Monster

      Еще до того, как расступились высокие деревья, он почувствовал приближение пустыни. То, что называли седьмым чувством, сотканное из малейших изменений вокруг и памяти прошлого, возможно, памяти крови, побуждало Малахая ускорить шаг. Ник еле поспевал за ним. Они вышли из Полиса три дня назад и по настоятельному убеждению Хеды оставили лошадей в городе: там, куда они пойдут, для животных не лучшие условия. Люди же выживали везде. Теперь и кхал ощутил сухость воздуха и нарастающую температуру. Хеда приободрился и первым ступил, даже вбежал на высоту, откуда простиралась пустошь. Еще не пустыня, конечно, до горизонта покрытая мелкой растительностью, растущей жалкими кучками. Но там, за серо-оранжевой линией впереди, еле различимые глазу, возвышались трепещущие в жаре высокие холмы – дюны Сангедакрю.       Малахай обернулся на Ника, призывая его поторопиться, будто пустыня куда-то скроется. Он расставил руки в стороны и вдохнул полной грудью воздух свободы. Все регалии Командующего остались в Полисе.       — Это лучшее место на планете! Моя родина!       Поднявшись на холм, отделявший территорию Трикру от Санкру, Ник осмотрел негостеприимное пространство. Пустыню он не любил, с тех пор как однажды умер в ней, причем тяжелая смерть наступила очень нескоро. Но Малахай ждал ответной реакции, пристально смотря на Ника, и кхал ему улыбнулся.       — Здесь довольно… обширно, — сказал он.       — Да, есть горизонт, а не эти елки-палки. У меня от Трикру близорукость развилась, — продолжил восхищаться Хеда. – Пусть в общей совокупности я провел большую часть жизни за пределами Санкру, но есть одно непобедимое правило: можно вывезти пустынника из пустыни, но не пустыню из пустынника.       И не поспоришь, — подумал Ник. В Полисе и в других местах, куда его заносила война, Малахай был верен клану и его традициям во всем. Интегрировать его в Трикру так и не удалось никому.       — Итак, — Хеда сел, скрестив ноги, и перетянул к себе рюкзак, расстёгивая его и копаясь внутри. Он вынул длинный шарф и протянул его Нику. – Это тебе. Обмотай вокруг головы и шеи. Когда в носу начнет гореть от сухости, подними шарф на рот и нос. Так ты сохранишь влажность в носоглотке и сэкономишь нам воду. Хотя с последним проблем не будет, мы пойдем по пути, где есть два оазиса. Нам хватит. Но погода в это время непредсказуема, можно попасть в песчаную бурю.       Ник сел рядом переобуваться. Он специально взял с собой лёгкие, но плотные ботинки, пошитые из козлиной кожи, на случай, если на обратном пути из Полиса его застигнет жара в Дельфи. Обувь пригодилась и в Санкру, хотя Хеда отнесся к этим лёгким ботинкам скептически, оставшись в своих говнодавах.       — Гюрза жалит в таких ногу с одного укуса насквозь. Но не волнуйся, я тебя защищу, - моргнул он Нику и поднялся, осматриваясь. – Вон там, — он указал рукой направо, — торговый путь, по которому ходят караваны. Притоптанный и спокойный. Пять дней до столицы Санкру. Но мы пойдем по моему маршруту, короткому и небезопасному. Два дня и ночи страха, и на третий день мы на месте. Может, фригдрейны нарвутся на нас или заблудившиеся разведчики Азгеды, — мечтательно улыбнулся Малахай.       — Ты вроде обещал Титусу не воевать?       Хеда хитро глянул на кхала, подхватил свой рюкзак и, чуть ли не падая на задницу, скатился с высоты, оставляя за собой стекающий поток из мелкого щебня и песка. Там он развернулся и крикнул Нику:       — Санкру свободный клан. Здесь я никому ничего не должен!       Кажется, на этом этапе полномочия Командующего заканчивались. Здесь и сейчас был только Малахай из пустынного клана. У него даже походка изменилась: не стремительная, как в Полисе, а спокойный, даже прогулочный шаг, и всё же он быстро удалялся вперед, не оборачиваясь. Похоже на то, что в пустыне было правило, что отстающих не ждут. Ник поспешил догнать и идти в ногу.

