Никогда не была ошибкой

Слухи о том, что я начал встречаться с деканом расползлись по коридорам даже быстрее, чем о том, что нас с Ритой уже не раз видели вместе. Я не успел даже переступить порог университета, как меня засыпал вопросами Петрович, слонявшийся, по обыкновению, в холле. – Валентин Александрович, мне тут одна птичка напела, что вы… С Ларисой теперь. Правда, что ли? Я боюсь представить, что она такого сказала вам. Я решил подыграть и, приняв безучастный вид, сказал небрежно: – А что в этом такого? В конце концов, мы взрослые люди, и сами можем за себя решать. – Я понимаю, понимаю… Но все-таки… Вы и Лариса? Мне тяжело представить. – Вы, может быть, считаете, что если вы с ней не сошлись, то никто не сойдется? – невозмутимо парировал я, – Мне кажется, неправильно так думать. – Но, но… Вы разве не говорили, что она вам не нравится? – продолжал он с искренним изумлением. – Игорь Петрович, вы меня, конечно, извините, но это мое дело, кого я выбираю, а кого нет. Чувства переменчивы. В один день думаешь так, в другой иначе. Понимаете ведь? – Конечно, – поспешил согласится он, – Но вы и Лариса… Я развернулся и поскорее пошел вверх по лестнице: оставаться на первом этаже было опасно. Утром мы с Ритой почти сразу разошлись: она на пары, а я домой, чтобы переодеться и проверить, все ли было в порядке с квартирой. Прошлым вечером я так спешил, что, кажется, даже забыл закрыть дверь на ключ. На площадку, как и ожидалось, с утра пораньше вышла Лилия Васильевна. Завидев меня, поднимавшегося по лестнице, Чарли с радостным лаем метнулся мне под ноги, и, кружась, как заведенный, начал скулить. – Гулять ходил? – как ни в чем не бывало, спросила старушка, – Рановато сегодня. – Да… Что-то вроде… – замялся я и спросил невпопад: – Как там дела у вас с соседями? – Хорошо. Даже лучше, чем было. Они после твоей жалобы молчат, как рыбы. Ни одного слова в мою сторону не сказали. Только глазами иногда сверкают, а так ничего, – она умолкла, следя взглядом за Чарли, который бросился вверх по лестнице, обгоняя меня, – И Рита тоже молчит. – Гм, – удивился я, – Вы ей не звонили? – Нет. Но она обычно сама это делает. Я подумала, что не стоит ей докучать… Я поднялся на площадку и неуверенно застыл возле своей двери. – Я был у нее сегодня. – Сегодня? – изумилась старушка, – Батюшки, когда же сегодня, когда еще восемь утра? На дворе темень, глаз выколи. – Сегодня… ночью, – пояснил я, – Так получилось. Лилия Васильевна побледнела и схватилась рукой за сердце. Я знал, что сказал лишнее, но мне отчего-то очень хотелось, чтобы именно она знала правду. И хотя эти слова требовали дополнительного пояснения, в целом, я не солгал. – Валюша, что же ты? Вы старушку скоро с ума сведете, – только и выдавила она, но, на удивление, довольно быстро справилась со своими эмоциями. Я чувствовал себя настолько глупо и не в своей тарелке, что готов был провалиться под землю. – Вы не переживайте… Я… Только обнимал ее, ничего больше. – Что ты… Валя, – возразила она с чувством, – Я тебя совсем не виню. Ты хороший человек, и если Риточка выбрала тебя, я буду только рада. Но… твоя работа. Ты ведь понимаешь, что за это бывает? – Еще бы не понимать, – подумал я не без раздражения, – Можно так огрести, что в жизни не забудешь. – Понимаю, Лилия Васильевна, понимаю… Но надеюсь на лучшее. Может, мне… удастся договориться. – Договориться, Валечка? С кем же договориться-то? – запричитала она, загоняя шпица в квартиру, по всей видимости, уже передумав гулять с ним, – Это, к сожалению, дело такое… – Неблагодарное, – продолжил я резко, – Ты с искренними чувствами, а тебе в лицо бумаги, уставы, предписания, запреты… Не затем я сюда пришел, чтобы им следовать! Это вырвалось неожиданно, прежде, чем я