Никогда не была ошибкой

Утро выдалось туманным и хмурым. Я выглянул в окно и с тоской подумал о том, что сегодня возвращаться домой длинным путем не выйдет. Серые облака сплошным сводом смыкались где-то под куполом бледного горизонта. В любой момент мог начаться дождь. Прихватив зонт, я вышел на лестничную площадку и столкнулся у двери с соседкой, которая с утра пораньше собиралась на прогулку со своим шпицем. – Доброе утро, Валентин, – старчески хриплым, но ласковым голосом поприветствовала она меня, – Сегодня на работу? – Да, Лилия Васильевна. Мой первый день. – Первый? Это куда же ты? Никак в тот институт? Я так и знала. Вид у тебя самый, что ни на есть, учительский. – Правда? – рассмеялся я, помогая ей спуститься по лестнице, поддерживая под локоть, – Только я не учитель, а преподаватель. – Ишь, какой! Строгое звание, – простодушно, чтобы польстить, удивилась старушка, – Языковед какой-нибудь, правильно говорю? – Правильно, правильно. Лингвист. Но это одно и то же. – Знаю-знаю. Вот, помню, в молодости нравился мне один у нас на кафедре. Ой, как нравился. Он был прямо такой, как ты. Волосы волнистые, глаза карие. Ночи не спала, все думала, признаться или нет. А потом он ушел от нас, да так внезапно. А мне будто ножом по сердцу. – Ну и история, – присвистнул я, пораженный странностью совпадения, – И что же, вам не рассказали, куда он ушел? – Не-ет, – махнула рукой Лилия Васильевна, другой придерживая дверь в подъезд, – Чарли, иди сюда. Ко мне. Вот молодец, – она перевела взгляд на меня и нахмурилась, – Так мы и не узнали, что случилось. Но говорят, он больше вовсе не преподавал. Сплетни ходили грязные. Сам понимаешь, это дело такое… – Темное, – задумчиво прибавил я. Ее слова меня озадачили, но я решил, что подобного рода мыслям не было места в первый учебный день, и, попрощавшись, оставил их вместе с ней у подъезда. Однако едва я успел перешагнуть порог университета, мне пришлось невольно о них вспомнить: навстречу мне, пробираясь с трудом сквозь галдящую толпу, спешила декан. – Здравствуйте, – запыхавшись, обратилась она, – Я к вам с просьбой. Будьте добры сегодня в пять часов присутствовать на совещании. У нас будет обсуждение целей на год, успеваемости, мероприятий вуза. В этом году много всего нового происходит. Придете? Мне показалось, что ее голос дрожал, и сперва даже заподозрил неладное, решив, что это был предлог, под которым она надеялась подцепить меня, но понял, что ошибся, когда к нам подошел Игорь Петрович – преподаватель кафедры, которого я встретил вчера. – Валентин… – Александрович, – подсказал я. – Да, Валентин Александрович, вам уже сообщили? Сегодня большое собрание. Обычно мы его проводим в сентябре, но в этот год произошли некоторые непредвиденные обстоятельства… Из-за увольнения нескольких преподавателей. Однако, мы очень рады, что вы присоединились к нам. – Я тоже рад, благодарю, – немного теряясь, заулыбался я, – Столько внимания к моей персоне. – Что вы! Это всего лишь наш обычный гостеприимный прием. Лариса Александровна, будь так добры, отнесите это в мой кабинет. – Хорошо, конечно, – смиренно согласилась девушка, бросая на меня многозначительный взгляд, – Я отнесу. Она взяла ключи и направилась в сторону лестницы. Игорь Петрович, глядя ей вслед, неодобрительно покачал головой. – Вы, Валентин Александрович, большого внимания на нее не обращайте, – вполголоса прибавил он, – Она многими так вертела, что мама не горюй. Двое уволились. Просто ведите себя как обычно, не поддавайтесь, так сказать, на провокации. Я