Никогда не была ошибкой

Целую ночь я почти не спал, а на утро первым, с кем столкнулся на лестнице, была Лилия Васильевна. – Утречко, Валентин, – заулыбалась она, по привычке дергая поводок на себя, чтобы Чарли не бросился на мое новое пальто, – Ты сегодня рано. А меня вот этот бессовестный разбудил снова, так что пришлось встать. Как дела у тебя? – Все в порядке, спасибо, – я не мог выкинуть из головы вчерашний разговор с Ритой и даже сейчас он вертелся у меня у меня в мыслях, – Маргарита… тоже в порядке. – Вот как? Любопытно. Ты, Валюша, каждый день ее, наверное, видишь? Она давно не заходила ко мне. – Да, почти каждый. Я… сказал ей то, что должен был. Не переживайте. – Надо же, надо же, – лукаво посмотрела старушка, – И что же она? Покраснела, небось, как рак. Уж я-то ее знаю. – Нет… То есть, совсем капельку. Мне кажется, я краснел больше. – Что же вы так, Валентин Александрович? Негоже преподавателям краснеть, – она рассмеялась и побрела в сторону лестницы. Я тоже начал спускаться, краем глаза поглядывая, чтобы она не споткнулась. Временами мне начинало казаться, что она скрывала что-то, о чем втайне догадывалась. – А вы, Лилия Васильевна, помните, как все было, когда вы сами… Гм, влюбились? – В институте, что ли? Помню, как же не помнить. – А как признались, помните? Лилия Васильевна вздохнула, поднимая на меня глубоко задумчивый взгляд. – Я ему записку оставила на столе. Он прочитал, но не понял, от кого это. А потом я сама сказала ему. Знаешь, он очень удивился. А потом через некоторое время предложил мне встречаться, но я была глупенькой, и мы разошлись уже через месяц. А потом он уволился. – Да-а, – хмыкнул я, – Невеселая история. И вы не жалеете? В смысле, не жалели тогда? – Что призналась? – Да. – Как тебе сказать, Валя. Может, и жалела. Но у меня тогда в голове были только мысли о нем, так что это рано или поздно все равно бы случилось. Когда мы спустились, и я нажал кнопку на выходе из подъезда, она вдруг обернулась ко мне и сказала очень серьезно: – Я прошу тебя, Валентин, береги ее чувства. Она очень полюбила тебя. Дрожащими руками я подпалил краешек сигареты и опустил взгляд. Слышать это от нее было выше моих сил. Мне казалось, что она должна была осудить меня, и хотя она не сделала этого в первый день, это чувство настойчиво продолжало терзать мою душу. Изначально вся эта история казалась мне аморальной, но я сам не заметил, как втянулся и едва ли теперь способен был сдать назад. – Спасибо вам, Лилия Васильевна. Я придержал дверь, чтобы они с Чарли вышли первыми, втянул едкий дым, и зашагал в сторону перекрестка. Мне было стыдно за все то, что я наговорил Ларисе и в чем упрекал своих друзей и Петровича, стыдно за себя, потому что я так легко сдался. Рите стоило лишь раз взглянуть на меня своими ясными лазурными глазами, как мое внимание было приковано только к ней. – Валька, снова ты? – когда я уже подходил к последнему повороту на своей улице, меня догнал Витька, – Чего унылый такой? Снова дети замучили? – Привет, – удивленно обернулся я, – А ты какими судьбами тут? – Да так, просто мимо проходил и увидел, как ты со старушкой болтал. Кстати, а кто это? – Да так, соседка моя, – я пожал плечами, вынимая изо рта сигарету, – Как твои делишки? – Да все так же. В целом могло быть лучше, но я не жалуюсь. Цены на нефть растут. – Хорошо хоть не падают. А на личном как? – На личном? – задумался он, – Как тебе сказать? На личном все отлично. Правда, мы пока не встречаемся. Но я почти уверен, что нравлюсь ей. – Я-ясно, – я не сдержал усмешки, – Опять новая пассия? Какая уже за год? – Да ну тебя, – обиделся он, отвешивая мне дружеский подзатыльник, – Я не настолько бабник. – Правда, что ли? – деланно удивился я, и мы оба захохотали. – Ну, а ты как? Все один? – спросил он, вытирая глаза краем шарфа. – Да… Можно и так сказать. Правда, это, кажется ненадолго. – Что? Да ну, Валька, серьезно? Расскажи о ней. – Ну уж нет. Любопытной Варваре, как говорится… – Так нечестно, – снова обиделся он, – Я же тебе все рассказываю. Ты, наверное, даже имена помнишь. А сам мне ни разу не говорил. – Ладно, – я сдался, – Только имя скажу. Маргарита. – О-о, это интересно, – он сразу