Никогда не была ошибкой

Я открыл глаза. Туман и рябь наконец рассеялись, и предметы начали постепенно принимать знакомую форму. – Он очнулся, очнулся! – запричитал кто-то, и я признал в этом взволнованном тоне такой родной голос Лилии Васильевны. – Правда, очнулся? – осторожно спросила Рита, подходя ближе, – Мне казалось, он еще спит. – Валентин… Валя! Это же надо так! Мы со вчера все ждали, пока ты глаза откроешь. Боже мой, как мы перепугались. Старушку так скоро кондратий хватит, ей-богу. Как же ты так упал? – Упал? – удивился я, на мгновение теряясь в обрывках воспоминаний, – Ах, да. Кажется, на льду… Я почти ничего не помню. – Да, бабушка… Я тебе толком не объяснила, прости, – тихо сказала Рита, – Я так волновалась, что говорить не могла… Я с трудом повернул голову в ее сторону. – А когда я упал… Что было? – Вас отвезли в больницу, и сказали, что у вас сотрясение мозга и что вы будет лежать дома неделю… – Неделю? – я дернулся, но тут же снова упал на подушку. – Что же ты, Валя, делаешь? – пожурила соседка, поправляя повязку, которая, как я только сейчас заметил, была обмотана вокруг моей головы, – Лежи тише, не сбивай бинты. Это дело нелегкое – их наматывать. – Неделю? – в ужасе повторил я, – А как же тест? Это слишком долго, я не могу столько лежать! У меня и зачет с первым курсом скоро, и с четвертым надо написание диплома обсудить… Лилия Васильевна и Рита переглянулись. – Тебе, Валя, лишь бы бежать куда-то. Ты хоть в зеркало бы посмотрел на себя. Лица не видно, бледный, как смерть. Старушка всплеснула руками и вышла в коридор. Я остался один на один с Ритой. Она села на стул, по привычке сцепляя руки на коленях. Мы долго молчали, каждый думая о своем, но, как мне казалось, об одном и том же, пока я наконец не спросил ее о том, собиралась ли она на пары. – Да, я пойду… Правда, очень жаль, что вас завтра не будет. Но вы все успеете. И тест мы тоже напишем. Он ведь через неделю? Если все будет хорошо, вы к тому времени уже выпишитесь. – Ты так думаешь? – Да. Потому что врач сказал, что удар пришелся большей частью на спину, а затылок задело только отчасти. Но, если честно, – ее голос дрогнул, – Вы так долго не приходили в себя, что я испугалась… что больше никогда вас не увижу. Я нахмурился, вздрагивая от этих слов и ее опущенного беспокойного взгляда. – Ну… У меня, наверное, крепкие кости, раз я ничего себе не сломал, – натянуто улыбнулся я, – Хорошо хоть позвоночник в порядке. Врач еще что-нибудь говорил? – Он сказал, что вам лучше не вставать, потому что может быть головокружение. И мы с бабушкой решили остаться тут… На некоторое время. Вы же не против? – Почему я должен быть против? – подумал я про себя, поправляя повязку. Почему-то не было больно, но голова ощущалась, как ватная и очень хотелось спать. – Вас, наверное, утомляет моя болтовня? – обеспокоенно спросила Рита, замечая это. – Нет, что ты… Наоборот. Очень радует. Мы с тобой еще обязательно покатаемся. Знаешь, я когда-то тоже умел на коньках, и это было так здорово. Но сейчас уже забыл. Рита подняла на меня взгляд, оживляясь. – Вы в детстве катались? – Да, бывало. Кем я только не мечтал стать. Актером – это только одно, а еще фигуристом, волейболистом… А в итоге вот, лежу покалеченный. С трудом сдерживаемый смешок вырвался из груди, и мне стало стыдно и больно от нелепости своего положения. – Хорош препод. С двоечниками по льду рассекает, а потом упал, очнулся – гипс, – прибавил я. Рита изумленно посмотрела в сторону кровати и через какое-то время тоже заулыбалась. – Вам разве не больно, Валентин Александрович? – Больно. Но скорее от того, кем я стал, а не от того, что на голове повязки. – Знаете, а ваши очки не разбились. Когда я упала, они соскользнули у вас с носа и оказались у меня в руке. Я даже не сразу поняла, что это было. Она встала, протягивая мне очки: чистенькие, бережно протертые, будто и не приходилось им никогда видать виды. – Бабушка их помыла. Она говорит, что без них вы какой-то не такой. – Правда что ли? – Да… Мне, наверное, тоже так кажется. Я заправил дужки за уши, прикрывая их волосами. – Да, пожалуй. Я и сам к ним привык. Так-то лучше. Без них ничего не видно. – Вы всегда носили? – Очки? Почти всегда. С первого класса начал, а там уже с два десятка разных перебрал, но ни одни, кроме этих, мне не нравились. Рита замялась, будто хотела что-то сказать, но все думала, как лучше сформулировать мысль. – Если бы не они, вы были бы совсем не Валентин Александрович, – наконец выдала она, улыбаясь, – Не такой, какого я знаю. – Так тебе в очках нравятся? – Как вы поняли? – Догадался просто. – Да… – растерянно согласилась она, – И с