Никогда не была ошибкой

Жил на свете сын пастуха. Он жил в горах вместе со своей семьей и каждый день пас коз на лужайках высоко под самыми облаками. Как-то раз довелось этому Пастушку побывать на королевской ярмарке, где он повстречал дочку Его Величества. Он влюбился в нее и решил во что бы то ни стало на ней жениться. Но Принцесса не могла обручиться с простолюдином, и Король поставил условие: если Пастушок принесет ему эдельвейс, что растет на самом высоком и крутом склоне в глубокой расщелине, он позволит ему жениться на своей дочери, если же нет, юношу сбросят со скалы, и он разобьется насмерть. Но Пастушка не испугало это условие – той же ночью он отправился на поиски. Долго он блуждал: дни и ночи, недели и месяцы. Он уже было подумал, что Король обманул его и не было в помине никакого цветка, как вдруг нашел его. Не немыслимой высоте, куда еще ни одному человеку не удавалось забраться. Пастушок смело полез вверх. Он лез и лез, а солнце палило нещадно и он чувствовал, что скоро упадет, но все равно полз вверх. Он добыл цветок, но вдруг вспомнил, что не знал дороги назад. И вот снова он стал блуждать по холмам и склонам, лазать по вершинам и пикам, пока наконец не достиг подножия. Долго ждала его прекрасная Принцесса – так долго, что уже стала королевой и успела состариться, а отец ее умер, так и не увидев внуков. Бедняжка плакала, глядя в окно и вспоминая Пастушка, потому что давно уже думала, что он разбился или его съели дикие звери. И вот однажды утром ко дворцу пришел юноша – вылитый Пастушок, но ни капельки не постаревший. Когда Королева его увидела, она не поверила своим глазам. Но Пастушок протянул ей цветок, она дотронулась до него и снова стала молодой и красивой девушкой. Она издала закон по которому членам королевской семьи разрешалось обучаться с простолюдинами, они сыграли свадьбу и жили долго и счастливо. Конец! – Валентин Александрович, – Рита слушала, не спуская с меня изумленных глаз, – Вы это сами придумали? – Нет, – я рассмеялся, – Конечно, нет. Это легенда такая. У меня была в детстве книжка про цветы… – И у меня была книжка про цветы, но там не было сказок. – Кажется, она до сих где-то есть. У родителей лежит в моей комнате, – сказал я и осекся, – Ты прямо как герой этой сказки, только наоборот. Ведь я не принцесса. Рита заулыбалась, сжимая руки. – Конечно, нет. Вы намного лучше. – Королева, что ли? – засмеялся я. – Что вы, – она замотала головой, – И вовсе не королева. Я бы сказала принц… Вы ведь часто были принцем в спектаклях? – Был. – Значит, вы принц. Я не нашелся, что ответить. – Вы не хотите чаю? – Пожалуй, нет. Что-то на улице холодает в последнее время, – сказал я, глядя в окно, – Особенно вечерами. – Вы хотите пойти домой? – Пока не знаю. Я так рад, что ты нашла для меня этот эдельвейс… – Если честно, то в обычных магазинах его нигде не было. Но у меня подруга еще со школы занимается редкими растениями и даже планирует открыть свою цветочную лавку. – Гм, ничего себе. – Да… У нее было два цветка. Но один это ее собственный, а другой она мне продала, и совсем недорого, так что вы не волнуйтесь. – Мои маргаритки все равно рядом с ним не стояли, – с досадой подумал я, – Рита, послушай. Посмотри сюда. Она подняла голову, и длинные волнистые локоны спали на ее напряженные плечи. – Почему ты всегда волнуешься? Я смотрел на нее, не мигая, и мне показалось, будто она была точь-в-точь как принцесса с тех иллюстраций, что я видел в книжке. – Знаю… – отозвалась она едва слышно, – Просто мне трудно привыкнуть к этому. Никто никогда не смотрел на меня, как вы. – Быть не может, – я решительно отверг эту мысль, – Невозможно забыть тебя, если видел хотя бы раз в жизни. Даже если бы ты никогда не подарила мне тот рисунок, рано или поздно я бы сам подошел к тебе. – Валентин Александрович… Вы, наверное, льстите мне, – растерялась она. – Нет, это правда. Если бы ты только посмотрела на себя в зеркало. Я наклонился, привлекая ее к себе и наконец