Никогда не была ошибкой

Мы сидели на диване, я обнимал ее, и единственное, о чем я думал, было то, что тогда, в тот дождливый день, когда вечера наступали часов на пять раньше обычного, мне хотелось, чтобы время было возможно остановить, чтобы оно не бежало, утекая сквозь пальцы. Осторожно, словно бабочку с хрупкими крыльями, я держал ее за руки, и хотя она не хотела встречаться взглядом, знал наверняка, что пусть только на этот короткий миг, но мы могли читать мысли друг друга. – Может, ты все-таки хочешь чаю? – спросил я, делая вид, что мне вовсе не было так неловко. – Да, – согласилась она. – Ты любишь с сахаром или без? – Без. – Зеленый или черный? – Любой, наверное. Я заварил два чашки и принес их в гостиную. Рита дожидалась меня, сидя на краешке дивана. Уже темнело, и я зажег настольную лампу – ее мягкий свет распространился по комнате, заполняя каждый уголок, создавая атмосферу уюта и теплоты. – Дождь все льет, – заметил я, поглядывая в окно, – Чай готов, прошу. Осторожно, горячее. Обхватив чашку обеими руками, Рита немного отпила и вдруг улыбнулась. – Как вы угадали? Мне больше зеленый нравится, – удивленно пробормотала она. Я поднес кружку к губам, не в силах сдержать улыбку. – А мне нравится черный. – Почему-то я так и думала. – Угощайся, – я пододвинул вазочку с карамелью, которую подготовил по случаю, – Я сам не любитель, но Лилия Васильевна… То есть… Твоя бабушка говорит, что они очень вкусные. Рита явно смутилась, но скрыла это, делая быстрый глоток и стала хвалить чай. Я слушал и мне все никак не верилось, что это была действительно она, что мне не казалось и не снилось. Белокурые локоны, в приглушенном свете отражавшие блеск лампы и фонарей на улице, глаза, в темноте казавшиеся цвета морских глубин и тонкие коралловые губы… Я не мог оторвать от них взгляд. – … И тогда я подумала, что вы очень добрый. Валентин Александрович? Все хорошо. У вас такой обеспокоенный вид, – я не заметил, как отвлекся, и пропустил мимо ушей часть ее повествования. – Да… Извини, пожалуйста. Я внимательно слушаю. – …У нас был в школе учитель, похожий на вас. Но он был очень строгим и мы его боялись. И, наверное, если бы ему кто-нибудь признался, он рассердился бы… А потом мне еще бабушка рассказывала свою историю. И я так удивилась. – Да, она и мне тоже рассказывала, – подтвердил я. – Правда, рассказывала? Вы с ней хорошо общаетесь? – Я бы сказал, довольно неплохо. На днях она мне подарила пару банок варенья. Мы понимающе переглянулись, и Рита вдруг рассмеялась. – Надо же. Очень похоже на нее. Я посмотрел по сторонам в поисках новой темы для разговора. Но ничего не приходило в голову, кроме мысли о том, что близился вечер, а я не показал ей ничего, кроме парочки фотографий. – А тебе нравятся фильмы? – спросил я невпопад, когда она отставила в сторону пустую чашку. – Да, но больше исторические. Меня всегда интересовала эта тема. Я посмотрел в дальний конец гостиной, где стоял телевизор, и у меня родилась неожиданная идея. – Послушай, а если мы посмотрим что-нибудь? У меня много дисков. Это, конечно, старомодно, но мне они очень дороги. Когда-то давно, – я запнулся, но все-таки договорил, – Мы смотрели их с братом. – Который с вами поссорился? – Да… У меня только один брат, но мы сейчас не общаемся. – Как жаль… – она вздохнула и поблагодарила меня за чай. – Не стоит благодарности. Что бы ты хотела посмотреть? – А… что у вас есть? Полки с дисками занимали добрую часть стены возле окна, и, подойдя к ней, я стал перебирать их один за другим, переступая через