Никогда не была ошибкой

Всю следующую неделю я лежал дома один, и только по вечерам, когда за окном было уже совсем по-ночному сумрачно, ко мне заходила Рита. Лилия Васильевна тоже заглядывала, но чаще по утрам, чтобы помочь с повязкой и в очередной раз пожурить меня за то, что я без надобности часто вставал с кровати. Мне, однако, было очень приятно это внимание. Рита приходила с новостями из университета, хоть и не всегда радостными, но все же хорошими с точки зрения того, что, узнав о травме, декан прекратила на какое-то время распускать сплетни, а мои разбойники попритихли. – Как там Кирилл? – спросил я, приподнимаясь на подушке, – Не вытворял чего? – Нет… Он как будто сам не свой. Даже в драки не лезет. Мне Ваня сказал, что он на днях даже отменил с ним свои разборки за школой, – удивленно, будто сама не веря своим словам, сообщила Рита, – Остальные тоже. Даже Егор на парах не шумит… – М-да… – протянул я задумчиво, – Неужели исправиться решили? Только вот поздновато, потому что я уже себе затылок отбил. – Даже не знаю… – Вот и я сомневаюсь. – Может быть, им жаль, что так вышло? – Может, – я пожал плечами, – Но на них не похоже. Мы болтали до позднего вечера, а когда я взглянул на часы, то понял, что она не успеет вернуться домой раньше половины одиннадцатого. – Ничего, если ты одна пойдешь? Я бы проводил тебя, но боюсь, пока голова не позволит, – виновато сознался я, – Я прошу прощения. Родители ничего не скажут? – Нет. Они знают, что я была у бабушки. – Да… – протянул я задумчиво, – Лилия Васильевна уж точно никому не расскажет. Кто-то, а она будет молчать, как партизан… И я очень за этой ей благодарен. Мы вышли в прихожую. Рита подошла к вешалке, а я застыл на пороге, опираясь рукой о дверь. – Что-то меня ноги не держат… – Вы бы не вставали тогда. У вас ничего больше не болит? – Нет… Только голова. Но когда она кружится, стоять трудно. Я сделал усилие, чтобы удержаться, но в глазах начало рябить, сначало слабо, но затем все сильнее, пока черная дымка не затянула все предметы и силуэт Риты в новенькой розовой курточке, и мне вдруг показалось, будто я снова стоял на льду. Под ногами разверзлась пропасть и, устремляя на меня свой бездонный взор, начала медленно тянуть вниз. – Осторожнее! – Рита подхватила меня под локоть, – Что случилось? – Я… не знаю… Она сделала попытку помочь мне опереться о ее плечо, но я соскользнул, опускаясь на колени. – Хотите я позову бабушку? Может, вам таблетку дать? Валентин Александрович, давайте… – Не нужно… Если лечь, все пройдет, – отрывочно пояснил я и оперся ладонью о стену. Кое-как, не без помощи Риты, я доковылял до спальни и рухнул в постель. – Это просто небольшое головокружение, такое бывает… Хоть лучше бы, наверное, воды. Рита скрылась в дверях, а я поднял взгляд к потолку: перед глазами плавали белые мушки. Я моргал, но они не исчезали. – Надеюсь, мне станет лучше, – вздохнул я, опуская веки, – Надеюсь, хотя бы до Нового года… Словно отдаленное эхо, наперебой говорившие голоса заставили меня наконец проснуться. Я не понимал, где находился, и успел даже подумать, что меня госпитализировали. Но слова с каждой секундой становились отчетливее, заставляя вскоре признать в хриплом голосе Астапова, быстром и отрывистом тоне – Демидова, двух одинаково грубых – Большакова с Барановым. Не поверив, я моментально открыл глаза. Между всеми четырьмя, смущенно моргая, сидела Рита. – Валентин Александрович, вы проснулись? К вам сегодня гости… – Э-э… Сколько времени? – Пять часов. – Уже пять? Я почти сутки вот так лежал? Рита кивнула, переводя растерянный взгляд на Астапова. – У нас только пары закончились, – неуверенно начал он, потирая затылок, – Мы это… Извиниться пришли, Валентин Александрович… – Да… Нам очень жаль, что так вышло, – прибавил Баранов, – Это я во всем виноват. Я вас потащил… – А я согласился на это все, – вставил Демидов, – Так что и меня тоже простите. Кирилл нахмурился, опуская взгляд в пол. – Вам бы сейчас извиняться…! Это же я позвонил, телефон отобрал у