понимающе закивал. – Да, я заметил. Вчера она предложила мне выпить с ней чаю в деканате. – А-а, – понимающе протянул мужчина, – Старая песня. Очень похоже на нее. Вы скажите спасибо, что не коньяка. Звонков здесь не было, и я, с трудом отыскав нужный кабинет и опоздав на добрых семь минут, влетел в аудиторию но затем, замедлив шаг, важно прошагал до своего стола. Впервые в жизни увиденного, но все же, теперь своего. – Доброе утро, – поприветствовал я, цепляя за крючок ручку портфеля, – Вы… второй курс, иностранный язык, я не ошибся? Ряды загудели, волнами по ним пробежал шепот, шутки и смех. Кто-то шуршал бумагой, другие даже не взглянули на меня, сидя так далеко на галерке, что не были видны только макушки их не обремененных заботами голов. – Что ж, это хорошо. Просто замечательно. Кто у вас староста? – Я, – из-за одной из парт на среднем ряду поднялась высокая рыжая девушка, – Мария Белых. – Отлично, я запомню. И на каком же языке вы у нас говорите? Отвечать прошу как угодно, только не на русском. – Deutsch! – выкрикнул кто-то. – Non! Français, – раздалось с другого ряда. – Svenska, English, Esperanto, – наперебой зашумели все. – Не слушайте их, они просто так шутят, – сердито оборачиваясь по сторонам, перебила галдящих Маша, – Мы все учим английский. – Английский? Что ж, замечательно, – делая вид, что не заметил этого возмутительного поведения, ответил я, – Итак, кто-нибудь хочет рассказать немного о себе на английском? Кабинет мгновенно заполнился рядами поднятых рук. Кого же выбрать? – Девушка. За последней партой, – обратился я к единственной, кто не выразил острого желания отвечать, – Как тебя зовут? – Маргарита Цветкова, – очень тихо, с запинкой, проговорила она, – Мне начинать? – Было бы неплохо. – Ну, – начала она, – Меня зовут Рита, я учусь здесь уже два года. Мне девятнадцать. Я люблю рисовать и писать… стихи. Все дружно оглянулись на одногруппницу, и один парень, сидевший за первой партой, громко прошептал своему соседу: – Стишки? Как Пушкин что ли? Вот же отстой! Никто, кроме меня и хихикающего друга верзилы, не услышал этого, но его слова задели меня за живое, и я поднял ладонь, призывая всех к тишине. – Прости, как тебя зовут? Может повторить, что ты сказал? – Чего? – парень поднялся с места, обращая ко мне полные тупой невысказанной неприязни глаза, – Да вы кто вообще такой? Профессор? Видали мы таких. Такие только и клеятся к малявкам. Я побледнел, но сдержался, медленно выдохнул и сосчитал до пяти. – Как его имя? – я обвел глазами в миг притихшие ряды, – Спрашиваю еще раз. Назови свое имя. – Еще чего, – не меняя тона, лениво ответил парень, – Я ничего такого не сказал. – Маша? – обратился я к старосте. – Это Кирилл Астапов. Он всегда такой, не обращайте внимание, Валентин Александрович. – Ну, хорошо, – я сделал пометку в журнале напротив первой фамилии, – Итак, продолжим. Кто еще хочет выступить? – Я, – из-за первой парты поднялся худощавый парень с бледным веснушчатым лицом, – Иван Сафронов. Я заместитель старосты. Девятнадцать лет. Люблю шахматы, играю в футбол. – Приятно познакомиться, Иван. Кто следующий? – Марьяна Наумова. Двадцать лет. Живу в пяти минутах от универа, так что могу вставать позже всех, – гордо отрапортовала девушка со второй парты, – Люблю компьютерные игры и азиатскую кухню. – Очень хорошо, – с расстановкой проговорил я, – Кто еще хочет? Таким образом прошла практически половина пары. Группа втянулась, все чуть-чуть попритихли и стали отвечать, как положено, в порядке очереди; только Кирилл