лежавшие на полу коробки. – Это все тоже диски? – Да, – кивнул я, – Их слишком много. Пожалуй, стоит выбросить половину. – Нет, что вы… Мне кажется, это так интересно и необычно. В наше время немногие смотрят… так. – Ты права, – я достал с верхней полки ящик с подписью «исторические драмы» и с трудом опустил его на ковер. – Вам помочь? – обеспокоенно спросила Рита. – Нет, все в порядке. Я привык их снимать. Однако толстый слой пыли на крышке мгновенно выдал меня, и я смущенно пояснил: – То есть, раньше снимал. Сейчас нет времени. – А когда есть, что вы делаете? – Как она много спрашивает, – с удивлением отметил я про себя, – Неужели ей правда интересно? – Я? Ну, думаю, всегда по-разному. Иногда гуляю, иногда читаю что-нибудь сверх институтской программы, иногда… – А вы рисуете? – Э-э, нет, пожалуй. Но мне очень нравится искусство само по себе, его концепция. И выставки тоже. – Я помню, вы говорили, что любите постимпрессионизм. – Ты помнишь? – я замер, едва не выронив салфетку, которой смахивал пыль. – Да, я все помню… что вы говорили мне. Я отвернулся и продолжил монотонно вытирать крышку. Мне вдруг стало неловко от того, что кто-то запоминал мои слова, обращал внимание на мои интересы. – Здесь есть разные фильмы. Я собрал исторические и литературные в одну коробку. Отчасти, потому что литература – тоже часть истории. Вот, «Три мушкетера», «Война и мир», «Отверженные». Также экранизации Ремарка и… эм… – А у вас есть «Джейн Эйр»? Я знаю, что есть фильм, но никогда не видела. – Ты читала роман? – Да, в средней школе. Я плохо помню, что там было, но мне тогда понравилось. – Гм, – я заглянул в коробку, но диски были свалены в кучу и лишь на ребре некоторых были видны названия, так что мне пришлось доставать их по одному. – Вы смотрели «Анну Каренину»? – Да, когда-то давно. Я вообще раньше много смотрел, но был не особенно разборчив. Сейчас мне кажется, что многие вещи не стоили траты времени. – Что, например? – задумчиво спросила Рита, придвигаясь поближе: я сел на ковер, и она сделала то же самое, как только я вытащил первый диск. – Та же «Анна Каренина», «Портрет Дориана Грея», «Великий Гэтсби»… На самом деле, их довольно много. Книги в разы лучше в этом случае. Хотя, возможно, экранизации почти всегда в той или иной мере проигрывают оригинальным произведениям. Ты так не думаешь? – Не знаю… Я не так много смотрела, чтобы судить, – смущенно призналась Рита. За это время я привык к ее скромной манере разговора, но иногда она все равно удивляла меня, как в первый раз. – Ну ничего. Еще успеется, – я улыбнулся и показал ей диск, – А вот и «Джейн Эйр» нашлась. Я принес плед и усадил ее в центре дивана, чтобы было удобнее смотреть, а сам пристроился на краю справа, но не успел нажать на кнопку, как передумал и медленно подвинулся ближе. – Валентин Александрович? – Нет, ничего. Просто сиди. Сейчас я все настрою. Это, однако, было труднее, чем я думал, потому что я уже забыл, как пользоваться плеером. Казалось, что это было так давно, хотя последний раз я смотрел фильмы здесь не больше года назад. – Вы забыли, как правильно включать? – осторожно спросила Рита и протянула руку, чтобы взять пульт, – Может быть, я попробую? – А ты умеешь? – Ну… У меня тоже был когда-то плеер. Она подошла к стеллажу и нажала несколько кнопок. – Так должно заработать. И действительно, через мгновение экран моргнул, сначала синим, затем белым, а потом показал картинку. – Какая молодец! – искренне удивился я, – Как у тебя это получилось? – Сама не знаю, – она вернулась на