Риты… Если бы не я… – Что сделано, того не воротишь, – кивнул я, все еще с трудом понимая, о чем они говорили, – Извинения приняты. Но лучше бы вы, конечно, к тесту готовиться начали. – Мы начнем… Вот прямо завтра, нет, даже сегодня, да, пацаны? – Я могу вам помочь, – предложила Рита. – Было бы очень кстати, а то я совсем ничего не помню… – Да, и я тоже не особенно. – У вас есть еще неделя. Этого более, чем достаточно. – Валентин Александрович, а вы придете на тест? – Постараюсь, конечно, но обещать не приходится… – А если нет, то кто вместо вас будет? – полюбопытствовал Демидов. – Я Игоря Петровича попрошу. Он филолог, должен разбираться. Писать будете всю пару. Все переглянулись, а Егор скривил такую физиономию, будто у него разом заболели все зубы. – Всю пару?! Это же сколько там вопросов? – Штук двадцать, но зная вас, это может и на два часа растянуться. Есть у вас ранения боевые? – У Кирилла лицо перекошено, у меня ушиб. А Сашка коленку разбил. Демидов кивнул, переминаясь с ноги на ногу. – А Баран себе шею чуть не свернул, – продолжал Большаков, – Я бы на его месте лучше смотрел, куда катился. Тебе еще повезло, что мы все кости себе не переломали, а то платил бы потом. Баранов фыркнул и отвернулся. – Это я-то платил бы? Ну уж нет, увольте. – А кто, если ты все это устроил? Говорил же я, что рога тебе обломаю, – вмешался Астапов, – А ты и без меня справился. – Как не стыдно вам препираться? – Нам стыдно? Ты себя вспомни, Сашка. Что ты на парах городил? – Я?... Да я… – Вы сейчас не на паре, – усмехнувшись, заметил я. – Простите, Валентин Александрович… Нам правда жаль. – Давайте я чайник поставлю, – предложила Рита, вставая, – Бабушка вчера конфеты купила. – А ты, Ритка, днями и ночами торчишь тут, что ли? – захихикал Баранов, оборачиваясь через плечо, – Вот от кого, а от тебя я точно не ожидал. – Цыц, – шикнул Астапов, – Тебе мало позориться, так ты опять лезешь? – Что, уже и спросить нельзя? Рита замерла на пороге, не находя, что ответить. Ее длинные белые ресницы были опущены, щеки покрылись слабым румянцем. – Днями и ночами, – решительно кивнул я, – Это правда. Раздался удивленно-одобрительный возглас. – И что вас так удивляет? Сами что ли никогда девушку не приглашали к себе? – Приглашал, – нахмурился Кирилл, – Но она отказала. Губы Большакова искривились в недоброй усмешке. – Я так и знал. А вот у меня одна согласилась, как миленькая. Я ей пригрозил, что иначе ее родители узнают, что она выпивает. Мы два месяца с ней встречались. – А потом? – А потом… Ну, потом разошлись, конечно, потому что она другого нашла, – Егор растерянно почесал в затылке. – Ха-ха-ха, вы здесь все какие-то лузеры. Вот я, например, много раз встречался. Сейчас посчитаю… Раз… Три… Пять. Пять раз! – похвастал Демидов. – И все пять раз по три дня, – вставил Баранов, – Не выделывайся, Санек. Все равно мы про тебя правду знаем, да, Кирилл? – А я с тобой не разговариваю. – Больно надо. – Ты больше всех виноват, и больше всех паясничаешь. – Как по мне, так мы все виноваты, – справедливо рассудил Большаков, – Кроме меня, потому что не я все это придумал. В комнату вернулась Рита с чашками на подносе. Она опустила его на стол, и неодобрительно покачала головой. – Перестаньте ссориться. Вы все виноваты. – Еще чего? А ты, Ритка, что? – Я тоже виновата. Потому что вам свой телефон отдала. – А ну, тише, – вмешался я, делая над собой усилие, чтобы приподняться, – Лучше бы рассказали мне, что в университете делается. – К нам опять Виктория Алексеевна заходила. Сказала, что нас на первом этаже слышно. – И почему я не удивлен? – Вы нас просто хорошо понимаете, Валентин Александрович, – заулыбался Большаков, – А они только знают, что командным тоном всех по струнке равнять. Эти слова меня озадачили, и я на некоторое время замолчал, погружаясь в себя. Если подумать, то я тоже время от времени повышал голос, иногда ругался, иногда… Много всего было, но, в конце концов, до меня стало доходить, что такие методы не работали. Не знаю, что до декана и