Никогда не была ошибкой

Ночь казалось длинной. Настолько, словно кто-то вдруг нарочно дозволил ей появляться раньше и исчезать позже обычного. Я проснулся в семь и решил прогуляться перед тем, как идти на пары. Надевая перчатки на лестнице, я услышал царапанье ключа в соседней двери. – Утречко, Валентин Алекса-... – не успела Лилия Васильевна поздороваться, как неугомонный Чарли пулей вылетел из квартиры и бросился на меня. – Тише, Чарли, – попыталась успокоить его старушка, но он продолжал скакать и лизать мне руки, – У тебя что-то вкусное с собой есть? – догадалась она. – Бутерброды, – кивнул я, со смехом отстраняя от себя черное лохматое существо, – Как он так учуял? – Он все чует, что ему не положено, – с притворной серьезностью пожурила его соседка, – Как у тебя дела по работе?... – По работе? Со скрипом, конечно, но, в целом, не жалуюсь. А у вас как? – Замечательно, – радостно сообщила старушка, – Все благодаря твоему заявлению. Мне ущерб компенсировали, а соседке штраф выписали втрое больше зарплаты. – Ничего себе, – усмехнулся я, – Вот уже действительно замечательно. – Ты, Валентин, меня спас просто, – продолжала она с чувством. – Что вы, – отмахнулся я, смутившись, – И совсем не я. Это все обстоятельства. Мы вышли на улицу, и, ослабив поводок, Лилия Васильевна отпустила шпица в свободный бег. Разлаявшись, он кинулся за кружившим в воздухе листиком. – А студенты как? Слушаются тебя? – Да, вполне, – задумчиво кивнул я, – Правда не всегда и не все. Старушка посмотрела на меня искоса и вдруг заулыбалась с неприсущей ее простодушной манере хитростью. – Девушки, наверное, так за тобой и бегают, а? – Нет, – удивленный, я замотал головой. Это замечание показалось мне неуместным. – Как же так, Валентин Александрович? Даже моя бегает за кем-то. Заметив мой вопросительный взгляд она поспешила пояснить. – Внучка моя двоюродная рассказала на днях, что у них новый преподаватель на кафедре. – Нравится ей что ли? – уточнил я. – Нравится, только она никогда не скажет. Я и так, и сяк спрашивала – ни в какую. Ничего, говорит, не испытывает, к нему кроме уважения. – Гм, – задумчиво согласился я. Говорить об этом было неловко, и лучшим вариантом казалось поскорее направиться в университет, но было еще слишком рано, и я продолжал неуверенно топтаться на месте. – Как твой брат? – участливо поинтересовалась старушка. – Да все так же. С родителями в родном городе остался, помаленьку работает. Мы не общаемся. – Что же вы так? – нахмурилась она удивленно, – Все никак не помиритесь? Я махнул рукой и грустно улыбнулся. – Мы с ним с самого начала не особо ладили, так что тут даже не очень понятно, по какому поводу мириться. Лилия Васильевна вздохнула. Она всегда принимала близко к сердцу все, что слышала и особенно то, что ей рассказывал я. Брызнул дождь, и его мелкие капли расплылись по асфальту, как слезинки по белоснежному листу бумаги. Я открыл зонт и проводил Лилию Васильевну до подъезда. – Спасибо, – растрогавшись, поблагодарила старушка, и всучила мне пригоршню конфет, которые, по обыкновению, всегда носила в кармане куртки. Дорога до института была немного скрашена, и я был несказанно этому рад. Проходя по коридору на первом этаже, я столкнулся с Игорем Петровичем, стоявшим у расписания и внимательно сверявшим его с таблицей на листе. – Вчера замечание сделали насчет количества пар, – с досадой пояснил он, когда я подошел ближе, – А декан заставила меня поправлять. – А ответственный где? Это же не ваша обязанность, – резонно заметил я. – Знаю, что не моя, – вздохнул он, не отрываясь от работы, – Просто Лариса заставила, а если не сделаю – голову оторвет. – Ничего себе. Разве она такая грозная? Филолог странно посмотрел на меня из-под съехавших на кончик носа очков. – Сразу видно, Валентин Александрович, что вы ее не знаете. Она такие сцены здесь закатывала, ей богу, не поверите. Я, понимаете, женат, пришлось отказать ей. Так она меня потом неделю не пускала за порог деканата, как будто я виноват в этом. Он развел руками и зажал в зубах кончик карандаша. – Вам-то она, надеюсь, встречаться не предлагала? – Какое там! Еще как предлагала. На днях буквально. Но я отказал. – И правильно сделали, – процедил филолог, не выпуская карандаш, – У вас в субботу сколько пар? – Три, – я пробежал глазами по расписанию, – Но