Никогда не была ошибкой

Результаты промежуточного теста по дисциплине и я, как и причина, по которой выходные группы АЯ-1 были испорчены, второй курс воспринял в штыки. – Вам заняться, что ли, нечем, Валентин Александрович? Только двойки ставите, а потом в конце года вам же проблемы будут, – первым высказался Астапов, вальяжно развалившись на парте, – Оно надо вам? – Не знаю, как мне, но вам, видимо, надо, раз вы ничего не учите. У кого еще есть вопросы? – А насколько эта оценка влияет на весь семестр? – Все зависит от вас. Сможете перекрыть ее, и тогда влияние будет минимальным. Но если у кого-то двойки весь семестр были, – я посмотрел на последние парты, – Это другой вопрос. – А что, никак иначе нельзя? – перебил Баранов, – Давайте договоримся. – Мне нравится идея, – поддержал Большаков, – Давайте услуга за услугу, Валентин Александрович. Вы нам четверки, а мы вам каждый по сотке скинемся. Я откашлялся и приподнял очки. – Как хотите. С каждого по штуке на стол и можете быть свободны. Егор, ты первый. – Ого! Купился, – в восторге закричал Демидов, подскакивая с места. – Демидов, – Сафронов погрозил ему кулаком, – И вы там сзади, а ну-ка, тишина! – Позорище, – утыкаясь лицом в парту устало прошептала Маша. – Так что? Я жду. Все замолчали, озираясь на задние парты. Большаков побагровел. – Что, неужели ни у кого нету? Ребят, да вы чего? У нас такой шанс на экзамен не ходить, а вы… Болваны! – Сам такой, – протянул, только продравши глаза, Синицын, – И сам за всех плати. – Так, – вмешался я, – Никто не будет ничего платить! Егор, еще слово, и у тебя станет на одну двойку больше. – Вы, Валентин Александрович, неправильно делаете. Лучше, чтобы кому надо, тот и платил. – Ты, Синицын, хотел сказать, взятку давал? – учтиво поправил я. – Нет, вы что! Какие взятки? Это равноценный обмен… – Так… понятно. Открываем параграф, где у нас про звуковой строй языка. А про взятки поговорим в кабинете заведующей, идет? – Что?! Опять заложить нас хотите! – вскипел Сашка, – Никакого стыда, Валентин Александрович. Мы вас предупреждали уже, что за это бывает, да, Кирилл? – А то, – важно заявил Астапов, – Бывает, что и профессоров с работы выгоняют. – Я не профессор, – холодно заметил я, – Я кандидат наук. – Какая разница? Кандидатов, тем более, – с прежней настойчивостью повторил Астапов, – Мы на вас какой-нибудь компромат нароем. – Ну, валяйте, попробуйте. Но хотел бы предупредить, что к моей скромной короткой биографии и комар носа не подточит, – я говорил нарочито строго, чтобы поубавить у них желание заниматься этой грязной работой, но никого, кроме старосты и ее заместителя это не впечатлило. – У вас красный диплом? – поинтересовалась Маша. – Даже два. За бакалавриат и магистратуру. И высший балл за кандидатскую. – Надо же, какой ученый! А нам и без того хорошо, – прошептал Иванов соседям сзади, а потом повернулся ко мне, – Ну и как, принесло вам это счастье по жизни? Или жалеете? – Насчет этого каждый по себе судит. Но меня все устраивает. Единственное, что меня огорчает – это ваша распоясанность и совершенно дикое поведение. Вы в школе учились или на зоне? – Ну, Астапов точно на учете в полиции стоял, – выдала его, ухмыляясь, Лера Кудрявцева, – За хулиганство. Мы с ним бывшие одноклассники. – Замечательно. Просто прекрасно. Кто еще? Все замолчали. – Тогда начинаем пару. Цветкова, пожалуйста, напомни всем, что мы проходили до теста? – обращаться по фамилии было странно и непривычно, но у меня никак не поворачивался язык, чтобы назвать ее имя, и я мучился с этим уже который день. Рита оторвала глаза от страницы, на которую все это время смотрела. – Да, – сдержанным, но взволнованным голосом, отозвалась она, – Мы проходили словарный состав языка. А