других представителей карательно-воспитательной системы, но для меня было очевидно, что таким, как АЯ-1, было в крайней степени противопоказано авторитарное поведение: под давлением они вели себя только хуже. – Ну, а Игорь Петрович что сказал? – Мы домашнее задание проверяли. Очень скучно и до конца пары… – А по поводу вашего поведения? – Ругался, – скромно признался Сашка, – Сказал, что таким, как мы, только в ПТУ. Большаков беспечно махнул рукой. – Да и черт с ним. Все равно скоро конец семестра. Валентин Александрович… А вы что-нибудь еще у нас вести будете в следующем? – Гм, – я задумался, поправляя сбившуюся повязку, – Если не найдется никого на замену, то буду. – А вас не уволят? – Думаю, нет. – Это хорошо. Мы не хотим снова к этой Викторовне. – К Татьяне Викторовне? – К ней самой. Мы ее на дух не переносим..! Когда дверь за спиной последнего из шумных гостей закрылась, я вдруг с ужасом вспомнил, что Рита провела у меня в квартире почти двое суток и за все это время ни разу не показалась у себя дома. В бабушкином фартуке и с подносом в руках она напоминала мне девушку с советских плакатов с длинными золотистыми волосами и приятным, всегда добрым лицом. – Я отнесу на кухню, хорошо? – она обернулась ко мне, и ее бледно-розовые сережки блеснули в свете настольной лампы. – Можешь оставить здесь. Ты уже сделала более, чем достаточно. Мне было неловко с ней говорить, ведь она видела меня в таком состоянии, когда я, как ребенок, не мог даже дойти до кухни, чтобы налить себе чай. – Мне не сложно. Это не ваша вина, что вы упали… Это все Кирилл и остальные… Если честно, я так злюсь на них, потому что… Они сделали вам больно. И стыдно им не было. Я покачал головой и похлопал по кровати ладошкой, приглашая ее к себе. – Вам не кажется так, Валентин Александрович? – Что им не было стыдно? – Да. – Кто же их знает. Может, и было. Но спасибо и на том, что они пришли извиниться. А могли бы и этого не сделать. Правда, на тесте это им не поможет. Условия для всех одинаковые, так что они будут писать ровно то, что все. – А тест сложный? – с беспокойством спросила Рита. – Время на подготовку есть. Но ты не могла бы не сдать… Потому что я знаю твои способности. Я протянул руку и коснулся пальцем ее щеки, а затем положил ладонь и осторожно приблизил к себе ее лицо. Она не сопротивлялась, но я видел изумление в ее глазах. – Не переживай, ты напишешь его, как и все. Это не поблажки ни в коем случае. – Нет… Я просто подумала, а что скажет на это ректор… Или заведующая? – Не волнуйся об этом. Я все улажу. Ректор знает, и он не был против. Он сказал, что я нужен ему, как лингвист. Извини, что не сказал сразу. – То есть, вас не уволят? – Нет… По крайней мере пока. Но что-то подсказывает мне, что совсем не уволят, даже если бы мы с тобой целовались на глазах всего института. – Что вы такое говорите…? – она попыталась возразить, слабо отводя в сторону мою руку, но я взял в свою ее маленькую ладошку, и, превозмогая боль, сел в кровати. – Пусть болтают. Нас это больше не должно волновать. Если кому-то очень хочется сплетничать, это их дело. Но я… Не хочу больше даже думать об этом. Если мне нужно выбирать между их мнением и тобой, я выбираю тебя. Я прижал ее к себе крепко, ощущая ускорившееся биение сердца, чувствуя аромат духов, и мне стало так радостно, что она была здесь со мной, что она осталась, даже несмотря на поздний час и на то, что завтра с утра у нее не выйдет пойти на пары… Она хорошо училась, я бы даже сказал, образцово, и, тем не менее, выбрала меня, а не галочку в графе «посещаемость». – Ничего, если ты завтра пропустишь? – Нет… Я звонила Маше, и она сказала, что потом передаст мне конспект. Все в порядке. Я буду с вами. – А родители? – Они знают, что я у бабушки. Иногда я и правда остаюсь у нее на несколько дней. Это не страшно. – Уверена? – обеспокоенно уточнил я, – Ты звонила им? – Да, утром. Там такая метель. Я не пойду сейчас… – Правильно, – поддержал я, успокаиваясь, – В такой холод лучше оставаться под одеялом. Тебе