Никогда не была ошибкой

Понедельник выдался немногим лучше субботы, только вместо одной пары у меня было целых три. – Здравия желаю, – поприветствовал меня Астапов, вальяжно развалившийся за первым столом в ряду возле двери, – Это снова вы? – Как видишь, – ровным тоном ответил я, раскладывая на столе материалы для лекции, – А остальные где? – Пить пошли, знамо дело, – без зазрения совести соврал Астапов, вынимая карандаши по одной штуке из пенала, – Только я один, как порядочный человек, решил тут остаться. – А они придут? – я сделал вид, что пропустил это мимо ушей, – Через две минуты пара начнется. – Приду-ут. А куда они денутся? Машка первая прибежит. Ритка тоже. – Ваши отличницы? – полюбопытствовал я, вспоминая рыжую старосту и неприметную девушку с задней парты. – Да, они обе отпетые зубрилы. У них все пятерки за второй семестр. Эх, и везет же некоторым. Я придержал возникшие на этот счет мысли и сел за стол. – Вводная лекция. Тема №1. Связь лингвистики с другими науками, – гласил титульный лист. – Осталась одна минута, – заметил я, глядя на идущие без опоздания наручные часы. В коридоре послышалась возня, зашумели, загалдели и рассыпались эхом множество голосов. – Здравствуйте, Валентин Александрович, – первой в аудиторию заглянула староста, – У нас здесь сегодня? – Да, расписание поменялось, мы, наверное, видели. – Да… Иванов, Демидов, а ну, живо успокоились. – Помолчи, зубрила, – расхохотались ссорившиеся, расталкивая друг друга в стороны, – Эй, дай мне пройти! – Придурок! Вся толпа дружно ввалилась в кабинет, бросая на меня снисходительные взгляды. – О, так это ж опять профессор! – Мне кажется, он даже помолодел с прошлого раза. – Вас на совещании как только не назвали. И дикарями, и оболтусами… – заметил я. – Врете вы все! – заявил Иванов, кидая портфель на парту. – Не вру. Честное пионерское, если хотите. Мне про вас Виктория Алексеевна рассказала. Ох, и недовольна была. – Правда, что ли? – А кто это вообще? – громко прошептал Демидов своей соседке Вале Световой. – Заведующая по воспитательной работе, дурак, – сердито ответила та и стукнула его по лбу. – Так, так. Успокоились. Открываем тетради, записываем тему. – А если забыл тетрадь? – Пиши на парте, – прыснула со смеху Наумова. Игнорировать бесконечные попытки перебить меня было трудно, но я старался, как мог. – Тема звучит так: Лингвистика как наука. Точка. Ее связь с другими науками. Что вы знаете о лингвистике? Саша? Демидов лениво привстал из-за парты. – Ну, лингвистика… Это то же самое, что языкознание, только звучит более заумно. – Гм. Что еще? Валя? – Это наука, которая изучает язык. – Один язык или все сразу? – Кажется, все. – Замечательно. Это теоретическая дисциплина или прикладная? Маша подняла руку. – Она может и такой, и другой быть, в зависимости от конкретно взятого случая. – Молодец. Думаю, объяснять то, что объектом лингвистики является язык, вам не нужно. Теперь другой вопрос. Кто-нибудь знает, в чем отличие частного языкознания от общего? Рита Цветкова? – Да… – тихо отозвалась девушка за последней партой, – Общее языкознание изучает свойства, которыми обладают все языки, а частное исследует отдельно взятые. Я правильно говорю? – Совершенно верно! – искренне удивился я, – А откуда ты знаешь? Девушка пожала плечами и скромно опустила взгляд. – Кажется, нам говорили об этом на первом курсе. – Чего? И ты помнишь? – Иванов обернулся к ней. – Я же говорил, зубрила, – с видом эксперта вставил Астапов, – А вон еще одна сидит. Староста покраснела и отвернулась. – Хорошо, я вижу, что вы еще что-то помните. Это похвально. А может ли кто-нибудь из вас