оживился так, будто это говорило ему о чем-то, – Ритка-Маргаритка, значит. Ты можешь подарить маргаритки ей. – Гм, в ноябре-то? – А что, вон цветочный напротив, там хоть розы, хоть пионы в середине января. Он махнул рукой в сторону магазинчика на другой стороне моста, по которому мы проходили на зеленый сигнал светофора. – Нет уж, спасибо. Обойдусь и без маргариток. – А что тогда? Ромашки подаришь? – протянул Витька, – Это неинтересно. Я ответил, что пока еще не решил. Мы с ним распрощались на другом конце моста. – Жду новостей, – усмехнулся он, – С нетерпением жду. – Ага, – кивнул я. Близилось воскресенье, а, значит, день, когда Рита должна была прийти ко мне в гости. Меня немного потряхивало, но скорее от чувства томительного ожидания, чем от переживаний по поводу впечатления, которое на нее произвела бы моя привычная неофициальная обстановка. – Я почти уверен, что ей все понравится, за исключением того, что у меня вещи по всему дому в разных местах разбросаны. Но ведь это творческий беспорядок, и, возможно, она оценит, – размышлял я, проходя в конец коридора на первом этаже. На глаза мне вновь попалась Лариса, которая вывешивала изменения в расписании. – Доброе утро, – поздоровался я. Она фыркнула, не взглянув в мою сторону. – Не хотите, как хотите. Если вам нравится превращать все в драму, можете сколько угодно молчать, – про себя твердо решил я, открывая аудиторию, – А где вся АЯ-1? Пять минут до пары. – Валентин Александрович, расписание смотреть вас никто не учил? – резко заметила Лариса, оборачиваясь ко мне, – У вас не здесь сейчас. Я подошел к стенду, чтобы убедиться, что она говорила правду, а затем поднялся на третий этаж. Возле аудитории уже толпились мои оболтусы. – А-а, профессор, – во весь рот заулыбался Астапов, – Без контрольных сегодня, надеюсь? – Я всегда предупреждаю о контрольных, если ты не заметил, – так же резко, как ко мне только что обратилась декан, ответил я, – Начнем с проверки домашнего. Кто не сделал – двойка без пересдачи. Дружно взвыв от негодования, вся компания шумно ввалилась в кабинет. – А давайте, может, о погоде поболтаем сегодня, – жалобно попросил Синицын, – А то все лингвистика и лингвистика. Тошно уже. – Так и пошел бы тогда на метеоролога, раз о погоде хочешь болтать, – толкнула его в бок Вика, – Не позорься лучше. – А чего мне? Я уже и так достаточно опозорился, – лениво проворчал он в ответ. – О погоде мы говорить не будем, потому что она хуже некуда уже две недели, – вмешался я, – Отставить болтовню. Что я задавал вам в прошлый раз? – Дневник погоды нарисовать, – глупо пошутил с последней парты Баранов. Все захихикали. – Баранов, пересядь-ка сюда. А то совсем распоясался, я смотрю. Кто ответит? – Выучить, какие бывают фонетические процессы. – Молодец, Лиза. Сможешь назвать первые два? – Редукция и аккомодация. – Замечательно. Следующие два. Скрепя сердце я едва дотянул до конца занятия. С каждым разом они становились все более неуправляемыми, потому что подозревали или, даже лучше сказать, прямо знали о своей безнаказанности. Что могла сделать одна заведующая против такой слаженной команды? Угрозы всегда оставались только угрозами, приводившимися в исполнение лишь на бумаге в толстой стопке на столе Игоря Борисовича. Я сердился, но ничего не мог сделать с тем, что они каждый раз поднимали на смех не только меня, но и других, в том числе, пожилых и более опытных преподавателей. – А Татьянка дура, – повернулся к Синицыну Славка, – Сразу видно, с нашего профессора пример взяла. Я насторожился, потому что в их группе не было ни одной Татьяны. – Это вы о ком, господа? – А… Это так. Про Татьяну, которая у нас фонетику в прошлом году вела. Я откашлялся в кулак и встал возле первой парты. – То есть вы даже отчества преподавателя не помните? – Нет, а что? – Нет, ничего. Открываем тетради, пишем: правила уважительного отношения к старшим. – Чего?! – завопил Астапов, а потом прошептал Иванову, – Он совсем спятил, что ли? – Если по-другому не понимаете будет так, – безапелляционным тоном прервал я, – Кирилл, я твою тетрадь лично проверю. – Да ну? Что вы будете проверять, когда у меня ее нет? – Возьми листок у соседа. Итак, пишем…