точнее, последний аспект в этой теме – лексикографию. – Хорошо. И как какому выводу мы пришли? – К тому, что существует множество разных типов словарей. Но самым распространенным можно считать двуязычные переводные. – Очень хорошо. Итак, в прошлый раз мы закрыли раздел лексикологии. Я старался держаться бодро, но внутри все переворачивалось от одной только мысли о том, что вчера она была там, что она согласилась и сказала мне «до свидания». Когда пара закончилась, я попытался задержать ее, но не смог, нелепо застывая в дверях и пропуская шумевшую толпу в коридор. Рита шла с Машей Белых, и не взглянула на меня, всем видом стараясь выражать незаинтересованность. Я понимал, что она таким образом отводила от себя всякие подозрения, но мне стало грустно, будто разница между нами, до того такая незначительная и незаметная, на мгновение обратилась бездонной пропастью, через которую невозможно было перебраться на другой берег, даже если бы мы протянули друг другу руки. – Что же делать? Что мне сказать ей, и стоит ли? – я ломал себе голову, раз за разом задавая себе одни и те же вопросы. В кофейне на окраине города было тихо, и я часто выбирал это место для размышлений. Здесь прошла большая часть дней, когда я, отчаянно стараясь отыскать ответы, прожигал лучшие дни своей еще так недавно цветущей молодости. – Мне почти тридцать, а я до сих пор не определился с тем, что должен делать и к чему были эти долгие девять лет непрерывного стресса насчет учебы, – думал я, и мысли текли как-то медленно, неохотно, будто по привычке, которую я сам вбил себе в голову, – Если бы я знал, что так будет, может, мне не стоило так стараться? Есть ведь люди, у которых нулевое образование и счастливая жизнь? Может, это потому что они с самого начала выбирали себя, а не иллюзорные цели…? Продолжи я и дальше размышлять в том же ключе, и кто знает, к чему бы меня привели эти невеселые рассуждения. Но меня отвлек голос сидевшего в другом конца зала молодого человека. – Витька, ты, что ли? – надевая очки, удивился я, – Нет, не может быть, он же в командировке. – Валя, ты? – незнакомец поравнялся со мной с радостной улыбкой, – Вот уж не ожидал. Я здесь проездом. Не сразу, но я признал в рослом плечистом парне своего школьного друга и соседа по парте Сашку. – Как, проездом? Ты переехал все-таки? – Да. В Москву, представляешь? Вот уж никогда не думал, что с тобой здесь столкнусь. Тысячу лет уже не общались! – Да, ты прав, – растерявшись, я не сразу догадался предложить ему место за столиком, – Присядь, что ли. Только я сейчас вещи уберу. – Ну, как жизнь? Все так и учишься? По очкам вижу, что профессор. Я вздохнул, поднимая на него ироничный взгляд. – Кислых щей, да? – Он самый, – подхватил Сашка, которого очень позабавило шутка – Это тебя прозвали так? – Можно и так сказать. – Дети, что ли? – Нет, студенты. Ты надолго здесь? – На три дня только. Знаешь, я тебя еще вчера видел, – присаживаясь, он поставил на стол свой кофе, – Но не подошел, неудобно было. На секунду мы оба замолчали, переглядываясь. Я пытался понять, о чем он, и за этот короткий миг мое сердце пропустило с замиранием не один удар. – Неудобно?... – Ну да, ты же с кем-то был. Девушка красивая, кстати. С работы у вас? – Э-э… Что-то вроде. Это… декан. – Что-то молодая больно, – с сомнением заметил он, – Но красавица, это правда. – И когда успел? Когда разглядел, когда там такая толпа была? – гадал я, перебирая в голове варианты, – Может, он пошел за нами уже после? На аллее видел? Хорошо, что я не стал провожать ее. Сашка молчал, задумчиво блуждая взглядом по столу и вдруг сказал неожиданно с чувством: – А я женился, представляешь себе. На Женьке Митрофановой. – Это которая с нами последние два года училась? – удивился