назвать, с какими дисциплинами лингвистика имеет непосредственную связь? – стараясь удержать внимание, то и дело норовившее ускользнуть и переключиться на что-то другое, спросил я. Не проронившая за все это время ни слова девушка в круглых очках и серой толстовке, предположила нерешительно: – Может, с литературой? Или с историей? – Верно. Как тебя зовут? – Елизавета. – А с биологией связана? – добавил кто-то. – Не совсем, но близко. – С физиологией и семиотикой, – произнес кто-то на последнем ряду. Я поднял глаза и с удивлением обнаружил, что это вновь была Рита. Она все так же сидела, не отрывая взгляда от парты, будто там было что-то важное, а потом вдруг подняла глаза на меня. – Это я тоже с первого курса знаю. – У тебя отличная память, – похвалил я, – Вам всем нужно брать пример с вашей одногруппницы. – А мне кажется, мы такого на первом курсе не проходили. Брехня все это, – заныл Кирилл, ложась на парту, – Когда там уже перерыв? – Мы только начали, – бодро заметил я и взял со стола пульт, чтобы включить проектор. – Кто догадается, что мы сейчас будем делать? – Надеюсь, спать, – сладко зевая, пробормотал Синицын, подпирая ладонью подбородок. Все это начинало действовать мне на нервы, но я не оставлял попыток заинтересовать эту разношерстную компанию. – Итак, я представляю вашему вниманию кроссворд. Прошу вас начертить такой же в тетрадях. – Ого! Не зря, значит, карандаши тащил, – во всеуслышание заявил Астапов, – Чувствовал прям, что что-то будет. Вот как пить дать… – Кирилл, – строго шепнул ему Сафронов. – Да что? – Молчи, когда тебя не спрашивают. Кирилл махнул рукой, уткнулся в тетрадь и начал старательно выводить кривые линии, высунув язык. – Оставляйте одну клетку для одной буквы, иначе не влезет на страницу, – советовал я, проходя по рядам, – Иванов, это у тебя что? – Кроссворд, – нагло ответил тот, щурясь, – А вам не нравится? – Нравится, нравится. Только ты не забывай, что за него оценка будет. Так, а у вас тут что? На галерке помимо Риты сидели двое парней, которым, ровно так же, как Иванову с Астаповым, не было дела до того, что они находились в аудитории. – Господа, а где ваши тетради? – Дома забыли, а что? У нас сегодня четыре пары, ваша последняя. Что, уже и забыть нельзя? – Вот, возьмите, – Рита протянула им аккуратно, как по линейке, вырванные из своей тетрадки два листочка. – Не давай им, – попросил я, – Сами пусть разбираются. Рита покорно отложила листы на край парты. – Я возьму? – за моей спиной вполголоса заискивающе попросил Баранов, – Ну, Ритка, я тебе хочешь свой билет в кино отдам? Краем глаза я успел заметить, как Цветкова выдернула странички прямо у него из-под носа и спрятала в сумку. – А вот и ничего не получите, – наотрез отказала она. На другой день мы с АЯ-1 не встретились, но зато в четверг на первой паре с утра они устроили мне такой сюрприз, что я едва не поседел и до конца дня пребывал в твердой уверенности, что это был мой последний день работы с этой группой. – Что опять? – Виктория Алексеевна подняла на меня усталый взгляд и сняла очки, – Только не говорите, что это опять второй курс. Я сама не представляю, что с ними делать. – Да, они, – кивнул я, не встречаясь с ней взглядом, – Простите, Виктория Алексеевна, видимо, это теперь надолго. Заведующая тяжело вздохнула и жестом указала мне на кресло напротив своего стола. – Я вас слушаю. – Даже и не знаю, с чего начать… В общем, если кратко, то они подложили мышь мне в столешницу. Виктория Алексеевна сначала побледнела, как мел, а потом вдруг побагровела и схватила за лоб. – Мышь? Господи!... Я же их до смерти боюсь… Мышь? Живую