целуя. Не в лоб, не в щеку, а так, как всегда хотел. Она только немного дернулась, не ожидая, но потом ответила. Я совсем забыл, каково было это чувство, много лет проведя в гордом, но угнетающем одиночестве. А сейчас забыл даже о времени, о том, что меня дома ждала работа, что на завтра нужно было составить тест для четвертых курсов – все исчезло для меня, кроме бьющегося в такт моему сердца в груди этой девушки. Мы целовались долго, до тех пор, пока огни за окном не обратились мутными пятнами, потому что я видел только ее – ничего больше не могло зацепить мой взгляд. – Извини, я не могу ничего поделать, – сказал я виновато, – Это не поддается контролю. – Ничего страшного… – улыбнулась она, порывисто обнимая меня и протягивая руку, чтобы дотронуться до моей щеки, – Колючая. Но все в порядке, потому что вы мне и такой нравитесь. Я наклонился, чтобы поцеловать ее снова и на этот раз более настойчиво, но ключ в двери щелкнул, разрушая момент, словно порыв ветра карточный домик. – Какой сегодня день? – испуганно прошептала Рита. – Четверг. – Боже мой… Я совсем забыла. Маму же сегодня отпускают пораньше. Простите, Валентин Александрович… Она вскочила с дивана и, не обуваясь, побежала в прихожую. Я растерянно выпрямился, надевая очки. – Что такое, Рита? – раздался удивленный голос, – Дай мне хотя бы пройти. – Мам… В общем, слушай… Ты только не злись… Что было дальше, я не услышал, потому что дверь в гостиную захлопнулась, и ничего не было разобрать. – Молодой человек, я прошу прощения, – обратилась ко мне женщина лет пятидесяти, коренастая и с такими же светлыми, как у дочери, волосами, – Можно поинтересоваться, что вы здесь делаете? Вы серьезно из ее университета? Она кивнула в сторону Риту, которая застыла на пороге с выражением, умолявшим о помощи. Я хотел уже было начать отнекиваться, но меня одарили таким тяжелым проницательным взглядом, что признание само сорвалось с языка. – Н-нет… То есть да. Я прошу прощения, что так вышло… – Светлана Степановна, – подсказала женщина, фыркая, – Мало вам на работе проблем, так еще и со студенткой связались. Нехорошо, Валентин Александрович. – Да откуда они все меня знают? – про себя удивился я, но промолчал, опуская голову. – Стыдно должно быть, – строго повторила Светлана Степановна, – А ты, Рита, меня изумляешь. Могла бы и более достойную пассию себе найти. Сколько лет у вас разницы? Так, отнять, прибавить… Почти семь, если я верно понимаю. Стыд какой! Она всплеснула руками и быстро вышла в коридор. – Мне уйти? – спросил я взглядом, но Рита не поднимала глаз. Она продолжала стоять в дверях, перебирая оборки юбки. – Валентин Александрович… Не слушайте. Никому не должно быть стыдно, – наконец сказала она, – Я никогда не замечала этой разницы. И теперь не буду… Я обещаю! – Не переживай, я тоже не замечал, – заверил я, видя, что она сильно беспокоилась, – Дело-то ведь не в возрасте. Я выбрал твою искренность и ясный лучистый взгляд, а не то, что тебе почти двадцать. Даже если бы тебе было тридцать, я бы все равно смотрел на тебя. Я усмехнулся, отчасти горько, и встал с дивана. Выходить в коридор или нет было лишь вопросом времени и, рано или поздно, мне пришлось бы сделать это, и хорошо, если бы уйти самому, а не быть выпровоженным за порог без шанса на возвращение. – Валентин Александрович, – позвала Рита, хватаясь за мой рукав, – Лучше не надо, а то она сейчас злится. – Не могу же я сидеть здесь до самой ночи, – прошептал я в ответ, – Знала бы ты, как мне стыдно. – И мне тоже… Я никогда ей не говорила. Только бабушке. Но бабушка поддерживает меня, а мама… Она впервые видит вас и, кажется… – Не одобряет? Я понимаю… Сам бы безумно удивился, скажи мне такое, но… Как думаешь, что будет, если я просто уйду? Рита задумалась. – Она скажет, что вы невоспитанный. – Гм, может быть. Но невоспитанный это еще полбеды. А когда возвращается твой отец? – Примерно через полчаса. – Тогда… – я не успел закончить, краем глаза замечая фигуру, маячившую