я, – Ну ты даешь. Как так вышло-то? – Да вот, не знаю. Я когда приехал только, стал бариста в местном клубе в спальном районе. А она одна пришла туда – подруга не смогла в тот вечер, дела неотложные. Я заговорил с ней. Ну, и… – он развел руками, – Сам ведь понимаешь, как это бывает. А ты что тут делал, пока меня не было? Все на кассе торчал? – Я никогда не торчал на кассах, – с оскорбленным видом отрекся я. – Кассир, официант… По большому счету, какая разница? – насмешливо ответил он, замечая, что я рассердился лишь понарошку, – Так что, долго ты здесь сидел? – Года два, пока в аспирантуре учился. А в октябре, вот, в университет пошел. – Эка, куда тебя, брат, занесло! – покачал он головой с уважением, – Как студенты? – С серединки на половинку, я бы так сказал. Иногда донимают. – Да ну? А студентки? Ты у нас симпатичный. В рот, наверное, смотрят? Я всегда завидовал тебе, если честно, но совсем капельку. Я махнул рукой. – Не преувеличивай. Мне все так говорят. А я сам себя порой в зеркало не могу видеть. Тошно, понимаешь? – Чего это ты так? – смутился Сашка, – Я же без лести, говорю, как есть. Мне призналась Женька, что даже она в школьные годы на тебя заглядывалась. – Болтовня, – опять отмахнулся я, – Ты хоть знаешь, что у меня с тех пор, как Лиза погибла, девушки больше не было? Ни разу. И сейчас… – я запнулся, застывая с поднесенной к губам кружкой, – Мы с той девушкой не встречаемся. – Гм, – протянул задумчиво Сашка, – Бывает и такое. Но это же не трагедия. Ты же можешь предложить ей. Делов-то? Она девушка молодая, в голове ветер… Знаешь, как она будет счастлива? Сама первая бросится к тебе… – он не договорил, поймав странный взгляд с моей стороны, – Что, не хочешь, что ли? – Да, хочу, хочу… – я помешал ложечкой остатки кофе, – Но не могу, понимаешь, Сашка. – А чего не можешь-то? Ну, хочешь, я подскажу. Пригласи ее куда-нибудь снова, а потом, раз, и скажи, что она тебе нравится. Здесь эффект неожиданности сыграет, а пока она будет думать, поцелуй просто. Она и не заметит, как вы уже спать вместе будете. – Подожди, – оборвал его я слишком резко, в глубине души удивляясь собственной реакции, – Мы так не договаривались. То есть… Я не могу. – Ты прости, конечно. Но я тебя совершенно не понимаю. Может, ты ее просто не любишь вовсе? – Нет… То есть да, люблю, конечно, – горячо подхватил я, теряясь, – Но она… Понимаешь, Сашка… Она студентка. – Что? – он не сразу понял, – Студентка? – Да, я соврал… Но я бы попросил тебя молчать об этом. У меня и без того репутация так себе. – М-да, – многозначительно протянул Сашка, – Ты, Валя, всегда умел удивлять. И что ты делать собираешься? Она хотя бы знает? – Черт знает, – ответил я, – А я нет, и она тоже нет. Я даже не сказал ей. – Тяжелый случай. Твое счастье, что я вечером уезжаю и что я не болтливый, а то завтра бы уже весь университет знал… – прибавил он и достал сигарету. Я опустил голову и вздохнул. Дело было совсем не в нем и не в его болтливости. Слухи, будучи неоправданными еще в самом недавнем прошлом, утихли, но могли в любой день разгореться вновь, если бы я сделал хоть одно неверное движение. Я балансировал на тонкой нити между правдой и истиной, одна из которых шептала мне: «это неправильно», другая же подталкивала в спину, чтобы я шел вперед. Но что означало это «вперед» в моем случае? Мне оставалось только догадываться. С Сашкой мы распрощались не на самой радостной ноте. Он пошел на квартиру к родителям собирать вещи для отъезда, а я – в парк, просто потому что мне не хотелось идти домой. От субботней выставки здесь не осталось и следа. Я долго смотрел на пустую площадку с фонтаном в центре и все думал о том, уже не почудилось ли мне все это. Может быть, и те чувства тоже были