Никогда не была ошибкой

Спускаясь в гардероб, я увидел Риту с отсутствующим выражением лица сидевшую на скамье в коридоре. Опустив голову на руки, она склонилась над лежавшей на коленях сумкой и даже не заметила меня. Я встал в очередь и не спускал с нее глаз, но не успела гардеробщица протянуть мне пальто, как девушка поднялась и направилась к выходу. – Подожди минутку, – забыв о том, что боялся спровоцировать слухи, попытался остановить ее я, – Маргарита! – Девушка, – Нина Сергеевна выглянула из-за вешалки, – Вас молодой человек зовет. Рита обернулась, с долю секунды подумала, а затем, натянув шарф на подбородок, ускорила шаг. – Черт! – застежка на ботинке заела, пуговицы не попадали в петли. Дрожащими руками я едва управился с ними и, не прощаясь с охранником, выбежал на лестницу. Ступеньки, так позабавившие меня в первый день, теперь показались мне досадным препятствием: девушка была уже далеко. С трудом преодолевая их и спотыкаясь на самой последней, я спустился и догнал ее. – Маргарита! Цветкова! – девушка обернулась, поднимая на меня полные недоумения глаза. – Что… такое, Валентин Александрович? – Я… – у меня совсем сбилось дыхание, – Ты забыла забрать. Это же твое? Я протянул ей блокнот в однотонной синей обложке. – Это ведь у тебя Егор стащил? Она кивнула, нерешительно принимая пропажу. – Не переживай, никто не листал его. Я успел забрать вовремя. Все в порядке. Изумление на лице девушки сменилось другой, непонятной мне эмоцией. – С-спасибо, – сказала она с запинкой, – Спасибо, Валентин Александрович. – Да не за что, – улыбаясь, глядя на нее сверху вниз, по привычке хотел сказать я, но что-то внутри меня оборвалось, когда я мельком поймал ее взгляд. Искренний и такой удивительно ясный, как лазурное небо ранним весенним утром. Я хотел попрощаться с ней, развернуться в сторону дома, но ноги будто примерзли к земле. – Валентин Александрович, что-то случилось? – озадаченно и смущенно спросила она. – Ничего, Маргарита. Просто задумался. – О чем? – Как тебе сказать… О жизни. – Странный вы, – улыбнулась она и вдруг отдала мне блокнот обратно. – Возьмите. Мне он не нужен. Я опешил и растерялся. – Подожди, подожди, но там ведь твои… рисунки, – про поэмы я не сказал, памятуя произошедшее. – Ну… – девушка потупила взгляд, – Все равно они все с вами. – Что? – я замер, слишком крепко сжимая в руке блокнот. Иногда пять лет пролетают за пять минут, а иногда секунда кажется вечностью. В мелких лужицах на асфальте танцевали золотые лучи выглянувшего впервые за последние два месяца солнца. Я смотрел на них, и не верил. В то, что слышал, видел и в то, что чувствовал. На секунду все вокруг показалось мне сном. Вот сейчас громада этого высотного здания начала бы таять, расплываясь бледными силуэтами, и лужи, поблескивая рябью налетавшего ветерка, обратились бы светлыми пятнами где-то на задворках моего пробудившегося воображения… – Что ты сказала? – переспросил я, все еще не до конца веря в услышанное. Блокнот выскользнул у меня из рук, и раскрылся, приземляясь в каких-то десяти сантиметрах от лужи. Как из отражения, с нового рисунка на меня смотрел новый я в заштрихованном черной ручкой пальто. Я перевел взгляд на Риту. Она не отрывала глаз от раскрытого разворота и молчала, плотно сжав губы. – Я понял, – неожиданно радостно вырвалось у меня, – Я все понял. Она растерялась, но по выражению ее лица было видно, что она понимала тоже. Неожиданно за моей спиной раздались шаги. Я вздрогнул. – Прошу прощения, что прерываю, Валентин Александрович. Я вас везде искал, – покашливая в платок, с нами поравнялся Игорь Борисович, – Это насчет комиссии, которая приезжает завтра. Вам передала Лариса