время от времени шептал что-то на ухо своему соседу – Славке Иванову, который был чуть менее решительным, чтобы высказаться вслух, но я читал в его лице признаки антипатии. – Ну, теперь моя очередь, – сказал я наконец, поднимаясь из-за стола, – Имя мое вы знаете, а вот про остальное расскажу. Мне двадцать шесть, я бывший аспирант. Учился сначала на иностранном, потом на лингвистике. Живу не то чтобы очень близко отсюда, но и не настолько далеко: можно дойти пешком. Вопросы ко мне? – А вы раньше уже работали? – смерив меня оценивающим взглядом, спросил Кирилл. Тон его, однако, на этот раз был чуть менее хамоватым. – Да, в разных, если так можно выразиться, сферах. Но преподаю впервые. – Гм, так и знал, – вполголоса прокомментировал он, оборачиваясь к соседям сзади, – А еще, называется, профессор! Да он… – Я не профессор, – я перехватил на полуслове очередной колкий комментарий, – В профессора докторов наук берут, а я только кандидат. К тому же, профессора обычно старше. Кабинет загудел, с задних парт раздались смешки. – Кандидат в профессоры кислых щей! – Ему бы в десятый класс общеобразовательной школы. Атмосфера, царившая в этом кабинете, явно настораживала меня. Я обвел взглядом ряды, в поисках искры здравого смысла. Из общей массы только пятеро не участвовали во всеобщем глумлении над моей персоной: это были староста, ее заместитель, Лера Кудрявцева, Иван Скворцов и Рита Цветкова. – Надежда есть, – подумал я, стараясь сообразить, что можно было сделать, чтобы пресечь подобное поведение – лекции со вторым курсом чаще других стояли в моем расписании, и я не мог позволить, чтобы они, увидев, что им все сходит с рук, издевались надо мной несколько раз в неделю. – Господа! Что за шум, а драки нету? А ну-ка, прекратите гвалт. – Молчать, – рявкнула Маша, – Вы как себя ведете в первый день! – А ты, Машка, рот свой закрой. Кто тебе слово давал? Что, уже в правые руки препода записалась? Ха-ха, – посыпалось вдруг со всех сторон. Староста покраснела и села на место, держась руками за голову. – Так, – я повысил голос и подошел к парте Кирилла, – Дорогие мои, если вы будете себя так вести, я напишу на вас докладную и мы разойдемся, как в море корабли. Однако я бы, на вашем месте, не забывал, что я единственный, кто может преподавать у вас лингвистику. Других вариантов нет. – Да ладно! Это все из-за Виктора Сергеевича, – раздраженно пробормотал Демидов, – Свалил от нас, вот козел! – Ты что несешь? Совсем сдурел? – шепнула ему соседка. Я закашлялся, и все резко замолчали. – Во-первых, я бы хотел вас попросить не выражаться в моем присутствии. Тем более, в отношении уважаемого профессора Попова, а, во-вторых, подумайте над своим поведением еще раз. Это будет ваше домашнее задание. – Домашка? Да ну! У нас же лекция. – Боже, он не устал нудеть? – Пара закончена. Прошу всех на выход, – ледяным тоном попросил я. – Ну и компания, – прибавил я про себя уже после того, как дверь за последней спиной с шумом захлопнулась, – Странные ребята… И что, позвольте спросить, прикажете мне с ними делать? На совещание я пришел подавленный, с взъерошенными волосами и взглядом человека, полтора часа терпевшим худшие унижения. Мне будто плюнули в лицо. И кто? Собственные ученики, будущие специалисты по иностранному и надежда старшего поколения. – Что с вами, Валентин Александрович? – обеспокоенное спросила декан, встречавшая гостей на входе, – Что-то случилось? Но я прошел мимо нее, не проронив ни слова. Какое замечательное, однако, будет совещание. Когда все наконец