сам понял, что могли значить эти слова. – Валя, Валя… – вздохнула старушка, игнорируя эту реакцию, – Молодой ты еще. Вы, молодые, мало что понимаете… Ценить нужно, что имеешь. – Что вы имеете в виду? – Что имею? Как же… Знала я одного доцента. Думаю, ты и сам помнишь. А сколько судеб уже было сломано таким образом? Эх, Валюша… Но я и рада за тебя тоже. Ведь моя Рита… – Рита… Да, – согласился я, дергая ручку и, удостоверившись, что вчера запер дверь, вставил в скважину ключ, – Я рад, что мы с ней познакомились. Дома я не мог найти себе места. Вышел на балкон, замерз и пошел обратно, с горем пополам просмотрел тетради… Никаких пар, кроме четвертой с АЯ-1 у меня в тот день не было. В университете было ничем не лучше, чем здесь: каждый раз замечая маячившую где-нибудь в конце холла фигуру декана, я спешил скрыться, будто меня вовсе не существовало. Я прекрасно знал, что произошло бы, имей я неосторожность показаться ей на глаза. – Хоть бы только она молчала, – это все, о чем я просил, потому что мне и без того беспрестанно кидали в спину косые взгляды, – Только бы помолчала еще немного, а там я уже что-нибудь придумаю. Я не мог взять и просто сказать ей «нет», но и не мог вечно избегать ее, потому что это, рано или поздно, вылилось бы в большой скандал. Хуже всего, однако, дела обстояли с моими разбойниками, которые под конец года разбушевались, как никогда. Они знали, что я был по-настоящему безоружен против их шантажа, и Кирилл, чей снимок был у Ларисы, злорадствовал втрое прежнего. – Астапов, а, может, ты тоже расскажешь нам о своей личной жизни? Поделишься, так сказать, опытом, – саркастично заметил я после очередного его заявления о том, что я, как бабник, волочился за каждой студенткой. – Ну уж, нет, Валентин Александрович. К чему вам это? У меня уже год нет девушки, – важно заметил он, будто это было предметом гордости. – А куда девалась? Тебя, идиота, не вынесла? – спросила вдруг Вика, сидевшая позади него, – Я бы тоже сбежала. – Слышь, молчи там. Про меня ни один из вас ничего не докажет, а на него, – он небрежно махнул рукой в мою сторону, – У нас уже целое досье есть. – Да-а, – подхватили несколько голосов, – Тили-тили тесто… Профессор и невеста! Я щелкнул ручкой, вздохнул тяжело и, листая учебник, молчал до тех пор, пока им не надоело. – Что же вы молчите, Валентин Александрович? А ведь я знал, что тем все кончится, – не унимался Кирилл, – И кого вы выбрали? Ритку? Да она же дура. – Астапов, встань. – Да не буду я вставать. Уже не в первом классе. – Не вынуждай меня звать сюда проректора, – резко начал я, но меня прервали. – А зачем ее звать? Она же тогда вам сразу увольнение выпишет, – перебил Баранов с последней парты, – Молчали бы лучше. – Это скорее к вам относится. Закрыли рты и пишем продолжение темы. – Вон как сразу запел, когда дело коснулось увольнения, – свистящим шепотом пробормотал Астапов. Славка закивал, неодобрительно щурясь в мою сторону. – Я не для себя стараюсь, чтобы вы знали. Не ради своей работы, – я снял очки, – И не ради вас, потому что вас учить невозможно. – Ради кого же тогда? Ритки, что ли? – Представь себе, Иванов. Потому что я, в отличие от тебя, уважаю чужие чувства. – А чего я-то сразу? Это все Кирилл. – За себя отвечай, – я перестал листать учебник, – Итак, кто что скажет мне насчет грамматических категорий? Как бы мне ни хотелось скрыть тот факт, что мы с Ритой были вместе, я не мог молчать, когда кто-нибудь предъявлял претензии. Она сидела совсем одна, так далеко, что иногда казалась незаметной, но от того только еще более беззащитной и уязвимой. Я всегда видел ее и хотел спасти положение, но не знал, как, кроме прямого признания на глазах у всех. Но мои честные слова сыграли со мной злую шутку, потому