Александровна? С упавшим сердцем, я повернулся в его сторону. – Вас не предупредили? – нахмурился он, выпрямляясь. – Нет. – Так, очень интересно. А вы не знаете, она уже ушла? Наверное, стоило заглянуть в деканат. Можете подождать минутку? Озадаченный своей неприятной оплошностью, ректор засеменил обратно в сторону входа. Его походка была настолько неуклюжей, но полной решительной невыразимой гордости, что будь у меня другое настроение, я заулыбался бы. – Простите, – виновато пролепетала Маргарита, – Я, наверное, вам мешаю, да? – Нет, – я сделал шаг в ее сторону, – Не извиняйся, я уже не раз говорил тебе. – Но… Вас ведь искал ректор. Это, наверное, что-то срочное. – Наверное, – я пожал плечами, – Но это не так важно сейчас. Рита, зайди ко мне, пожалуйста, завтра. Пожалуйста, – повторил я, когда она, смутившись, отступила. – Х-хорошо. Но зачем? – Это… обсудим завтра, – заторопился я, заметив мелькнувшую на крыльце спину декана. – Можно идти? – одним взглядом спросила Рита. Я отпустил ее и направился в сторону лестницы. Домой я возвращался в компании Ларисы, которая сразу после беседы с ректором, прицепилась ко мне с расспросами. – У АЯ-1 с посещаемостью еще неплохо. Вот есть на третьем курсе одна группа, правда, на другой кафедре, у них совсем беда, – жаловалась она, – А ведь уже студенты, родителей не вызовешь. – Гм, – протянул я задумчиво. – Вам еще повезло, Валентин Александрович, что у вас завтра нет пары с вашей ордой, а то ведь так бы и… – она хотела сказать «опозорились», но вовремя осеклась. – Я уже думал об этом, – кивнул я, игнорируя, – Первые курсы самые спокойные, потому что еще не сильно осмелели. Лариса Александровна вздохнула. – Что-то мы с вами только о работе и о работе… Может, проводите меня? Я сперва думал отказаться, но было уже около шести, и на небе, подернутом дымкой черных облаков, быстро сгущались краски. – Конечно, – натянуто улыбнулся я, и она, осмелев взяла меня под руку. – А Виктория Алексеевна, – как бы к слову, непринужденно начала она, – На днях сказала мне, что у вас девушка есть. Я кашлянул, чтобы скрыть реакцию первоначального испуга. – Да… Это правда. Мы пять лет в отношениях. – Ничего себе, – полу удивленно полу расстроенно выдавила она, – Так много. А почему не поженитесь? Поэтому вы, Валентин Александрович, все это время меня обходили стороной? – Н-нет, то есть да… Простите, Лариса Александровна, я не очень настроен обсуждать это сейчас. – Но почему? Вы всегда отнекиваетесь? Я не могу поговорить с вами. – У меня просто не было желания, – честно признался я. Ее бледные тонкие губы скривились в изогнутой улыбке, и она отпрянула от меня. – Если у вас есть девушка, – заявила она безапелляционно … тоном, – Вы могли бы сказать и раньше. Я достал сигарету и закурил. – Понимаете, Лариса… Я не терплю, когда мою личную жизнь афишируют на публике. И не обязан говорить, с кем и как давно встречаюсь. – Но я не публика, – возмущенно перебила она, – Хотя бы мне вы бы могли сказать. Я что, хуже какой-то там заведующей? Дым от сигареты попал ей в лицо, и она закашлялась. – Извините, – продолжил я после некоторой заминки, – Вы, кажется, неправильно поняли. В разговоре с заведующей мы обсуждали... – я вспомнил суть того разговора и прикусил язык, – В общем, мы не обсуждали мои отношения в этом контексте. – Вы имеете в виду, что ей было все равно, сколько лет и с кем вы встречаетесь? – несколько успокаиваясь, продолжала она. – Что-то в этом роде. Мы лишь обсуждали то, что некоторые… Гм, студенты, имеют тенденцию засматриваться на преподавателей. Меня внутренне трясло, мысли путались, но я умудрялся из последних сил сохранять ровный непринужденный тон. Декан шла немного