Никогда не была ошибкой

Входя в дом, мы оставили за собой дорожку из мокрых следов, и отец остался внизу, чтобы прибраться. Рита поднялась со мной на третий этаж, чтобы поскорее переодеться, а Андрей, увязавшись за нами, продолжал проклинать погоду, то и дело отпуская колкие комментарии. – Еще и ты без предупреждения заявился, – заметил он, отпирая дверь своим ключом, – Знал бы, не поехал в эту глушь. Будто мне чужих машин не хватает. Каждый день что-нибудь ломается. Мама встретила нас в прихожей. Мы еще не успели войти, как она кинулась на брата, причитая обеспокоенным голосом: – Ой, Андрюшка, ну и напугали же вы меня… А отец где? – Снег убирает в подъезде. Слушай, это ты его пригласила? Оба перевели взгляды на меня, и я замер, перебирая в руках края шарфа. – Да, а что? Ты так не хотел его видеть? – Предупреждать надо, – процедил брат, проходя на кухню, – Есть кипяток? – Сейчас поставлю. Мама поспешила за ним, оставляя нас с Ритой один на один в прихожей. Я вздохнул и посмотрел в зеркало – то самое, в которое когда-то утром смотрелся семилетний я перед тем, как выйти из дома. – Хорошо, что мы помогли, – грустно улыбаясь, сказал я Рите, – А не то он бы еще больше злился. По нему не скажешь, но он благодарен. – Как вы это поняли? – наивно моргая, спросила она. – Я провел с ним все детство. Правда, тогда он не был таким вспыльчивым, но ни разу не сказал мне спасибо, и я лишь догадывался, злился он или уже нет. – Что вы там застряли? Идите сюда, – позвала мама, обрывая меня по полуслове. Через некоторое время пришел отец. Он благосклоннее всех отнесся к Рите, в отличие от мамы и брата, в лицах которых я весь ужин читал неприятное удивление. – Как семестр закончился? – спросил он, откупоривая бутылку. – Я не пью, спасибо. – Ты-то не пьешь? – покосился на меня Андрей, – Ну-ну. – Почему ты так разговариваешь? – перебил его отец, – Валя так давно у нас не был. К тому же, он не один. Надо уважить гостью. – Он со студенткой спит. Ты считаешь, это заслуживает уважения? – Как ты выражаешься? – вскипел я, поднимаясь из-за стола, – Если бы я говорил такое в присутствии твоей девушки, думаешь, тебе было бы приятно? – А может, и было бы, – невозмутимо ответил брат, – Мы с ней уже разошлись, так что говори, что хочешь. Я ухожу. – Что? Андрей, подожди! Поднялся переполох, мать с отцом стали наперебой его останавливать. Я сидел, не притрагиваясь к еде и смотрел в тарелку. В конце концов, ничего другого ожидать совершенно не приходилось. Глупо бы вот так самонадеянно ехать, да еще и с ней, зная, что прием не будет теплым. – Это все ты, мама, виновата, – раздалось в коридоре, – Потакала ему во всем! – Я потакала? Да я, как могла, его отговаривала. – Как же ты его отговаривала, когда он нас всех кинул здесь, а теперь смотри, что творит? – Андрей, прекрати, – вмешался отец, преграждая ему путь к двери, – Нельзя же так. Вы же братья! – Он не брат мне! – Подожди здесь, – шепнул я Рите. Испуганная, она кивнула, не проронив ни слова. Гнев, перемешанный с сожалением и растерянностью, кипели внутри, поглощая меня с головой, и мне слишком отчаянно хотелось высказать все, что я думал. – Стой! – закричал я, догоняя брата уже в коридоре, – Куда ты собрался? – Мне противно здесь находится. Я устал это слушать. Как ни придешь, без конца морали читают! – злился он, – А тебе все с рук сходит, значит, да? – Я не понимаю, о чем ты. – Да о том, что… – выходя на площадку, он на мгновение застыл у лестницы, – Что ты всегда делал, что тебе вздумается. А я никогда! – И что с того? – Что с того? Он вдруг рассмеялся, и его глаза сверкнули