волнистыми волосами. – А мне нравятся голубые глаза. И золотистые волосы тоже нравятся. Я подозвал ее жестом, и она покорно приблизилась к изголовью. – Спасибо тебе огромное, что пришла. Если бы я был один, я бы не справился. И, забывая, на мгновение о том, что Лилия Васильевна тоже была в квартире, я протянул руку к ее щеке. – Ты мой эдельвейс, Маргарита. Я привстал, чтобы дотянуться до ее губ. – Эдельвейс – это потому что волосы белые? – раздался в коридоре голос соседки. Рита вздрогнула и хотела отпрянуть, но я не позволил ей. – Пусть все знают. Я хочу, чтобы весь город знал, чтобы и ректор, и методист, и декан… Она наклонилась ниже, и я крепко поцеловал ее, обжигаясь, будто ее губы были горячим солнцем, а мои почти потеряли чувствительность на морозе. – Батюшки! – воскликнула старушка, замерев на пороге, – Моя Риточка и мой Валентин! – Ваш? – слабо улыбнулся я, не разжимая объятий. – Мой, мой! – запричитала она, – Конечно, мой. Столько лет уже бок о бок живем. Я тебя уже за внука считаю. А сколько раз ты мне помогал… – Не стоит благодарности, Лилия Васильевна… – Стоит, Валечка, стоит. Я так рада за вас, ты не представляешь. Хоть на старости лет порадуюсь, если в молодые годы не вышло. Мне на ум пришел тот преподаватель, о котором она рассказывала. Я хотел спросить, но не успел, и Рита опередила меня. – Бабушка, ты о том Новиковом, что ли? – Новиковом? – удивился я. – Это ведь ректор наш, – подсказала Рита, придерживая меня за плечо, – Его однофамилец. – Да… Были времена, – мечтательно произнесла старушка, расправляя фартук, – Новиков была фамилия, да… А по имени-отчеству, кажется, Игорь… – Борисович? – продолжил я, все еще не до конца понимая, к чему шло дело, – Это у нашего ректора отчество. – Ох, старость не радость. Не помню, не помню… Надо потом в альбом заглянуть. А там уже и чайник вскипел на кухне. Ничего, если я возьму чашки из шкафа, Валечка? – Конечно, – кивнул я, невольно смущаясь от ее обращения. Мы действительно знали друг друга очень давно, и меня всегда искренне изумляла ее забота. – Как у вас дела с соседями? – Хорошо. С той, что сверху я больше не разговариваю, зато с Таней из соседней парадной мы вчера в магазин ходили. И она сказала, что тоже хочет завести шпица. – Так это же замечательно. Вместе можно будет гулять. – Да… И она меня затопить не сможет, – заулыбалась старушка, и перевела взгляд на Риту, – Риточка, а ты почему молчишь? Или стесняешься? – Я не стесняюсь, бабушка… Просто не знаю, что сказать. Я кивнул и многозначительно посмотрел на Лилию Васильевну. Она без слов поняла меня и сменила тему. – Холодает на улице. Скоро уж новый год… Ты не решил еще, как отмечать будешь? – Да мне бы вылечиться сначала… – Обязательно, обязательно. Это в первую очередь! Братец-то твой не приедет? – Нет… Он всего один раз здесь был, и ему не понравилось. Впрочем, я уверен, что даже если бы я жил во дворце, он остался бы при таком же мнении. Я не думал, что простое упоминание его персоны так задело бы меня, но сейчас жалел, что она вспомнила об этом. – Я бы хотел, чтобы он приехал, и я каждый год его приглашаю, но он игнорирует сообщения. – Как жаль, – всплеснула руками соседка, – А ведь вы так похожи. Я подумала даже как-то, что вы близнецы. – Правда? – Рита отпила из своей чашки. – Правда, – вздохнул я, – У нас небольшая разница. Он всегда подражал мне. До поры до времени я гордился этим, потому что мне казалось, что я хороший пример, но когда дело дошло до копирования внешности и привычек, это вывело меня из себя… Из меня плохой старший брат… – я рассеянно улыбнулся, – Он завидовал мне во всем. А потом мы поссорились… – А вот у меня никогда братьев не было, – задумчиво заметила Лилия Васильевна, – И у Риты тоже, и у мамы ее. – Ее мамы, но не вашей дочери? – уточнил я. – Нет, нет… У меня самой детей нет и никогда не было. У меня сестра есть родная, и вот, мать Риты – это ее дочь. – Интересно, – подумал я, – Одна семья, а такая большая разница. – А детей не было, – продолжала старушка, – Потому что я замужем была два раза, но один раз на год, а другой на несколько месяцев… Глупая была, дурь из головы никто не мог выбить, вот и осталась ни с чем. Я все думала о том Игоре… Вылетело из памяти отчество. – Думаете, у вас бы с ним что-нибудь получилось? – С ним-то? А, может, и получилось… Черт его знает. А ты, Валя счастливчик. Такую красавицу подцепил. Рита, сидевшая поодаль, зарделась и отвела глаза. – Что смешалась? – добродушно рассмеялась старушка, – Я ведь не осуждаю. Я, наоборот, хочу, чтобы вы были счастливы. Лилия Васильевна заулыбалась во весь свой беззубый рот, и встала со стула, чтобы подать мне чай.