Monster

      Оставив посольство Ингранрона, кхал Ник напрямую направился в храм Хранителей, расположенный в полуподвальном помещении недалеко от Башни. Обычных посетителей здесь не пускали, да и люди особо не стремились сюда попасть, но кхал пришел по приглашению Титуса. У дверей, ведущих по ступеням вниз к арочному входу, его встретили двое вышедших из тени Хранителей весьма пожилого возраста и сопроводили лишь взглядами, в которых читалось недовольство и – это не укрылось от глаз Ника – некий вызов. Они не рады его визиту, но не препятствовали. Этого вполне достаточно. Впрочем, какой-либо серьёзной охраны у храма не наблюдалось. Скорее всего, дань старой традиции: лишний раз никто не хотел встречаться с всезнающими Хранителями, имеющими вторую власть после Командующего, а воровство здесь каралось крайне жестоко.       Внутри храм разливался живым светом множества свечей, установленных в безопасных канделябрах с чашей, чтобы воск не капал на священные реликвии ушедшего мира. По центру, в дальнем крае помещения стояла космическая спасательная капсула, и, судя по обугленной конструкции корпуса, явно один раз прошедшая через атмосферу. Перед ней помещался алтарь с большой чашей на ножках. Внутри был пепел. Перед алтарем на коленях стоял действующий Хранитель Пламени и молился.       Тихо покашляв, кхал Ник прервал молитвы Титуса. Неторопливо закончив, Титус поднялся с колен, обернулся и, заведя руки за спину, строго посмотрел на Ника. На его лбу, меж бровей, виднелась черная отметина, будто пепел размазали пальцем. Какой-то сакральный символ. У Малахая, по особым случаям, на этом месте красовалась золотая шестерёнка. Титус заметил заинтересованность Ника и пояснил:       — Пепел прошлых Командующих.       Ник медленно закрыл и открыл глаза, показывая, что понял. Титус молчал и не шевелился. Ожидать можно было чего угодно, но кхал надеялся на простой выговор. В конце концов, они взрослые люди и всё понимают.       — Я бы хотел объясниться, — первым прервал тяжелое молчание Ник. С чего-то надо было начать. Титус слегка качнул головой, призывая продолжать. – То, что произошло между мной и Малахаем, было по взаимному согласию. Я ни к чему его не принуждал. И он меня тоже. И нам понравилось. И да, я понимаю риски и потому не хочу, чтобы еще кто-то знал.       — Вас слышали. А что не увидели, то домыслили. Ваше счастье, кхал Ник, что гвардейцы Хеды умеют держать язык за зубами и не распространяются о том, что происходит в покоях Командующего.       — Все мы люди, Титус. – Пожал плечами Ник, про себя подумав, что гвардейцы действительно верны Командующему, как псы, раз уж Хранитель до тех пор не знал о той ночной вылазке.       — Но Heda особенный. Вы понимаете, что ваша связь не должна зайти далеко. Последствия его убьют.       — Понимаю. И обещаю не навредить.       Титус еще какое-то время строго смотрел на кхала Ника серыми глазами, размышляя, а потом медленно пошел по кругу, всё так же сжимая руки замком за спиной. С нескрываемым вниманием Ник следил за ним, поворачиваясь. Хранитель Пламени был темной фигурой в этой партии, и им никогда не удавалось поговорить «по душам». Хотя именно Хранители могли бы стать крайне полезными в деле разведки. В отличие от Командующих, служители культа Пламени более живучи и знают больше. Странно, что МакГрегор не предложил им в ученики одного из своих рекрутов. Возможно, попасть в их ряды сложнее, чем кажется. Тем более необходимо наладить взаимоотношения. Ник ждал.       Остановившись возле игрового терминала из ТЦ, Титус повернулся к Нику и сказал:       — Хорошо. С физиологией разобрались. Есть еще один важный момент: ваше влияние на Командующего.       — Мы друзья. Я не хочу и не буду влиять на его решения, Титус. К тому же, вы прекрасно знаете, что это невозможно. Близость этого не изменит. У Малахая независимый характер и жесткий нрав, — Ник покривился, смеясь, и потер челюсть. – И тяжелая рука.       — Надеюсь, что так и будет, — в словах Хранителя проскользнула гордость. – Он рассказывал мне о вас. О Ликвидации.       — Вы знаете больше, чем я думал. Малахай вам доверяет. Тем более вы понимаете, что теперь я не допущу никаких действий, могущих иметь последствие для истории этого мира.       — Вы знаете его судьбу?       — Я не могу заглядывать в будущее без санкции. Это требует неких навыков и профессиональной этики. Даже если бы я знал, то не сказал.       — Heda умеет развязывать языки. И я, кстати, тоже.       Разговор заходил не туда. Пообщавшись с Командующим, Ник научился тонко чувствовать эту разницу. И у этих двоих есть что-то общее в манере вести диалоги...       — Не в этом случае. Я не гадалка. Чтобы узнать о будущем, мне нужно вернуться на базу, получить ордер, предстать перед Хаосом и кучу других нюансов, которых – прости, Титус, - вам не нужно понимать. А пока я бы хотел узнать у вас, что происходит с Полисом?       — В каком смысле?       — Когда я приезжал в Полис в первый раз, то увидел перед собой весёлую торговую столицу и любопытство людей. Сегодня же я будто снова оказался на Аппиевой дороге, ведущей в Рим, после восстания Спартака. Откуда столько трупов?       Титус постучал знакомым жестом по краю терминала и опустил бритую голову, отведя взгляд от кхала куда-то в пространство. Кажется, Ник затронул нужную струну, и Хранитель вернулся к конструктивному диалогу, бросив угрозы.       — Вот об этом я и хотел с вами поговорить, кхал Ник. Heda… Малахай, стал увлекаться властью. Я не говорю, что он делает что-то неправильно, но его идеи… они слишком ранние. И он требует их немедленного исполнения. Торопится не успеть. Люди, выросшие на нерушимых традициях, боятся его новых идей. И не хотят их понимать. И принимать. Это опасно. Ему нужно притормозить. Отвлечься на что-то знакомое, чтобы дать людям, прежде всего Хранителям – время обдумать и обсудить перспективы. Я не могу контролировать Командующего, это невозможно в силу его воспитания и характера. Но я могу подкорректировать его решения. Он доверяет мне, насколько возможно, и близок с вами.       Ник понял: реформы Малахая появились в опасное время. Люди не готовы, а он требует невозможного и сейчас. Сколько кровавых революций начиналось с новых идей и заканчивались ими же? Несомненно, Титус боится, что Хеду убьют. Спокойно уйти ему не дадут; бывших Командующих не бывает. Кажется, некий Маффей пытался, даже позволил забрать Пламя, но его забили насмерть у выхода из Башни. Даже против такого непревзойденного бойца, как Малахай, способ найдется. Опасная ситуация.       — Что я должен сделать?       — Мне нужно время обдумать ситуацию, созвать Хранителей и вместе, без Командующего над душой, решить, как быть дальше. Я хочу дать ему своего рода отпуск. Пусть посетит Санкру, посмотрит на родные места, увидит знакомые лица. Допустим, на пару недель. Успокоится, развеется, порадуется жизни в конце концов. Сколько ему этой жизни осталось… А вы его будете сопровождать.       Титус резко отвернулся. Он знал то, о чем не мог даже подозревать Ник. Пламя давно разрушало мозг Малахая, и это становилось заметнее с каждым днем. Участились кровотечения из носа, сопровождающиеся жуткими головными болями. Появились изменения в поведении: Хеда становился раздражительным и совершенно нелюдимым. Еще он постепенно терял зрение и концентрацию. Уже чаще раза в месяц Титус стабильно наблюдал его обмороки, но пока без судорог. Малахай приходил в себя через несколько минут и усиленно делал вид, что ничего не произошло, а он просто споткнулся на ровном месте.       Причина неприятия Пламени крылась не в организме Командующего, а в том, что на раннем этапе приживления первый Хранитель Пламени – Миккель, слишком активно пользовался кодом дезактивации, чтобы через боль принудить взбалмошного пустынника к подчинению. Это нарушило нейронные связи, а последствия проявились уже скоро. К тому же Хеда каким-то образом научился отключать защиту и подчинять пространство Пламени, уходя сознанием в полностью контролируемую сеть. Возможно, в свою очередь Пламя решило от него избавиться, как от чужеродного объекта в своём коде.       В любом случае, в этом противостоянии живой организм Малахая постепенно проигрывал нейросети.       — Похоже на прощальный вояж, — сказал Ник.       — Я хочу выявить особо нетерпимых Хранителей и отправить их подальше от Полиса и Командующего. Туда, где они не смогут мутить воду.       — А почему не позволить Командующему самому решить проблему Хранителей?       — Ха, вот теперь как это будет называться, да? Проблемой Хранителей! — внезапно вскипел Титус и повернулся к кхалу. Глаза его горели, а лицо исказилось ненавистью. Ник аж отшатнулся. — Нас осталось двенадцать. Он всех убил!       — И что, хотите сказать, что за время изгнания, плюс сколько там еще они пробудут в далеких краях, изменит их мнение? Я очень в этом сомневаюсь. Хотите безопасности для Командующего, Титус, — значит, позволить Шейдхеде сделать своё дело. А потом наберёте новых учеников и воспитайте их в лояльности. И будущие Командующие будут жить дольше и работать эффективнее, без подковерных интриг. Разве после того, что он сделал для кланов, он заслужил быть подло убитым? — Ника тоже прорвало, и он повысил голос. — Я видел, пока мы шли к конюшне, как на него смотрят, и как он дергается на темные углы, высматривая ассасинов. Он стал нервным, а вы, Хранители, его провоцируете. Естественно, он начал убивать то, что кажется ему опасным.       — Вот потому я и хочу вывести его в безопасное место, для начала. А вы мне в этом поможете, — Титус устал ругаться и заговорил более примирительным тоном. Его плечи опустились, и сам он как-то поник.       — И что дальше?       — Когда он приедет обратно, Полис изменится.       — Главное, чтобы вы в это верили, — поставил точку в затянувшемся разговоре Ник и быстрым шагом покинул храм, оказавшись на улице в преддверие первой весенней грозы, несущей за собой долгожданное потепление. Поднявшийся ветер чуть не сбил его с ног. Ник ухватился за торчащие арматуры руками и зашел за угол, чтобы переждать порывы. Он толкнул кого-то плечом, но не обратил особого внимания, если бы его не кольнули в бок чем-то острым. Правда, не насмерть, но ощутимо. Ник резко обернулся. Прижавшись спиной к стене, на него смотрел Малахай. Он мог быть здесь только по одной причине. Ник пропустил удар сердца и хотел что-то сказать, но очередной порыв ветра поглотил его слова. А Малахаю, кажется, и слов не надо было; он слышал весь разговор в храме и всё давно понимал.       — Я отведу тебя в Санкру! — громче обычного сказал Ник между порывов ветра, поднимающих мелкую водяную пыль с углов зданий. — И останусь с тобой, Малахай.       Он ничего не ответил, а только схватил рукой за край капюшона, чтобы не сорвало, и, пригибаясь, вышел из угла на улицу, направляясь сквозь серую зыбь к Башне.