в сумраке неосвещенного подъезда, отражая луч света, ползущий из-за приоткрытой двери. – Что с того? А то, что я всю жизнь проторчал здесь, ничего не получил, ничего не добился. Но тебе этого, конечно, никак не понять. Ты же профессор! – Я не профессор, – резко отрезал я, – Сколько можно твердить одно и то же? Я кандидат наук! Брат махнул рукой, и зашагал вниз по лестнице. Спотыкаясь в темноте, я догнал его, и схватил за плечо. Полные холодного равнодушия глаза в упор уставились мне в лицо, и мурашки пробежали у меня по спине от этого взгляда. – Что ты хочешь от меня? Я не намерен общаться. И я бы не приехал, если бы знал, что здесь будешь ты. – Но почему? Раньше мы были таким дружными. Разве ты не помнишь? – Помню, но это было давно. А сейчас ты меня раздражаешь! Он рванулся вперед и оттолкнул меня в сторону, но я удержался, хватаясь за перила. – Так не пойдет. Ты не хочешь, но зато я хочу поговорить с тобой. – Ты? – он смерил меня снисходительным взглядом, – Ну, валяй. Посмотрим, что у тебя получится. Мы вышли на улицу. На дворе не было ни души, и снег, медленно кружась, падал поредевшими мелкими хлопьями. – Что ты хочешь? – повторил он, поднося зажигалку к торчавшей изо рта сигарете, – Ты знаешь прекрасно, что было в прошлом, так что нам нечего обсуждать. – Нет, есть что. Например, то, почему ты злишься… – У меня есть свои причины, – сухо отрезал он, – Ты позоришь нашу семью. – Я? Тем, что встречаюсь с ней? Да не смеши меня! – А ты не смейся. – Послушай… – я растерялся, но продолжал стоять на своем, – Если тебя так задело, может, обсудим это? Я не спал по ночам, вспоминая ту нашу ссору. Помнишь, когда я уехал в город? – Забудешь такое, как же. – Мне тогда было страшно. И я знал, что мне не дадут ни копейки, поэтому начал подрабатывать. Я хотел уехать, но не потому что вы мне так надоели, что я мечтал сбежать. Мною двигала… жажда знаний. Это было не со зла! – Мне все равно, – равнодушно пробормотал он, отбрасывая сигарету, – Мерзкий дешевый табак. – Возьми мои, – предложил я. Он посмотрел на меня, как на идиота, и отказался. – Они нас обоих терпеть не могут, – прибавил он через некоторое время, – Над обоими насмехаются и ни во что не ставят. Ты уехал, и они злословили тебя за спиной, а мне каждый день говорили, что я никто и ничего не добьюсь в жизни… – Ничего не понимаю, погоди... – я попытался остановить его, но он не хотел слушать. – Я купил ладу, а отец сказал, что этот старый прицеп только на помойку годится. Я расстался с девушкой, а мать говорит, что я никогда не женюсь и что так мне, шалопаю, и надо. – Что? Ты серьезно? – Стал бы я врать, – без выражения ответил он, вхолостую щелкая зажигалкой, – Им никогда не угодишь. – То есть, когда я уехал, они начали тебя упрекать? Но… Мне казалось, все было наоборот. – Тебе казалось, потому что ты не жил с ними, а я хлебнул этого горя сполна. – Может, все-таки возьмешь? – я закурил и протянул ему сигарету, – Ты не думай, что у меня хорошая жизнь там в городе. Чудом не уволили, смотрят косо и плюются из-за угла. Знаешь, сколько это стоило моей репутации? – я махнул рукой в сторону подъезда, – Ты не думай, что мне так легко все досталось. Спасибо ректору, сжалился, не уволил. – Ты, Валька, всегда был таким. Позорище позорищем, а выкручивался, а у меня так не получалось. И в итоге смотри, что вышло? Я на дне, а ты в шоколаде. – Не скажи, – возразил я, стряхивая пепел, – Я дорого заплатил. Как только этот ректор уйдет, меня выкинут, и потом где я буду работать? Город у нас не маленький, но слухи повсеместно уже расползлись, – я невольно вспомнил