в конце коридора. – Что, шепчетесь тут? – проворчала Светлана Степановна, проходя мимо, – Я чайник поставила. А ты хоть бы помогла мне на стол накрыть. – На стол? Да, мамочка, я сейчас, – изумленная, Рита поспешила в кухню за матерью, – Сервиз достать? – Боже, во что я только вляпался? – подумал я, отходя от двери и нерешительно замирая, развернувшись к окну, – Решил заглянуть на пять минут. Это надо же было так… – Валентин Александрович, – в дверном проеме мелькнули пряди белых волос, и Рита осторожно заглянула в комнату, – Вы будете чай? – Будет, конечно. Куда он денется? – раздалось из глубины коридора, – Вот сейчас и посмотрим, что это за фрукт такой. – Ну, рассказывайте, Валентин Александрович, – отпивая из широкой цветастой чашки полюбопытствовала Светлана Степановна, – Какими судьбами вы в наших краях? – А… Вы знаете, что я не местный? – удивился я, запинаясь, – Так вышло, что я переехал сюда по учебе. Но это было очень давно, так что я иногда даже забываю, что раньше не жил здесь. Рита сидела у самого края стола и молчала, потупив глаза. От взгляда же ее матери меня прошибал холодный пот: я ей, очевидно, не нравился. – Что же, вы аспирант? – протянула она после длинной паузы, – Я правильно понимаю? – Д-да, все так. Я долго учился, защитил кандидатскую… – Что же, только учились? А работать только сейчас пришли? – Нет, что вы… Хотя вы отчасти правы, по специальности я раньше не работал. – Интересно... Рита, подай гостю сахар, будь добра. – Спасибо, не нужно. Я не люблю сладкий, – вежливо отказался я. Рита, уже порывавшая встать, села на место, и я начал длинный рассказ о том, как учился сначала в школе, потом в гимназии, потом в вузе… Светлана Степановна слушала, блуждая взглядом по кухонным шкафам и время от времени отпивая из кружки. – Весьма неплохо, – наконец снисходительно сказала она, – А Ритку мою вы как подцепили? – Прошу прощения, Риту, – поправил я с осторожностью, – На нашем факультете на разных курсах есть лингвистика, и я, как единственный по этой дисциплине преподаватель, веду ее у всех. Мы просто… случайно встретились. В конце концов, даже если бы я сказал ей правду, она бы, наверное, не поверила. Чтобы Рита сама подошла ко мне? Вряд ли такая девушка, как она, была способна на такое в понимании этой властной прямолинейной женщины. – Рита, скажи, это правда была случайность? Кто первым признался? Мы с Ритой быстро переглянулись. – Это была я. Извини, что сразу тебе не сказала. Я боялась, что это неправильно, и меня засмеют… – она поймала строгий взгляд матери и отвернулась, смутившись. – Светлана Степановна, мы одновременно признались, – убедительным тоном пояснил я. Она странно посмотрела на меня, подняла одну бровь и усмехнулась. – Эх, молодость. Вижу же, что на ходу сочиняете, голубки, – она сделала ударение на последнем слове, и мне показалось, что ее первоначальная сердитость была напускной, а на деле она была не так уж расстроена, – В мои годы за такое из института выкидывали, как шкодливых котят. А сейчас развели демагогию, демократию… Кому это надо? Я промолчал, и до конца чаепития мы лишь неловко переглядывались с Ритой. Я был, однако, несказанно рад тому, что ушел до того, как вернулся ее отец – что-то подсказывало мне, что он бы совершенно не оценил этого визита. На следующий день и во все последующие, даже в субботу и воскресенье, я не появлялся в ее квартале, все думая о том, что будет, когда мои собственные родители узнают о том, с кем я начал встречаться. Они никогда не одобряли моих начинаний, а в подобных вопросах – тем более, и хотя я жил далеко и не так зависел от их мнения, мысль о том, что они не пустят меня за порог, заставила меня содрогнуться. – Она сильно ругалась? – спросил я Риту, когда после пар мы прогуливались по заснеженной аллее, – Прости за тот день. Я не знал, что она так скоро вернется. – Это не ваша вина. Я сама забыла, что в тот день у нее сокращенная смена, но знаете… Мне кажется, она не злится. Просто