диван, натягивая край пледа, чтобы спрятать лицо. Ее длинная юбка закрывала колени, стопы в белых гольфах свисали с самого краешка. – Стоило разложить диван, – подумал я, – Но уже поздно. Не хочется ее беспокоить. – Может, совсем выключить свет? – Нет, все в порядке. – А погромче сделать не нужно? Она покачала головой, поглубже зарываясь в плед. В комнате было достаточно темно, длинные тени тянулись от абажура по стенам и казавшемуся серым ламинатному полу. За окном хлестал дождь, и косые длинные линии бились в стекло, стекая вниз крупными каплями. Где-то вдалеке шумел город, но в комнате было тихо, и только часы тикали на письменном столе. Я включил фильм, и музыка заиграла, прерывая наше молчание. Я смотрел краем глаза, но все мое внимание было приковано к Рите, которая сидела поодаль, не отрывая взгляд от экрана. – Вам интересно заново смотреть? – забеспокоилась она, – Может… – Да… Потому что я все равно уже забыл сюжет, – закивал я поспешно, – Главное, чтобы тебе нравилось. Она отвернулась и потянула на себя плед. – Ой, простите… Вам, наверное, не хватает. Я все себе забрала. Когда она протянула мне часть, наши руки случайно встретились. Она собралась было отдернуть свою, но я поймал ее и притянул к себе. – Зачем?... – удивленно посмотрела она, но я не ответил. Вступительные титры кончились, и уже начинался фильм. Я немного придвинулся к Рите и накинул на плечи другую половину пледа. Ее рука все еще была в моей, и я не собирался отпускать ее. – Валентин Александрович, вам так удобно? – Вполне. А тебе? – Да, мне тоже… Если вам нравится так, пусть будет. – А тебе? Если не хочешь, я могу отпустить. – Нет… Все в порядке. Я не хотел отвлекать ее от сюжета и большую часть фильма скромно сидел в стороне. Мне вспомнился дождливый вечер из детства, когда мы с братом и его другом сидели у нас и смотрели фильмы до самой полуночи. А потом пришла мама друга, и рассердилась, но наши родители успокоили ее, и поскольку на улице лило, как из ведра, а их дом был далеко от нашего, они остались у нас на всю ночь. И мы все вместе пили чай на кухне. Это было одно из самых теплых воспоминаний. Тогда мы еще не ссорились. Брат старался подражать мне во всем: носил схожую одежду, говорил, что хотел стать таким же умным. Мы хорошо ладили, и ничего не предвещало беды. Я вздохнул, перекладывая пульт на ручку дивана. – Вам тоже жалко Джейн? – спросила Рита, поворачиваясь ко мне. Ее глаза, в темноте напоминавшие оттенок сапфира, отражали свет мерцающего экрана. Я совсем не вникал в происходящее и потому смутился. – Нет… То есть, конечно же. Ей пришлось через столько пройти в жизни. – Скажите, а вы смогли бы так? – Что именно? – Ну… Переносить трудности ради своей любви? Я смутился сильнее прежнего. Этот ее взгляд напомнил мне о чем-то, что я уже видел в прошлом так давно, что совсем забыл, но он забирался в душу, проникал в самые потаенные ее уголки. – Знаешь, Рита… Если бы это была ты, то наверняка, – сказал я наконец, прижимая к груди ее ладонь, – А ты? – И я тоже. Она улыбнулась, и я не смог сдержаться и не поцеловать ее руку. Она поначалу отпрянула, но потом осторожно приблизилась к моему лицу и, наклонив голову, опустилась мне на плечо. – Ты уже хочешь спать? – удивился я, чувствуя, как сильно забилось ее сердце, – Еще только семь. – Нет… просто немного устала, – неопределенно пояснила она, не поднимая головы. – Хорошо. Тогда полежи. Я обнял ее, и поднял глаза на экран. Это была неплохая экранизация, но, как ценитель классики, я всегда ставил оригинал на порядок выше попытки