что АЯ-1 да и студенты из других групп не собирались униматься в своем глумлении. – Прискорбно, Валентин Александрович, что вы до сих пор не поняли, – ледяным тоном заявила декан, – Вы, может быть, считаете, что ваши пары – это лекции о нравоучении? А вам не кажется, что вы сам подаете крайне дурной пример? Где же ваша совесть, о которой вы каждый день всем напоминаете? Вот, только послушайте. Сначала раздалось шипение, а затем диктофон выдал запись моих слов, искаженных шумом, но, в целом, разборчивых. – Что это? – декан выжидающе посмотрела на меня поверх очков, – Я требую объяснений. – Я солгал вам, – без колебания выдал я, удивляясь собственной смелости, – Вы мне не нравитесь. И встречаться с вами я никогда не стану. – Что? – она резко вытянулась во весь рост, опрокидывая со стола пустую чашку, – Что вы сказали? – Ничего. – Пишите заявление об увольнении, или я иду к Марии Николаевне. Пишите сами и не вынуждайте меня звонить ректору, – отрывисто, сглатывая фразы, приказным тоном заявила она, но я не сдвинулся с места. Меня так измучили события последних двух месяцев, что мне было уже все равно, что сказал бы о этом ректор. Заведующая. И кто угодно. – Нет. Вы мне ничего не сделаете. – Что? – Я сказал: вы мне ничего не сделаете. Потому что у вас на это нет ни закона, ни права, ни полномочий. Ей девятнадцать лет, весной будет двадцать. Жалуйтесь, Лариса Александровна, хоть в Минпросвет, хоть в Минобрнауки. Жалуйтесь! – Что с вами, Валентин…? – испуганно-удивленно начала Лариса, но я не дал ей договорить. – Что со мной? Я возмущен тем, что вы считаете, что имеете право влезать в мою жизнь и указывать, что и когда мне делать. – Я? Это не я, а устав высшего учебного заведения. Хотя вы правы. Отчасти и я тоже, потому что я с самого начала хотела встречаться с вами, но вы были таким холодным, что в конечном итоге я возненавидела вас. – О, даже так? – усмехнулся я, – Какие громкие слова. «Вот же эгоист», – так вы, наверное, думаете? Признайтесь. – Именно так. Вы… вы… бессердечный! Разрушили мои надежды и теперь думаете, что просто уйдете? Как бы не так. – Послушайте, Лариса Александровна. А разве вы не занимаетесь тем же самым, когда хотите уволить меня? Вы разве не топчете мои надежды, не ставите ни во что мои чувства, а, Лариса Александровна? Декан села за стол, опустив голову. Я долго и пристально смотрел на нее в упор, у меня тряслись руки. Но я знал, что был прав, и что ей двигало чувство ревности, настолько ослепляющее, что она не видела настоящего меня. У меня к ней не было ненависти. – Что смотрите? – наконец сердито спросила она, – Уходите, пока я не позвонила Игорю Борисовичу. Уходите! – Я и сам могу позвонить ему. Если я объясню ему, он все поймет. Он не из тех, кто стал бы гнать меня за то, что я выбрал не вас, а Риту. – Ах, так! – вспыхнула она, но тут же поспешно вернулась на место, – Ваше дело, Валентин Александрович. Но я предупредила, что у вас будут проблемы. Очень большие проблемы с трудоустройством в будущем. – Я бы хотел вас попросить, – сказал я, вежливо откланиваясь, – Чтобы хотя бы вы не способствовали появлению этих новых проблем. До свидания. Лариса фыркнула, отворачиваясь к окну. Я вышел в коридор. Если бы я только знал, во что это выльется, я бы в жизни не стал вести себя так беспечно, здесь и там оставляя следы. Но теперь было уже поздно об этом думать, ровно как и о том, что было бы, если бы они узнали. Теперь все знали, и каждый по-своему трактовал это: кто-то смеялся, другие же просто игнорировали, а кто-то ненавидел. Но эти чужие чувства мало трогали меня. Я смотрел вокруг и везде видел только Риту, как если бы она была облаком – одним из тех, что каждый день медленно проплывали по серому декабрьскому небу.