пока не может принять. – А отец? – Папа? Наверное, он не знает… Я ничего ему не говорила, да и мама молчит. Рита вздохнула, поднимая взгляд к небу. – Вы очень переживаете из-за этого, да? – Вовсе нет, – смутился я, – Мы взрослые люди, и никто не может нам указывать… – я говорил, и сам не верил этим словам, но все же продолжал, заодно убеждая и себя в том, что это была правда, – Взять, к примеру, моих родителей. Отец был байкером – дерзким, распущенным, без тормозов, как это обычно и бывает, а мать, наоборот, тихой и скромной. И когда они познакомились, на них все вокруг косо смотрели, особенно родня, говорили ей: «Куда тебе гоняться за ним? У него что ни день, то новая девушка. Поматросит и бросит!». Я даже представляю, какие были бы у них глаза, если бы они узнали, что они тридцать лет вместе проживут! Я усмехнулся, дымя сигаретой. Рита потупила взгляд. – Валентин Александрович, а вы… не думаете так? – Ты о чем? – Ну… Что мы слишком разные или что я намного младше? – Разумеется, нет. – Я просто подумала, что вам, наверное, неловко иногда ходить со мной. – Все в порядке. Главное, чтобы тебе самой было комфортно. – Мне комфортно… Я собрался было бросить окурок в урну, но Рита потянула меня за рукав и привстала на цыпочки. – Что такое? – Просто хотела вам сказать… Мне кажется, кто-то идет за нами. Я обернулся, но с первого взгляда не разглядел ничего подозрительного, однако спустя пару секунд заметил, как от толпы, собравшейся у фонтана, отделилась высокая фигура в черном пальто. Сперва я принял незнакомца за Петровича, но быстро понял, что это был не он. – Мне кажется, я узнаю его, – вполголоса сообщила Рита, – Помните тот портрет в галерее? Я напряг память, и мне на ум пришел образ молодого мужчины на фоне черно-белого города. – Неужели Сергей Геннадьевич? Нет, не может быть, – отговаривал я себя, – Хотя, с другой стороны, Лариса… Мне не хотелось подозревать и обвинять ее во всех грехах, но я просто не мог, вспоминая слова о том, что я был виновником всех ее несчастий. – Пойдем сюда, – предложил я, поворачивая направо, – Я как раз думал возвращаться. – Вы думаете, он следил за нами? – испуг читался в ее ясных глазах, – Я надеюсь, они ничего вам не сделают. Они просто не могут, правда ведь? – Не могут, конечно. Не переживай, – успокоил я, кладя руку на ее дрожащие плечи, – Мне уже все равно, что будут говорить. Если нравится обсуждать и осуждать – пусть. Это не изменит того, что я чувствую, а также того факта, что я выбрал тебя и выбираю сейчас, несмотря на… все это. Я обернулся в сторону толпы, но мужчины во фраке уже и след простыл: он успел скрыться за тот короткий миг, что мы обменялись репликами. – Надо мной тоже смеются… Кирилл смеется, но я его не слушаю. Мне кажется, он просто никогда никого не любил и поэтому не понимает. Но если бы он был на моем месте… – Думаешь, тоже влюбился бы? – Да… – кивнула Рита после длинной паузы, – Кто угодно влюбился бы. Я улыбнулся, поднимая повыше края воротника, и взял ее за руку. Мы ускорили шаг и вскоре достигли центрального входа, где условились распрощаться. – Послезавтра вернется ректор, и кто знает, что станет с моим местом, – думал я, глядя на тлеющие в снегу золотые искры затоптанной сигареты, – Может, мы с ней в вузе больше и не увидимся. – Ты передай ему, что я понимаю его насмешки. Я и сам был таким когда-то, – сказал я, поднимая глаза на раскрасневшееся лицо девушки. – Вы? – только и переспросила она. – Да… Был у нас в школе случай один, правда, с учениками никак не связанный. Но я как сейчас помню, что мне, дураку, тоже смешно было тогда. Она грустно улыбнулась, кивая, и я, опасаясь, что тип в черном все еще мог видеть нас, поспешил откланяться. На душе было слякотно и противно, но более всего – тяжело от мысли, что все эти взгляды не прекратятся лишь от того, что я буду каждый день клясться ей в чувствах. Искренность никогда не была в моде, и тем более теперь, когда в глазах других она выглядела ошибкой.