расселись, на сцену поднялся ректор и громко торжественно произнес: – Уважаемые коллеги, мы рады приветствовать вас на ежегодном собрании нашего университета. Надеемся, вы также очень рады. Думаю, мы уже можем начинать. Не будем затягивать. Первое слово предоставляется… Нашей заведующей по учебно-воспитательной работе – Виктории Алексеевне. Зал содрогнулся от аплодисментов, а я внимательно проследил глазами за дамой средних лет, которая вышла на сцену из-за боковой занавески. – Здравствуйте, уважаемые коллеги, – начала она, и микрофон пронзительно заскрипел, – Сегодня мы с вами, по традиции, обсудим то, чему мы, как преподаватели, должны учить студентов. Они уже не дети, это верно, но им также нужен добрый и правильный пример, своего рода идеал, на который они захотят равняться… После ее помпезной речи зал просто захлебнулся в овациях. Я привстал, чтобы лучше разглядеть сцену. Виктория Алексеевна стояла там, обсуждая что-то с ректором, опустив микрофон. – Есть у кого-нибудь вопросы? – откашлявшись, осведомился Игорь Борисович, – Коллеги, я прошу вас, не затягивайте. – У меня, – я поднял руку, – Вы не могли бы объяснить, почему группа АЯ-1 со второго курса ведет себя так, будто они сбежали из зоопарка? Ректор нахмурился, а заведующая по воспитательной работе заметно побледнела, а потом покраснела. – Валентин Александрович, мы… Э-э… Давайте мы обсудим это в другой раз. Подойдите ко мне, пожалуйста, после собрания. Мы сейчас обсуждаем вопросы немного иного характера. Но ни ректор, ни Виктория Алексеевна – ровным счетом никто так и не ответил на мой вопрос. – Понимаете, это просто такая группа. Да, трудная. Но ведь на первом курсе с ними как-то справлялись, – развела руками заведующая, – Вряд ли мы сможет что-то с этим сделать. Сил вам, Валентин Александрович. – Спасибо, – поблагодарил я, и вышел из конференц-зала. По пути к выходу за мной увязалась Лариса Александровна. – Валентин Александрович, как же так вышло? Неужели они были к вам так не милосердны? Я не могу проверить, ведь такой, как вы… – Простите, Лариса Александровна, но я очень спешу. – Правда? Спешите? А как же кофе… чай? Вы же мне обещали. Я остановился и пристально посмотрел ей в глаза. Их почти не было видно за бликующими в свете окна стеклами очков. – Я? Я вам ничего не обещал. – Но вы и не отказывались… – Простите мою прямоту, но сейчас я не в духе. – Я понимаю. Эта АЯ-1 известна своим поведением. Я забыла предупредить вас, извините… – Вы не были обязаны этого делать. Я пойду. До свидания. – Да… До свидания, – цепляясь за рукав моего пиджака, рассеянно пробормотала она, – До понедельника. По пути домой я встретил знакомого, с которым раньше учился в одном вузе. Мы разговорились и не заметили, как дошли до моего подъезда. – А ты, Валя, даешь! В преподы записался, вот молодчина, – хлопая меня по плечу, воскликнул Витя, – Мои поздравления! – Премного благодарен, – усмехаясь, ответил я, – Ты тоже молодец. Не где-нибудь, а в нефтедобывающей компании. Вот это мощь! – Да ерунда, не преувеличивай. Если бы не связи отца, кукиш с маслом я получил бы, а не нефтедобывающую компанию. – Нет, Витька, ты мне не говори. У тебя красный диплом… – Так и у тебя тоже, – растирая рукавом замерзший нос, парировал он, – Что-то холодает. Сегодня ночью было минус три. – Да, осень. Скоро зима, – поднимая голову, согласился я, – Хотя вон там листья еще зеленые. – А вон там желтые. Тут красные. Противоречивая натура природы. – Гм, да. С этим мы разошлись, и я пошел к себе: пить чай и размышлять о произошедшем.