я вечером занят. – И чем же, позвольте спросить? – А… я… На выставку пойду, – ляпнул я, но когда спохватился, было уже поздно, – В общем, ничего интересного, но пойти обещался. – Гм, – протянул Петрович, – Понятно. А в воскресенье? – В воскресенье я буду спать. Утомился что-то за неделю, из-за комиссии перенервничал, – придумал я на ходу, – Но я знаю, кто может составить вам компанию. Декан мне говорила, что Сергей Геннадьевич тоже любит рыбалку. – Сережа? – удивился филолог, – Странно, что он мне не сказал, хотя мы как-то вместе выпивали. Помните, тот раз, когда вы отказались? – Да… – я рассеянно почесал в затылке, – Припоминаю. – Почему, кстати? – вдруг нахмурился он, – Из-за Ларисы? – Да, в том числе… Мне просто не хотелось. – Гм, ясно-о. Как проверка прошла? Мне говорили, вас отметили. Я в двух словах рассказал ему о вчерашнем, и он, как и Виктория Алексеевна, был неожиданно приятно удивлен. – Я вас поздравляю, – с чувством сказал он, пожимая мне руку. – Большаков и Синицын – двойки, – объявил я, начиная пару, – На понедельник будет большое домашнее задание. – Не-ет!– завопили все, как один. С первой парты, просвистев над головами, в сторону Большакова прилетел пенал Славки Иванова. – Ну, Егор, и подставил ты нас, – крикнул Астапов, – Поколотим тебя всей группой, будешь знать. – Покотишь его, и к заведующей на разборки пойдешь, – оборвал его Сафронов, поворачиваясь ко мне, – А что у меня, Валентин Александрович? – Пять, Сафронов. Маша и Рита тоже, – странное чувство начало преследовать с некоторых пор, когда я произносил ее имя. Может быть, оттого я и не спрашивал ее часто, а если спрашивал, то, как мог, старался избегать называть его. – Вы проспорили, господа, дважды проспорили, – я встал из-за стола и прошелся, заложив руки за спину, вдоль первых парт, – Так что все молчим до тех пор, пока не спросят. – А шептать можно? – спросила у своей соседки Боровикова. Это услышал сидевший позади Сашка, которому давно не терпелось высказаться. – А если из ручки чернила вытекли, тоже молчать? – недовольно заявил он, поднимая синюю по локоть руку. – Демидов, – опешил я в ужасе, – Ты чем занимаешься? Марш в уборную. – Так, а кто виноват, что меня никто не слушает. Ты, Кирилл, так вообще орешь громче всех, – бросил он, проходя мимо первой парты. Я вернулся за стол и приложил пальцы к вискам. Это выходило за все рамки разумного и дозволенного, и с каждой проходившей парой, мне становилось все более ясно, что положить этому конец стоило бы мне тектонических усилий, как минимум, а, как максимум, было совершенно невозможно. – Забудем об этом, – устало попросил я, обводя взглядом хихикающие лица, – Кто напомнит, на чем мы остановились в прошлый раз? – На том, что вы с Риткой у ворот после пар болтали, – прозевал Синицын, – А я мимо проходил. – Отставим и это тоже, – меняя тон, попросил я, краем глаза наблюдая за Ритой. Она, кажется, хотела что-то сказать, но молчала, с опаской поглядывая на Большакова. – Что, Цветкова, сохнешь все, как цветок, по профессору? – ухмыльнулся неожиданно нарисовавшийся возле двери Демидов. Рукава его рубашки были закатаны выше локтя, с пальцев на пол падали синеватые капли. Я кивнул в сторону его ряда. Он понял по моему выражению лица, что шутить не стоило и процедил нехотя: – Да иду я, иду. – Если кто-то до сих пор не понял, – начал я, когда он наконец уселся, – Личная жизнь преподавателей вас не касается, это раз. А, во-вторых, я уже говорил, что это глупые беспочвенные слухи. В отличие от вас, я понимаю, что такое рамки и не переступаю их, когда мне вздумается. Это понятно? – Не знаю, что насчет других, но мне понятно то, что некоторые слишком много позволяют себе, – раздалось с последней парты. Мне стало жалко Риту, которая, нахмурившись, чтобы не заплакать, пряталась за спиной Скворцова. – Большаков, выйди за дверь, пожалуйста. Оставим это на обсуждение после пары. Но после пары обсудить ничего не вышло, в первую очередь, потому, что я не был намерен выносить свои взгляды на всеобщее обозрение, а, во-вторых, потому что второй парой у них был тест по теоретической грамматике. – Вы просто шуток совершенно не понимаете, – бросил мне Баранов, просидевший до конца пары в унизительном одиночестве, – Только за дверь выгонять и умеете! – Прошу заметить, что до тех пор, пока