***

      Пустыня поражала прежде всего размахом. Огромные расстояния от горизонта до горизонта, и казалось, что подать рукой, но идти до этого места еще несколько часов. А солнце поднималось всё выше и начинало ощутимо припекать. Воспользовавшись советом Малахая, Ник намотал на голову шарф: стало действительно легче. Сам Хеда с пустынной экипировкой не расставался никогда – это была его повседневная одежда: шарфом он только обмотал нижнюю часть лица, закинув концы за спину. Сверху голову покрывал капюшон, а кисти рук скрывали от солнца те самые, казалось, дурацкие кружева на рукавах. Абсолютно все его действия были выверены и привычны. Только рожденный в пустыне может здесь выжить.       А еще вокруг была просто ошеломительная тишина. Будто оказываешься на другой, мертвой планете. Только тихий ветер время от времени с шелестом перекатывал поземкой песчинки, ударяя их о рассыпанные камни. Из-за этого было ощущение, что идёшь не по твёрдой поверхности, а по ускользающему под ногами мутному морю. Песчаному, живому морю.       К полудню они подошли к подошве первой дюны. Гигантская гора волнообразного песка возвышалась с десятиэтажный дом. Малахай начал обходить дюну по одному из краёв, выбирая самый пологий отвал, развернулся и пошёл по дюне наискосок. До этого Ник не понимал, почему пустынники во всех мирах не обходят дюну, а идут прямо по ней. Ведь казалось проще не идти в гору, а обойти гору. Правда открылась ему на вершине, куда он добрался не с первого раза и буквально повесив язык на плечо. Подниматься вверх, да еще и по тонкому песку, было утомительно. Наверху его ждал отдыхающий после подъёма Малахай и протянул бутылку воды. На вкус она была чуть подсоленная.       Поблагодарив, Ник сел рядом и осмотрел масштабы предстоящего пути к первому оазису. Дюны были везде. Там, где заканчивалась одна гора песка, произрастала другая, наваливаясь на третью, врастала в четвёртую, и так до бесконечности. Если обходить все дюны, то ног не хватит, поэтому пустынники выбирали самый короткий путь, практически напрямую. Но как в этом нагромождении песка можно ориентироваться, для Ника оставалось загадкой. Он высказал своё мнение Малахаю, что все дюны одинаковы. На него снова посмотрели, как на дурака.       — Как можно заблудиться в пустыне…       — Да, я это слышал, — шутя перебил его кхал. – Это же пустыня. Но разве они не двигаются и не изменяются от ветра?       — Двигаются и изменяются, но очень медленно. Ветер за года не может перетащить такую массу песка, и потому ориентиры стабильны. Вон та дюна с двойной вершиной, — Малахай указал рукой слева от себя, - по ней еще Маграукс в молодости ориентировался. Но раньше она была выше и еще чуть левее. Вот и всё. А та дюна с выемкой по центру у основания показывает, сколько времени осталось идти до оазиса. Мы, кстати, сейчас к ней пойдем. Когда тень из неё уйдет, мы должны быть на вершине, иначе не успеем.       Он встал и пошел вниз на согнутых ногах, удерживая равновесие, чтобы не упасть. Высота была приличная, а в песке попадались острые камни.       — Волнуешься, что фригдрины оккупируют оазис раньше нас? – спросил Ник, когда они спустились и снова пошли нога в ногу.       — О, кхал Ник, помимо фригдринов в пустыне есть куда менее приятные существа.       — Гиены и шакалы? Ты для этого взял с собой «Браунинг»?       — Винтовку я взял для фригдринов. У них тоже бывает огнестрел. Захир жаловался, что они его запасник ограбили, даже РПГ утащили с двумя выстрелами.       — Лучше охранять надо, а не предлагать своих дочерей и жену всяким торгашам в Полисе, через год требуя от внезапных отцов алиментики, - Ник прослышал о хитромудрой схеме вымогательства у этого пронырливого пустынника. Отказников он тащил к Командующему, всецело пользуясь высоким положением своего соплеменника.       Малахай посмеялся, зная о предприимчивости Захира. Он догадывался, что его дочери как-то подкатывали к его кхалу, а потом и к другим лошадникам. Но чаще на доступные женские прелести подкупались диковатые горцы или недалекие тришана, а Захир сдирал с потенциальных отцов в три шкуры.       — Каждый выживает как может. А детишек в Санкру всегда было много. Десятком больше. Не все доживут до пятнадцатилетия, когда им обреют виски и заплетут волосы. Как я говорил, в пустыне полно опасностей. Главная из них – песчаные черви. Мы сейчас идем по ним. Правда, они на глубине и спят днем. Иногда их случайно откапывают на отвале раскопки. На солнце черви гибнут буквально за секунды, даже укусить не успевают. Прям так скукоживаются и делают такой звук, – Малахай издал смешной звук губами и рассмеялся. – Когда их давишь, они хрустят и лопаются. Попробуй как-нибудь, это весело! Потом засохшие кишки с подошвы и штанов прекрасно песком оттираются.       Ника передернуло от омерзения. Пустынники жили в жестоких условиях со скудными запасами, и потому развлечения были им под стать.       — Черви нападают по ночам. Обычно их жертвами становятся животные, потому вся местная живность активна в сумерках, а на ночь забивается в норы или на скалы. И они не поедают свою жертву, как хищники, а используют её для размножения и расселения. Чем питаются взрослые черви я не знаю, но личинки питаются плотью. Представь себе, червь выскакивает из песка и быстро вгрызается под кожу, следуя к животу, где откладывает яйца. После чего умирает, вываливаясь из прогрызенного заранее нового отверстия. Дырка заживает, и ничего не предвещает беды. Яйца вызревают и лопаются. Личинки вырабатывают анальгетик и еще какие-то вещества: жертва остаётся в сознании, не чувствует боли, только то, что внутри что-то шевелится. А еще стремится найти помощь. Естественно, идет к своим, к стае или поселению. Черви выжирают внутренние органы в брюшной полости, а потом вырываются наружу. Ночью, что примечательно.       — Потому в Санкру ходят только те, кто знает безопасный путь, — понял Ник. – И рассчитывают время до заката.       — А ты быстро сообразил. Раньше, еще до моего рождения, в Санкру было три крупных города. Но пустынники, выработав собственные мощности торговли, решили торговать с Трикру. По пустыне потянулись караваны. Потерянных людей больше – червей больше. В итоге два города, которые находились ниже уровня скал, были уничтожены эпидемией червей. Остался только мой город – Эль-Санд. Он стоит на большом каменном плато со скалами и даже лесом. Червям некуда закопаться. Хотя случаи проникновения зараженного всё еще случаются, но это халатность дозора. Кстати, у моря червей нет. Соль они тоже не любят. О, а вон и четыре пальмы торчат! Мы дошли до оазиса.       Пальм росло шесть: четыре больших и две маленьких, но этому уточнению Малахай не придавал значения. Из-за дюн торчит четыре пальмы? Значит, мы на верном пути. И в оазисе не оказалось открытой воды, что несколько расстроило Ника, ожидавшего увидеть по меньшей мере какое-нибудь озеро, чтобы иметь возможность искупаться и смыть с себя соль с дороги. Это была просто небольшая ложбина меж дюн с кучкой чахлой растительности вокруг и ни намека на воду.       Однако Малахай уверенно скинул с себя рюкзак и, поставив в жидкую тень кустов Браунинг, принялся энергично рыть яму в песке маленькой лопаткой. Предоставив более опытному Хеде добывать воду и обустраивать привал на ночь, Ник решил неспешно прогуляться вокруг, чтобы не мешать ему. Правда, выдающихся достопримечательностей здесь не было: куда не глянет глаз, всюду оранжевые пески, разнокалиберные дюны и остывающий, дрожащий воздух. Но по мере того, как остывала пустыня – она волшебным образом оживала.       Задолго как что-то живое появилось в поле зрения, Ник услышал, как по песку переступали или шуршали множество лапок. Он сначала напрягся, разумным образом предположив, что под песком зашевелились черви, но, обернувшись на спокойно копающего возле пальм Малахая, понял, что опасности нет. И в самом деле, стоило ему присмотреться на гребень ближайшей дюны, как оттуда зигзагами выползла охотящаяся змея. Наперерез ей со всех ног рванул спасающийся геккон. Вспугнутый шорохом, из-под песка выскочил тушканчик и, не оглядываясь, поскакал за дюну. Там, где осыпался ручей песка, быстро перебирая лапками, суетливо прошагал скорпион, раскачивая поднятым вверх хвостом с увесистым жалом. Как и везде в природе всё шло своим чередом, а появившийся человек всего лишь наблюдатель.       — Кого желаешь на ужин? – спросил подошедший к кхалу Хеда. – Вода еще будет около часа очищаться.       — Здесь, посреди песков без скал, безопасно?       — Ты о червях? Они не выносят влажный песок. Когда льёт дождь, их нет, и возле оазисов их нет, — ответил на волнующий вопрос Малахай и, подслеповато щурясь, оглядел дюны в поисках добычи. В тишине он ориентировался на слух. – Я думаю, сейчас самое время начать баловать тебя местной кухней. Чтобы желудок привык. Там, куда мы идем, кустов еще меньше. Для скорпионового супа у меня мало самогона, а вот змеиный гуляш будет отменным. Пальцы съешь!       С этими словами Малахай прямой наводкой пошел в сторону скатившейся с уклона дюны змеи. Почувствовав опасность и забыв об спрятавшемся в нору гекконе, рептилия устремилась обратно на дюну, пытаясь спастись, но пустынник быстро нагнал её и дёрнул на себя. Змея свернулась кольцами и, борясь за свою жизнь, кидалась на обступавшего её человека, грозно треща хвостом. В один момент он кинулся вперёд и хватил лопаткой змее по голове, разбивая ей череп. Треск прекратился, пустыня снова наполнилась тишиной.       Обратно к Нику Хеда вернулся, весело вертя толстой тушкой, наматывая её на руку. Змея оказалась почти полутораметровой длины и толщиной с запястье, пусть издалека так и не скажешь.       — Змееносец, — похвалил за трофей кхал, рассматривая добычу. Это был гремучник. – Тебя кусали змеи?       — Пф, десятки раз, — сказал Малахай и прямо тут сел разделывать тушку. Лезвием кинжала он отрезал змее голову и, попросив Ника придержать за один конец, ловко стянул кожу по всей длине, обрезав только самый кончик хвоста. Голову со шкурой он завернул в клубок и отложил в сторону, принявшись потрошить кишки. – Укус змеи бодрит, а по ощущениям, будто в рану налили кипятка. Но у меня иммунитет. Другим везёт меньше. У Захира нет ступни, его укусила песчаная эфа, и нога начала гнить. Он бы умер, если бы ему не отрезали ступню. Люди – нежные, и эволюция приспосабливаемости не происходит менее чем за сто лет. Мы можем улучшить свои условия, адаптироваться к климату, географии, к врагам, но если ты наткнулся на ржавый гвоздь и не обработал вовремя рану, то сдохнешь. Просто в Санкру можно сдохнуть чуть чаще и страшнее, чем, например, в Трикру. В остальном – здесь можно жить! Костёр разводить ты, надеюсь, умеешь?       Ник ответил убедительно и пошёл ломать полусухие ветки кустарника, разбросанного кучками под изножьем дюн. На удивление они хорошо и жарко зажглись, и уже через полчаса в кипящую воду подвешенного на треногу котелка Малахай кидал большие куски порубленного белого змеиного мяса. Дурманящий запах поднимался с белым паром, в то время как солнце огромным пылающим шаром медленно катилось за горизонт, погружая всё вокруг в сумерки и прохладу.       Зябко передернув плечами, Ник подсел ближе к костру. Температурный контраст дня и ночи был более чем ощутим; изо рта стало видно дыхание, исчезающее лёгким облачком. Малахай помешал варево палкой и попробовал на соль, довольно облизывая губы, издав странный, одобрительный звук в своей манере. Порой он был малоразговорчив, и люди, близко контактирующие с Шейдхедой, только по этим звукам могли определять его настроение или желания.       — Почти готово, — наконец сказал он и щедрой рукой насыпал в котелок специй, которые забурлили, чуть ли не поднимаясь пеной. – Для согрева, — пояснил он следующий кулинарный трюк и плеснул ещё самогона из фляги.       — Летом здесь тоже так холодно по ночам? – дрожащим голосом спросил Ник и, не выдержав, ушёл к своему рюкзаку, доставая оттуда прихваченный для сна плед и укрываясь им. От предложения самому что-нибудь накинуть на плечи Хеда отказался, заверив, что ему нормально и так.       — Заморозки бывают, да, но в основном только роса по утрам, — посмотрев на Ника, ответил Малахай и потянулся за мисками. – Готово! Наливай сколько съешь и помни, у этой змеи кости как у рыбы, выбирай их.       Наваристый гуляш действительно был великолепен! Пусть и змеиное мясо напоминало переваренную резину. Горячее варево согревало изнутри, и вскоре Ника стало клонить в сон. Хеда предложил спать прям здесь. По его словам, песок вместо матраса — всё, что нужно для хорошего сна пустынника, а прихваченная с собой палатка — для скал. Недолго возившись, кхал Ник заснул мертвецким сном, без сновидений.