мышь? – задыхаясь, спросила она. – Да… Живую белую мышь, – как ни в чем не бывало продолжил я, – Не скажу, что особо страшную, но я сперва тоже опешил, а потом, когда выяснил, чья она, засунул ее обратно в рюкзак Астапову. – Боже… мой… Это же невозможно, – приходя в себя, пробормотала заведующая, – После пар прислать сюда мне этого Остапенко. – Астапова, – учтиво поправил я, – С ним еще были Иванов и Демидов. – Вот, значит, как? Вся троица? Замечательно. Тогда всех троих сюда, и Большакова с Барановым тоже. Я не стал возражать: в памяти все еще живо стояла картинка развалившихся за последними столами здоровых лбов, умолявших Риту поделится с ними листочками. – Хорошо, я им передам. – Сколько пар сегодня у них? – сверкая очками, нетерпеливо осведомилась Виктория Алексеевна. – Кажется, три. – Хорошо. Чтобы не позднее трех часов были здесь. – Вас понял, – по-военному отрапортовал я и вышел из кабинета. Уж не знаю, что такого сказала им Виктория Алексеевна, но до конца недели вся группа, а особенно те, с кем велась личная беседа, ходили строем, и я даже на перерывах ни разу не слышал от них саркастичных шуточек и ругательств. А Баранов с Астапов даже нашли в себе силы поздороваться со мной, правда, лица у них были такие перекошенные, будто они оба съели по лимону. На обеденном перерыве ко мне подошла Маша. – Здравствуйте, Валентин Александрович… – тихо и виновато начала она, – Простите, это я не уследила за ними. Такого больше не повторится, честное слово. Я сперва нахмурился, но улыбку сдержать не смог. – Пустяки. Тем более, ты совершенно не виновата. Разве кому-нибудь в здравом уме придет такое? – Я… не знаю. Простите, в любом случае. Все-таки я ответственная. – Да не переживай ты так. Вы уже не в школе. Взрослые совершеннолетние люди… Каждый отвечает за себя сам. – Вы, наверное, правы, – девушка отошла в сторонку с выражением крайней неловкости, написанном на лице, – Спасибо. – Да не за что… – кивнул я, поворачивая ключ в двери конференц-зала. Следующая пара была потоковой лекцией у четвертого курса, и мне нужно было время подготовиться. Вдруг кто-то окликнул меня, и я обернулся, едва не разроняв все бумаги. – Добрый день, Игорь Борисович. Я вас слушаю, – выпрямляясь, растерянно начал я. – Здравствуйте, здравствуйте… – ректор заложил руки за спину и, покашляв многозначительно, осмотрелся по сторонам, – А… Так у вас сейчас лекция? – Да, – я приподнял брови, – Вы что-то хотели? – Уже нет. Если вы заняты, тогда я вам кратко скажу. У нас вчера был разговор с Викторией Алексеевной. Мы крайне сожалеем о случившемся. Эта компания, я имею в виду, Кирилла и его, скажем так, товарищей, уже второй год нам глаза мозолит. Я уже не раз поднимал вопрос о том, чтобы отчислить их, но они, понимаете, учатся и всеми правда и неправдами ухитряются держаться на своих местах. И по уставу мы ничего не можем сделать. Они, как видите, даже на пары ходят. – Да, я заметил, – вздохнул я, – И домашние задания выполняют. Не в лучшем виде, конечно, но хоть как-то. – Да, да, да. Сложные ребята, – печально подтвердил ректор, поправляя очки, – Поэтому, увы, ситуация на данный момент такая, что мы над этим не властны. – Я все понимаю. Не стоит оправдываться. – Нет, вы поймите правильно, Валентин Александрович, – выпрямляясь нравоучительным тоном произнес Игорь Борисович, – Это не оправдания. Я, как начальник, обязан вас предупредить, если вдруг есть какие-то сложности в работе. Толпа, собравшаяся возле двери, загудела. Я взглянул на часы. – Простите, Игорь Борисович, нам пора начинать… – Понял, понял. Не буду мешать. Ректор вышел. Все расселись за парты, и лекция началась.