его скопировать. Рита смотрела с интересом, но время от времени поворачивалась ко мне. – Я смотрю, – заверял я ее, улыбаясь. Мои пальцы скользили по ее волосам, мягким и пушистым, будто это были нити чистого шелка. Голова сама клонилась к спинке дивана, все тело расслабилось. Удивительно, что я был взволнован и одновременно спокоен, как никогда, утопая в блаженном умиротворении, забывая о том, кем я был, о заботах и бремени, что возложила на меня новая профессия. Я забыл и о недавнем разговоре с проректором, и о Ларисе, и о том, что всегда существовала вероятность того, что кто-нибудь бы заметил нас. Рита, Рита, Рита… Это было единственным, что, как строчка из песни, раздавалось в голове каждую секунду. Я держал ее, и не отпустил бы, даже если бы мне пришлось сделать это в угоду перспективного будущего в роли преподавателя. Я не мог даже допустить эту мысль. Всю свою жизнь я только и делал, что ошибался, спотыкался о собственные искаженные представления о мире, получал затрещины, каждый раз заглядывая за край бездны, чтобы узнать, что могло скрываться на ее дне, но еще ни разу не встречал никого подобного. Ни одна ошибка не была привлекательной до такой степени, чтобы совершить ее, не жалея, чтобы сделать шаг и не упрекнуть себя. Но она не была ошибкой. Этот наш разговор тогда в парке был моим самым правильным выбором. – Рита, – прошептал я, проваливаясь в приятную дрему. – Да, Валентин Александрович? – Я никогда не пожалею, что выбрал тебя, что обнимал тебя… Ее рука лежала на моей, согнутой в локте, голова покоилась на моей груди, и, даже не открывая глаз, я чувствовал, что она растерянно улыбалась. – Вы засыпаете? Уже почти финал. – Да… Я все слышу… Голоса, обращавшиеся для меня эхом, расплывавшиеся перед глазами огни, тихий голос Риты – все это постепенно теряло краски, исчезало, таяло. Я слышал все и одновременно ничего, уже не отделяя звуки друг от друга, чувствуя, как картинка перед глазами начинала медленно ускользать. Рука опустилась, замирая на ее талии, и я провалился в сон. – Валентин Александрович, – встревоженный голос Риты заставил меня мгновенно открыть глаза. Из окна нестерпимо бил ослепительный белый свет. Все вокруг, казалось, было в тумане, а в голове гудело, как если бы я пил накануне. – Уже утро настало. Сегодня понедельник. Вы… то есть мы, кажется, проспали. Она сидела на кровати, глядя на меня вопросительно, будто случилось что-то из ряда вон выходящее. Если бы я был один, то наверняка отреагировал бы так же, заметался по комнате, чертыхаясь в поисках всех своих вещей. Но не в этот раз. Сейчас я смотрел на нее и не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что она так сладко заснула на моей груди. – Что же нам делать? – продолжала она, видя, что я не беспокоился, – У вас сегодня первая пара с нами. – Ах, да, – я почесал в затылке, – Совсем забыл. Ну ничего, я позвоню заведующей, и мы все уладим. Рита опешила, хватая меня за рукав, когда я попытался встать с дивана. – Валентин Александрович… Но ведь… Они могут узнать! Будет ужасно, если кто-нибудь узнает. Разве не вы сказали мне, что на вас обижается декан? Разве… – Т-ш-ш, – я прижал палец к губам, другой рукой разжимая пальцы, которыми она держалась за рубашку, – Я все улажу. Не волнуйся об этом. Все будет хорошо. – Но… Я присел рядом и положил руку ей на плечо. – Скажи честно, разве ты жалеешь о том, что осталась? Она отвела взгляд, но потом подняла его, не в силах вымолвить ни слова. Ее волосы совсем растрепались, розовый блеск для губ размазался, свитер помялся. Я