впереди и время от времени заглядывала мне в лицо, как бы пытаясь прочитать в нем нотки неискренности. Но несколько лет на главных ролях в школьном театре сделали свое дело, и я худо-бедно справлялся с задачей сокрытия настоящих чувств. – И что же, вы таких знаете? – поинтересовалась она, как бы невзначай. – К счастью, нет. На своем опыте, по крайней мере, пока не сталкивался, – прощупывая почву, сказал я. – Понимаю. Значит, это выдумки, что вам кто-то из АЯ-1 записку подкинул? – Что? – краска прилила к моему лицу, – Это была записка Марьяны Наумовой. А откуда вы знаете? – Слухи ходят, – пожала плечами декан, – Но злые языки всегда много болтают, поэтому я не обращаю внимания. Но ваши слова возьму на заметку. Она подняла к двери и стала обшаривать сумочку в поисках ключа. – Не хотите ко мне зайти? Чай, кофе? – Нет, спасибо, – отрезал я холодно, – Мне домой пора. Седьмой час, а завтра комиссия. – Точно, точно. Я ведь совсем забыла. У меня-то готово все… До свидания тогда. Улыбаясь, она вошла в подъезд, нарочито громко хлопая дверью. Вытряхнув из портфеля содержимое, я обнаружил на дне блокнот, который отдала мне Рита и тут же вспомнил о своем предложении. – Хорош препод, – отражение в зеркале бросило на меня осуждающий взгляд, – Что ты скажешь ей? А ты знаешь, что будет, если кто-то узнает? – О чем ты думаешь? – тут же мысленно одернул я себя, – Завтра такой ответственный день, а у тебя на уме сплошные глупости. Подумаешь, студентка... Перелистывая странички блокнота, я не мог уснуть до полуночи. По-зимнему холодный, до костей пробирающий случайных прохожих ветер, трепал редкую листву на ветвях берез. Луны не было видно, и только изредка, бледным мутным пятном ее очертания проплывали между грядами туч. Я вспомнил Лизу и то, как когда-то, еще на заре двухтысячных, я заявился к ней под окно в один из таких вечеров. Было очень холодно; изо рта валил пар не хуже, чем от тех сигарет, что я начал курить многим позже. Мы поговорили немного у ее двери в подъезде, но зайти я не смог: дома спали родители. – Приходи завтра, – предложила она прежде, чем задвижка двери щелкнула для меня в последний раз. Окрыленный идеей, я обещался заглянуть вечером. Но утром… – Ребята, – дрожащим голосом начала классная руководительница, когда мы собрались в ее кабинете, – Вы все знаете, что иногда в жизни случаются непоправимые вещи. Вы уже взрослые, так что, пожалуйста… Далее последовало длинное объяснение с множеством эвфемизмов и оправданий, будто кто-то мог знать и предупредить случившееся, но все, что я вынес из этого монолога, было то, что я не смогу пойти к Лизе вечером, ни в тот день, ни в любой другой. – Иванов? Валентин, что с тобой? – надо мной с бледным испуганным лицом стояла Марианна Григорьевна, – Тебе нехорошо? – Нет, нет, что вы, – с трудом выдавил я, – Просто Лиза… Больше я не мог ничего сказать. Меня душили слезы. Это было самое обыкновенное ноябрьское утро, когда ничего не могло предвещать беды, но она случилась, не оставив никакого предупреждения. – Ничего, ничего, не переживай, – успокаивал меня позже Сашка, с которым мы все годы просидели за одной партой, – У нас в классе много других девчонок. Я подозреваю, ты многим нравишься… – Отстань, – я бессильно опустил голову на руки, – Если бы я знал, я бы зашел к ней утром. Я бы проводил ее до школы, проследил за каждым шагом и чтобы она никогда не перебегала на красный…! Сашка вздохнул, доставая из кармана белый пластик жевательной резинки. – Ну на, держи. Это твои любимые. – Мне не нужно. Тогда он сказал, что я многим нравился, но, чтобы было важнее всего – никто, кроме Лизы, тогда не был нужен мне. Выбирать между остальными было бессмысленно.