вы ведете себя прилично, я никого не выгоняю, – терпеливо пояснил я, складывая руки в замок. – Ваши правила вот здесь уже сидят, – огрызнулся Баранов и чиркнул себя большим пальцем по горлу. Рита вышла из аудитории первой, и я даже не успел увидеть ее реакцию, и это сейчас волновало меня гораздо больше, чем очередные выпады двоечников. В коридоре я догнал ее, но она даже не взглянула в мою сторону, утыкая раскрасневшееся лицо в высокий воротник свитера. Я неуверенно потоптался на месте, стараясь подобрать слова, но не смог ничего придумать и, разочарованный, пошел вниз. – Валентин Александрович, – не глядя по сторонам, я не заметил шагавшую мне навстречу Ларису со стопкой бумаг в руках, – Осторожнее, куда же вы! Я нечаянно задел ее, рассыпая стопку печально завертевшихся вихрем по всему коридору листов. – Извините, пожалуйста, – я поднял пару штук, и, оставляя ее в полном недоумении, быстро зашагал к кабинету заведующей. Разворачиваясь с одинаковыми выражениями на изумленных лицах, и заведующая и сидевшая в ее кабинете методист, одновременно сняли очки. Мне даже не пришлось ничего объяснять: они поняли все по моему сбившемуся дыханию и взъерошенным волосам. – Что, Валентин Александрович, опять докладная? – Да, – не удивляясь их проницательности, кивнул я, – Даже две. – Все понятно, – саркастично заметила заведующая, роясь в стопке специально приготовленных на этой случай листов. – Ну, пишите, что тут поделаешь. Я начеркал начало заявления в верхней части листа и поставил подпись. Но дальше этого, под строгим взглядом обеих женщин, дело почему-то не шло. Я и так, и сяк пытался сформулировать причину своего недовольства, вертел в уме разные варианты, но каждый раз неизбежно натыкался на мысль о том, что все они были ложью, а единственной истиной был тот факт, что я никак не мог назвать их слова клеветой. – Мы же с вами как взрослые люди разговариваем. А вы мне начинаете читать мораль, – вспомнились мне слова Петровича, и я неуверенно опустил ручку. – Вы уже передумали? – удивилась Татьяна Викторовна. – Нет, хотя… Я, пожалуй, в другой раз зайду, сейчас не успею, – я в смятении положил недописанное заявление на стол заведующей, – Но вы пока не выбрасывайте. – Что это с ним? – одной этой фразой методист выразила, кажется, мнение всех, кому я в тот день попадался на глаза. В дальнем конце коридора на третьем этаже толпились второкурсники, и я сразу заметил их, подходя к кабинету. – Да не ной ты, Ритка, мы же шутим, – хлопая по плечу загнанную в угол Цветкову, увещевал Астапов, – Это так, подколы, чтобы профессору нервишки потрепать за то, что докладные пишет на нас, чуть что. – Правильно! Кирилл, дело говорит, – подхватил Демидов, – Он слишком много позволяет себе. Настучал на нас заведующей, даже до ректора дошло. Кто же так делает? – Даже Попов не позволял себе такого, – согласилась стоявшая рядом Наумова – А ты, Ритка, просто слишком чувствительная. Размазня, одним словом. Вон, мою записку тоже на весь класс обсуждали, и ничего. Я не обиделась, – она состроила рожу Славке, который при этих словах прыснул со смеху. Вся компания заметила меня. Большаков с Барановым переглянулись. – Т-ш-ш, профессор идет, – шикнул на Марьяну Егор, – Ой, что сейчас будет… Эти слова были произнесены нарочито громко, чтобы спровоцировать меня на реакцию, но я прошел мимо молча и принялся демонстративно долго отпирать замок. – Что, заело? – ухмыляясь во все лицо справа от меня вынырнул Иванов, – Давайте, я помогу. – Спасибо, ты уже достаточно помог, – сухо отрезал я, – Отойдите все от Цветковой и оставьте ее наконец в покое. Астапов, ты меня слышал? – Что, профессор? – принимая самый наивный вид, переспросил Кирилл, не сделав и шага в сторону. – Оставь в покое девушку, – резко повторил я. Ключ щелкнул в двери, и она со скрипом отворилась. – Он опять выгораживает ее, вы посмотрите, – отступая, шепнул Кирилл Сашке, который, как только меня завидел, встал у подоконника с непричастным к делу выражением лица. Вся компания неодобрительно загудела, а Рита, бледнея, незаметно вынырнула из толпы. Спустя несколько секунд копна ее светлых волос мелькнула возле лестницы на другом конце коридора. Я проводил ее глазами и закусил губу: если бы кто-нибудь из них догадался, что я собирался пойти за ней, это бы точно добром не кончилось.