поцеловал ее в лоб и, так и не дождавшись ответа, пошел на кухню. Когда я вернулся она сидела на ковре, закрыв лицо ладонями. – Что случилось, Рита? – Я хотела сказать, что не жалею, но не смогла. Всегда со мной так, – прошептала она в отчаянии, – Мне очень жаль… – Ничего страшного. Я знаю, поэтому тебе необязательно было говорить. – Откуда вы знаете? – вспыхнула она. – Я прочитал это в твоих глазах, как только проснулся, – без колебания признался я, – Я тоже не жалею. Я выбрал это, и пути назад больше нет. И даже если бы он был, я не пожелал бы сворачивать. Все, что мне нужно – это ты. И мне все равно, что скажут другие. Я наклонился, позволяя ей обвить свою шею руками. – А мы пойдем в институт? – Да, сейчас. Только подожди минутку, я забыл передать тебе кое-что. Это… подарок. Я нащупал лежавшую позади себя рамку для фотографий, обернутую наскоро розовой упаковочной бумагой и протянул ей. – Она такая же, как та, которая стоит у меня в спальне на подоконнике. Я передал ей кое-что еще, на кольцах в синей обложке. – Это новый блокнот. Нечестно, что я забрал тот у тебя тогда. Я подумал… – Нет, нет. Это я сама отдала вам его, – поспешно поправила Рита. – Все равно возьми, я хочу, чтобы он у тебя был. – Спасибо вам… Извините, что у меня ничего не было с собой. Но я могу… потом подарить вам тоже. – Да не стоит, – смутился я, – Твой визит и был для меня подарком. – Что вы, это неправда… – Еще какая правда, Рита, – я взял ее за руку и потянул за собой в сторону кухни. Она долго молчала, даже когда мы сели за стол. – Тебе понравилось? – наконец спросил я. – Что именно? – Быть у меня в гостях? – Конечно… Разве могло быть как-нибудь иначе? – Не знаю… Мало ли это все, – я обвел взглядом кухню, – Не в твоем вкусе. – Даже если бы правда не было… – начала она, спотыкаясь на каждом слове, – Мне бы все равно понравилось, потому что… это ваша квартира. Я закусил губу и взглянул на часы. – Мы можем не спешить, все равно следующая пара только в половине двенадцатого. – А… Вам ничего за это не будет? – Нет. По крайней мере, я на это надеюсь. Пожалуйста, не волнуйся обо мне. – Но ведь это ваша работа… Если что-то случиться, я буду переживать. Я не хочу, чтобы вас уволили… Я хотел было ей ответить, но не смог, отчего-то совершенно теряясь. Если бы произошло что-то, что поставило меня перед фактом увольнения, что бы я стал делать и говорить? Я пришел сюда так недавно и никак не рассчитывал на столь неприятную перспективу, до последнего откладывая эту мысль в дальний угол. – Меня не уволят, – решительно сказал я, выходя из кухни, – Я постараюсь сделать все возможное. Кроме того… Ректор мне говорил, что у них в этом году трудно с преподавателями. И после того, как ушел Попов, новых лингвистов не было. Рита кивнула, подходя к вешалке. – Одевайся теплее, там холодно. У тебя была с собой шапка? – Да, – она сняла с крючка свою белую курточку, – Мне бабушка вчера дала. – Лилия Васильевна, – вспомнил я почти с ужасом, – Она ведь знала, что Рита осталась здесь. Интересно, почему она не пришла за ней? Неужели… – я не успел представить, что могло стать причиной, как Рита потянула меня за рукав. – Валентин Александрович, у вас что-то на щеке… – Что? – я мельком взглянул в зеркало, – А… Это, похоже, крем от пирожного. – Подождите, давайте я уберу. – Э-эм, подожди, я могу и сам. Тебе разве есть чем? Она покопалась в сумочке и достала упаковку салфеток. – Я всегда ношу их с собой. Я сделал шаг назад, но позади была дверь и отступать оказалось некуда. – Соберись! – резко одернул я