его подальше от ученицы. Одноклассники, напрочь уставшие наблюдать за этим всем, только начали вести себя более беспорядочно. Наводя все больше шума. Он прекрасно понимает, что гул будет стоять ровно до того момента, пока он их всех не заткнет. Но до этого он должен успеть сделать кое-что еще. Движется по кабинету, обходя средний ряд полностью. Многих это заставляет чуть уняться, но вовсе не всех. Он замедляет шаг возле парты, от которой совсем недавно ушел. Слышит, что одна из девушек возмущается, пока вторая стучит ручкой по пустому месту на листке. Приходится с щуриться, чтобы прочитать то, над чем она думает. Он наклоняется, делая для всех видимость, будто просто проверяет работы раньше времени. Замечая такое действие у других учителей, тот точно знает, что подозрительным такое не покажется. Но шатенка напрягается, когда ощущает то, как близко он сейчас. Дышит чуть ли не в затылок. — Второй правильный, — сердце чуть ли не останавливается, когда возле уха раздается тихий и хриплый мужской голос. Она секунду тормозит, ничего не понимая. Слышит смешок, и наконец-то ощущает то, что тот отдалился. Смотрит на него, чтобы уточнить, что именно это значило. А тот будто этого и ждал. На ее взгляд только кивает. Она черкает галочку в нужной клетке. Думает, что тот на вряд-ли ее обманул. Правда, зачем тот это сделал, совсем не понимает. Многие начинают сдавать работы, когда урок подходит к концу. — Сдай за меня тоже, — просит Василиса, на что получает неожиданное отрицание. Это она так обиделась на то, что ей не помогли, — Да ну, Лер. Девушке приходится подняться за ней следом, стараясь догнать. Сдавать один на один учителю, она ничего, никогда не будет. Аккуратно складывают листки в уже образовавшуюся стопку на столе. — Вы вернете мне телефон? — возмущенно спрашивает русая. Даже больше требуя, чем выпрашивая. — Я отдам его Петрову, немного потерпишь же? — ухмыляется Бессмертных. Девушка сначала хмурится, а когда до нее доходит, что без мобильного ходить еще пол дня, хочется даже поругаться с ним. Но все смягчает смех подруги. Она, наверное, так же бы смеялась, произойдя это с кем-то другим. Забавно не только ей, но и преподавателю, что, кажется, ожидаемо. Он издает смешок, пока другие складывают работы на его стол. — Идемте уже, — окликивает Ярослав, собрашийся быстрее всех. Первой уходит разгневанная Валерия, поправляя лямку своего рюкзака. Хватаясь за нее так сильно и нелепо, что чуть ли не ломая ноготь. И из-за того шипя. — Ауч, — она тянет, хватаясь второй рукой за палец. Кудрявого та смешит. И от радости его, ей видимо тоже по-спокойнее становится. Вот только последняя из трех остается на месте. Она держится за лямку рюкзака рукой. Ей это удалось без ранений, по сравнению с подружкой. Смотрят друг на друга внимательно, считанные секунды, но оба ощущают это чем-то длительным. Он вроде как ухмыляется уголками губ, а та серьезная такая. Ему нравится смотреть на нее такую. Но наслаждается он недолго. Котова уходит быстрее, прежде чем тот хотя бы успел насытиться этим моментом вдоволь. — Вы чего там? — шатен смутен таким поведением подруги. В особенности совмещая это с тем, что он видел как учитель наклонялся к ней на уроке. Но лучше промолчит об этом. Ведь у самого не лучше сегодня ситуация была. — Да забей, — она поправляет свои волосы, которые спутались за весь школьный день. Но сегодня, как на зло, забыла свою расческу, — Сейчас же физика, повторяй лучше, — улыбается парню, больше смеясь над ним. Тот глаза прикрывает, и рукой их трет. Он уже почти забыл об этом. Ну и пиздец. *** Петров выбегает из кабинета, тут же как заканчивается последний урок. Лихо пробегает все ступеньки. Но на лестничной площадке все равно остается. Встречает своего приятеля. — Сань, стой, — тормозит его тот, нервно волосы свои поправляя. Опять этот вопрос задавать. — Чей номер опять дать? — смеется парниша, и шутка, наверное, и впрямь не плохая. Потому что Бессмертных на такое тоже улыбается. — Да я с другим вопросом, — собеседник складывает руки на груди, собираясь выслушать все то, для чего его так неприятно остановили, — Ты знаешь, что нибудь про Нику, кажется? — Александр такого вопроса, мягко сказать, совсем не ожидал. Но про такую особу точно знания имеет. Как минимум потому что в школе одной, а как максимум потому, что как не знать то ее. — Я не могу сказать, — уверенно отвечает, заведома зная реакцию. И именно такую и получает, — Если ты, это все узнать, только для сближения с Котовой хочешь, то на вряд-ли сильно поможет, — правду говорит. Потому что помочь своему другу был бы не против. Но не с такими вопросами, а лучше не с такими людьми. Здесь помочь в разы сложнее. — Ладно, — глаза трет, думая, как разговор все же продолжить. Устал сам от этой школьной беготни, — Че на Новый Год планируем? — Я с Лерой точно отмечать хочу, — прикусывает свои щеки, все же продолжая мысль, — Но тогда Ярик и Василиса тоже должны быть. А это, сам понимаешь, возможная проблема. Русый хмыкает, это было ожидаемо. — Я подозреваю, это они не хотят меня видеть, а не наоборот, — такой вывод улыбает школьника, ведь он сам так же думает, — Что с подарками тогда? — Ну я знаю примерно, что Лере можно, и может быть, представляю, что хотел бы Шепелев, — чешет затылок. Сложно подобрать хороший сюрприз для того, кого ты знаешь совсем мало. — А Василисе? — тот ждал такого вопроса, сам заметил, как плохо он ее пропустил. Но по-другому сделать не мог. Надо было хотя бы попытаться не затрагивать ее в разговоре с ним. Что, кажется, вовсе невозможно. Она — его любимая тема для разговора. — Не могу сказать, — хмурится, потому что звучит глупой, — Да и, наверное, сам не знаю. Бессмертных с такого опять задумывается. Сколько всего еще они все не могут сказать ему. Он думал, что является тем, про кого знают меньше всего. Но, видимо, его спешат переиграть. И у нее неплохо получается. — На, держи, — достает из кармана чужой телефон, про который чуть не забыл. Шатен хмурится с такого действия, — Списывала на уроке. Он улыбается, забирая устройство. Потом махает свободной рукой, и все же уходит. Взгляд учителя скользит по руке, на которой он от нервов и беспокойства, вечно крутит свое кольцо. Секунду думает, а потом неимоверно сильно гордится такой идеей. Купит ей парное. Видел, вроде, похожее женское, в ювелирном. Такое красивое было, до сих пор в памяти отпечаталось. Аккуратное, тоненькое, но все такое же схожее с его. Хотел же ближе стать, может так выйдет. Губы поджимает, заранее думая, что реакции от нее можно ожидать любой. И любая будет правильной, для него в особенности.