иллюзией? Ведь действительно, что такого она мне сделала, чтобы я вот так мучился в догадках? Да, рисунок. Да, блокнот с рисунками. Но мало ли сколько других студентов что-нибудь рисуют для своих наставников? Чем я лучше их? Разве я особенный? Я прошелся вдоль аллеи до ворот и заметил в траве свой окурок. Нет, все-таки не показалось. Все-таки не приснилось. Но что тогда? С того дня, когда я сказал ей, что у меня есть девушка, декан больше не разговаривала со мной, и даже если бы хотел, я не мог занять мысли тем, чтобы думать о том, до чего же она была временами навязчивой. То же касалось и Петровича, который больше не предлагал мне выпить и, мало того, даже не звал меня на рыбалку после того, как один раз я нечаянно опрокинул его улов с пирса обратно в воду. Я вернулся на свою улицу и присел на лавку возле подъезда. Завтра предстоял очередной рабочий день. Одинаковый, как все остальные, монотонный, как серые будни осени. – Холодает, Валентин Александрович, а ты все в пальтишке ходишь, – раздался откуда-то сзади добродушный скрипучий голос, – Не дело это. – И вам здравствуйте, Лилия Васильевна, – кивнул я старушке, которая ковыляла с соседней улицы с сумками в руках, – Вам помочь? – Помоги, если хочешь. Тут недалеко, но у меня уже третий день спину ломит. – Понимаю. Это все погода. Скверная этой осенью, вам не кажется? – приободрился я, чтобы не выглядеть уж слишком подавленным и не вызывать вопросов. Но он проницательного взгляда соседки было не так легко это скрыть. – Да и ты тоже неважно выглядишь. Вон, под глазами круги какие. Ранний подъем замучил? – с сочувствием поинтересовалась она, передавая мне сумки. – Да… Немного. Но у меня пятидневка, так что все хорошо. Я высыпаюсь. – А ведь по тебе и не скажешь, – продолжала она, не обращая внимания на мое замечание, – Поднимись ко мне, я тебе дам варенья малинового. У меня с лета заготовок до второго пришествия сделано. Она рассмеялась, улыбаясь беззубым ртом. – А где ваш чертенок? – спросил я, подходя к подъезду. – Дома спит. У него хандра тоже. В зимнюю спячку собрался, кажется. Мы дошли до моего этажа и остановились у двери. – Я сейчас, мигом. Подожди тут. Лилия Васильевна оставила меня на пороге, а сама заковыляла на кухню, – Где-то здесь у меня были банки… Я огляделся и с удивлением вспомнил, что раньше никогда не был у нее, даже не заглядывал в прихожую. В коридоре было довольно сумрачно, даже несмотря на то, что на дворе стоял белый день. Все полки были сверху донизу забиты всевозможными коробками, ящиками и склянками настолько, что можно подумать, что это был продовольственный склад. – Вы на случай атомной войны запасаетесь? – глупо пошутил я. – Что, Валюша? Я не слышу отсюда. Сейчас приду, – на кухне раздался звон извлекаемых из коробки банок, – Что ты сказал? – Ничего, забудьте. Спасибо огромное за варенье. – Да не за что. Оно просто отменное. Моя внучка очень любит. – Внучка? – слабо припомнил я, – Ваша родная? – Не-ет, двоюродная. Я как-то про нее рассказывала, ты, наверное, забыл уже. – Да, пожалуй, – я почесал затылок, – Но это не так важно. – Внучка моя умная очень девушка, – не без гордости заметила соседка, расставляя банки на дно пакета, – И красавица. Как ни спрошу ее, все, говорит, на пятерки учится. – А, – вспомнил я, – Это та, которая… в преподавателя влюбилась? Мне стало так неловко, что я прикусил язык, глядя на свое побледневшее отражение в зеркале, но старушка расслышала на этот раз и всплеснула руками – И все-то он помнит! – она лукаво посмотрела на меня, – Да, она самая. Рита ее зовут. – Рита? – я отступил к двери и задел стоявший в углу стеллаж с обувью. Он закачался, но устоял, издав жалобный скрип. – Ты ее знаешь? Вы в одном университете? Не может быть...!