самого себя, – Как дурак себя ведешь. Вы всю ночь обнимались, а теперь ты вдруг испугался? – Наклонитесь, пожалуйста, – попросила Рита, протягивая руку к моей щеке. Я закрыл глаза. – Вы нервничаете, Валентин Александрович? – Нет, что ты… Совсем нет. Просто что-то немного разволновался. На секунду я почувствовал на своей коже что-то холодное, а потом уловил слабый ритм ее сбивчивого дыхания. Ее мягкие губы коснулись моей щеки в том месте, где оставались крошки пирожного. – Рита? – я открыл глаза, – Что ты делаешь, дорогая? – Целую вас, – едва слышно выдавила она, – Правда, я чуть-чуть промахнулась. – Ты хотела в губы? – с изумлением догадался я, кажется, наконец понимая ее намерения, – Давай, лучше я… Она обняла меня, но как только я наклонился к ней, чтобы исполнить это желание, дверной звонок пронзительно затрещал над ухом. – Я надеюсь, это не Лилия Васильевна, – я замер с упавшим сердцем, – Что я ей скажу? Я долго смотрел в глазок, но так и не понял, кто это был: никто не показывался на лестничной площадке и не звонил снова. – Кто там? – спросила Рита, перепуганная не меньше меня, – Это не бабушка? – Нет, – я неопределенно пожал плечами, – Черт его знает, кого здесь носит. Ко мне в это время не заходит никто. – Это странно… – Да не то слово. Остается только надеяться, что никто не следит за нами. – Что вы, Валентин Александрович! – Рита всплеснула руками, – Кто стал бы таким заниматься? Разве это возможно? – Возможно, Рита, еще как возможно, – с досадой подумал я, все еще неуверенный в том, что мне не показалось, и на самом деле звонивший просто быстро ушел безо всякого злого умысла. Но мне не хотелось сеять панику. – Подойди сюда, – попросил я, чтобы отвлечь ее, – У тебя шарф немножко неровно завязан и верхняя пуговица расстегнута. Выждав пять минут или немного больше, мы вышли из квартиры. И на лестнице, и в подъезде было совершенно пусто. Я немного успокоился и решил закурить. Мы шли молча, каждый думая о своем, но я то и дело возвращался мысленно к той секунде, когда почти поцеловал ее, а проклятый звонок разрушил это мгновение. Если бы мне на глаза попался тот, кто его испортил, я бы, не стесняясь, высказал ему пару ласковых, даже если бы это была заведующая или кто угодно из университета. – Думаю, что нам лучше разделиться здесь, – предложил я, когда мы стояли на светофоре, – Чтобы не вызывать вопросов. Мой путь будет чуть длиннее, поэтому ты придешь первой и пойдешь на вторую пару. А я на лингвистику к третьекурсникам. Хорошо? – Хорошо… Но подождите минутку. Я хотела вам сказать кое-что, Валентин Александрович. Спасибо огромное, что позвали меня к себе. Я еще никогда не… была так рада, как сегодня… Потому что у вас было очень здорово. Вы вчера уснули, но я досмотрела фильм. Мне обычно не нравятся экранизации, но эта была очень хорошей… Просто… спасибо вам. – Не за что, не за что, – улыбнулся я, и почувствовал, как в глазах предательски защищало, – Встретимся в институте. Я буду с нетерпением ждать тебя снова… У себя в гостях, у себя в кабинете. Где угодно, когда угодно. Рита… Если бы только у меня было достаточно слов, чтобы выразить, что я чувствую. – Я понимаю, – со всей серьезностью согласилась она, – И я обязательно приду. Я протянул руку и лишь на один короткий миг взял в свою ее тонкие замерзшие пальцы и прижал их к губам. Это был один очень короткий миг. Не догадываясь, не подозревая, что могло произойти дальше и какие меня ждали последствия, мы попрощались, и как только загорелся зеленый свет, разошлись в противоположные стороны.