не холодно? Она покачала головой. – Совсем нет… Но, если можно, я бы хотела остаться с вами… – Ты имеешь в виду…? – я обвел взглядом комнату. – Нет, с вами… Я все понял и, улыбаясь, кивнул. – Конечно. Только я сейчас подвинусь немного и отдам тебе часть одеяла… Вместо ответа она наклонилась и, помогая мне вернуться в положение лежа, опустила голову мне на грудь. Будто разряд электричества, по моей спине пробежала волна мурашек. – Они не будут сердиться… Моя мама на самом деле хорошая. Она просто в первый раз не ожидала увидеть вас. Я ей не рассказывала… Она всегда думала, что вы просто какой-то преподаватель, профессор. Но на днях я все рассказала ей, и она удивилась, но не ругала меня… Скажите, как можно сердиться, когда вы такой замечательный? Я скромно спрятал улыбку за высоким воротником. Рита придвинулась ближе, прижимаясь щекой к той части моего свитера, под которой находились ключицы. – Даже мама признала, что вы красивый. Вы, наверное, мне не поверите, но я еще никогда не встречала таких, как вы. – А я не встречал таких, как ты. – Это неправда. Похожих на меня много. Даже Маша Белых на меня похожа. – Ни капельки не похожа. У нее волосы светлые, и это единственное сходство. То, что ты сделала для меня, никогда не сравнится с ее ролью старосты. Это совсем не в счет. Мои пальцы скользнули по ее волосам, достигая сначала мочек ушей, потом шеи и, наконец, опускаясь к плечам. – Ложись поудобнее, чтобы лучше спалось. Я буду охранять тебя. Рита медленно приподняла голову. – Можно лучше я буду охранять вас, потому что у вас травма и вам нужен присмотр? – Хорошо, давай тогда охранять друг друга, идет? – Валентин Александрович, а ведь у вас скоро день рождения? Я сейчас подумала… – Да, прямо в день теста. Но я в последнее время особо не отмечал. – Не отмечали? – Да… Просто не хочется. Новый год тоже. Я привык с семьей праздновать, но они теперь далеко… И вряд ли были бы рады меня видеть. – А вы давно звонили родителям? Я задумался. Кажется, что последний раз это было в конце сентября, но если бы она услышала это, то непременно бы расстроилась, поэтому я сказал, что в конце октября. – Это так давно. Ведь сейчас уже декабрь. Разве вам не будет грустно отмечать без них?... – Будет, конечно. Но я привык. Я бы все отдал за то, чтобы брат наконец снял трубку, но что-то подсказывает мне, что он этого не сделает. Думаю, он меня заблокировал. Рита вздохнула, и я ощутил ее теплое дыхание на своей щеке. Она была так близко, что я боялся пошевелится, чтобы не спугнуть ее. Мне всегда казалось, что она исчезнет, если я скажу или сделаю что-то не так, но каждый раз раз ошибался, потому что она до сих была рядом. – Я хочу отмечать с тобой. Новый год… И свой день рождения, и все праздники, – вполголоса сказал я, опуская руку ей на плечо, – Без тебя это все не имеет смысла. – Я тоже хочу с вами, – отозвалась Рита, закрывая глаза, – И чтобы ваш брат приехал. Или, может, даже ваши родители… Я улыбнулся грустно, удивляясь ее наивности и жалея, что при всем желании не мог просто забыть и начать рассуждать в том же ключе. Часовая стрелка медленно ползла к полуночи, и меня стало клонить в сон. Приятная тяжесть и шелковые пряди ее волос, спадавшие мне на грудь, создавали чувство защищенности и убаюкивающего спокойствия, которому невозможно было не поддаться. – …А потом мы поставим елку, и вы будете радоваться, как в детстве, – бормотала Рита, но я с трудом улавливал смысл, чувствуя, как картинка перед полуприкрытыми веками начала расплываться, словно залитые дождем краски. Я вспомнил выставку, где мы были вместе, и подумал о том, что, на самом деле, в нашем городе было много достойных мест, и пригласить ее куда-нибудь на каникулах было бы прекрасной идеей. Приглушенный свет, игравший на стенах, создавал причудливые картинки. Я повернул голову в сторону окна, и зеленая, наполовину задернутая занавеска обратилась пушистой елкой. Воображение дорисовало гирлянду к ее ветвям, и я, мысленно уже отмечая Новый год с Ритой, провалился в сон.