Ларису и поморщился, – Длинные языки разнесли по всей округе. Хоть уезжай, честное слово. – Врешь ты все, – брат пожал плечами, – Ты всегда и во всем меня обходил и сейчас еще прибедняешься. Мне твоя зарплата даже не снилась, знаешь ли. Ковыряюсь, как проклятый, в этих железяках с самого окончания колледжа. Я, может, тоже поэтом быть хочу или картины писать? Ты мне, друг, не рассказывай басни. – Я не рассказываю, – спокойно возразил я, хотя его упертость уже начинала выводить меня из себя, – Давай просто сойдемся на том, что у нас обоих жизнь далеко не сахар. – Ни за что, – щурясь, ответил он, и швырнул окурок в снег, – Я с тобой уже все обсудил, так что оставь меня. До свидания. Он развернулся, чтобы пойти к машине, но в этот момент дверь подъезда скрипнула. Я обернулся и увидел Риту, стоявшую на пороге. Она сжимала в руках мой шарф, и как только брат собрался уходить, обратила на себя внимание. – Валентин Александрович, вы забыли, – сказала она, быстрым шагом поравнявшись с нами, – Вы замерзнете. – Ты подслушивала? – резко спросил брат. – Нет… Я только сейчас пришла. Но я знаю, что вы ссоритесь. – Это не твое дело. – Но мне так жаль, что вы все никак не найдете согласие. Валентин Александрович столько мне говорил о вас. Я испуганно взглянул в лицо брата, ища в нем признаки злой насмешки, но он, на удивление, только покачал головой. – Ну, и что он тебе говорил? Небось чушь несусветную о том, как меня здесь любят и принимают. – Нет, – возразила Рита, – Он говорил, что скучает и что ему очень жаль, что вы не берете трубку. Я часто бывала у него и, знаете, даже когда мы оставались один на один, он всегда вспоминал о вас. – Сопляк, – процедил Андрей, и сплюнул, – А всегда подозревал за ним эту сентиментальность. – Не говорите так, – обеспокоенно попросила Рита, – Он хотел помириться с вами. Правда, Валентин Александрович? Я пожал плечами, и мне стало совестно за свою оплошность: я снова впутал ее в свои дела. – Вы должны помириться, – решительно продолжала она, не обращая внимания на мое выражение, – Через час новый год. Разве можно, чтобы он начинался с ссоры? – Не смеши меня, девочка. Я пошел отсюда. Я подумал, что на этом все было кончено, но Рита вдруг развернулась и вцепилась ему в рукав. – Нет, стойте! Без вас праздника не получится. Я прошу вас, пожалуйста, хотя бы раз останьтесь. Это всего одна ночь. Утром вы можете уехать, – жалобно попросила она. Андрей развернулся и с усмешкой попытался выдернуть руку. – Кто ты такая, чтобы решать за меня? Я впервые вижу тебя, и мне все равно, что ты скажешь. – Нет, вы должны остаться. Потому что Валентин Александрович любит вас! – Как ты сказала? – грубо рассмеялся он, – Любит? – Да, – кивнул я, тоже хватая его за руку, – Раз уж на то пошло, я соглашусь с этим, лишь бы ты понял, что я никогда не желал тебе зла. И мы навсегда останемся братьями, даже если ты этого не хочешь и злишься на меня. – Что? – повторил он, с усмешкой, но уже не так грубо, – Вы оба издеваетесь надо мной? – Ни капли. Останься, хотя бы один раз, и я прощу тебе все, что ты мне наговорил. – Вообще-то, это ты должен просить у меня прощения, – он выдернул руку, и пошел в сторону машины, – Можешь считать, что я этого не слышал. Он попытался открыть дверь, но по двору раскатистым эхом прокатился рев сигнализации. – Черт! – Это значит, что вы останетесь с нами, – улыбаясь сказала Рита, оборачиваясь ко мне. – Где его ключи? – спросил я шепотом. – Он оставил их в коридоре на полочке с обувью, но я переложила их в другой шкаф. – Вот умница, – улыбнулся я и, наклоняясь, поцеловал ее в лоб.