Bittersweet

Взгляд Клауса предал мне уверенности на мгновение, и только на мгновение меня отпустили все сомнения. Я замерла у стеклянной двери в нерешительности — эмоции нахлынули с новой силой. Что будет, когда я войду? Нахлынут воспоминания, и знакомый запах ударит в нос, а все цвета станут ярче? И я все вспомню, как по волшебству? Вряд ли… Самое страшное, если ничего не произойдет, и наступит это жуткое ощущение безысходности, тяжести в душе, а главное — вины. Я чувствую себя виноватой с тех самых пор, как более менее пришла в себя и вошла в «курс дела». Как же это так — я не помню своих близких, они для меня — пустой звук? Я совсем не хочу им мешать, но я — бремя. Я, фактически, инвалид. Без памяти. Без прошлого. Ну, разве что, с невидимым валуном на шее… — Кэр, если ты будешь сверлить дверь взглядом, она не откроется, как ни старайся! Нет, я, конечно, постарался оснастить дом последними новинками техники, но автоматическая дверь — слишком пафосно, — меня спасает Клаус. Он кладет руку мне на талию и уже берется за ручку, как вдруг, будто из воздуха, возникает молодая девушка невысокого роста (на пол головы ниже меня, наверное). Еще и в туфлях на низком ходу. Она распахивает перед нами дверь. — Ой, мистер Майклсон, извините, я не знала, что вы уже приехали! Я даже убраться не успела. Я сейчас там быстренько… Вы не сердитесь, пожалуйста, только… — тут же начинает тараторить девушка, мельтеша перед нами и обильно жестикулируя. Я не свожу с незнакомки взгляд: она покусывает губу — видно, вредная привычка, — нервно теребит резинку на своих длинных русых волосах и старается не смотреть в глаза. Странная. Она так переживает, будто бы ее застали за непристойным занятием… О, Боже, какой бардак! Состояние комнаты, в которой мы оказались, оставляло желать лучшего: на белоснежном диване разбросаны всевозможные вещи, сверху на которые умастился толстый вислоухий кот, наблюдавший за нами крайне надменным взглядом; на работающем телевизоре, занимавшем пол стены, образовался трехдневный слой пыли, и коту — единственному зрителю — было не очень-то комфортно его смотреть; на белом комоде около стены в хаотичном порядке были пристроены: настольная керамическая лампа с фиолетовым абажуром — включенная, какие-то игрушки, чашка с горячим кофе, совершенно неуместная в стиле модерн статуэтка Будды, два доллара смятыми бумажками и кучка мелочи. По углам и по бокам дверей стояли квадратные тумбы ярко-оранжевого цвета, на каждой криво пристроены горшки с декоративными пальмами. На второй этаж вела винтовая лестница — прозрачная. Я тут же представила себе, как буду подниматься по этим жутким ступенькам… Интересно, а здесь есть другой путь наверх? Проходная комната была очень светлой и, в то же время, яркой. Мне нравилось это сочетание оранжевого, фиолетового и белых тонов. Ну, раз мы с мужем этот дом вместе покупали, наверное, и к оформлению интерьера оба руку приложили. Жаль, но кроме восторга у меня никаких эмоций наш дом не вызывал. Никаких воспоминаний — этого я больше всего и боялась. Разглядывая проходную комнату, я отвлеклась от хаоса, в нем царившего. Я аккуратно переступила через детские игрушки и кошачью миску (что она-то здесь делает?). В воздухе витала пыль… Ну, как я погляжу, без хозяев дом запустили окончательно. Шатенка продолжала что-то болтать с виноватым выражениям лица, но я не слышала. Хотя уже пора включаться. — Тише, Сэм, все в порядке. Я понимаю, что мы нагрянули, как немцы без объявления войны! — добродушно отозвался Никлаус и улыбнулся домработнице, надо полагать. Сэм приподняла брови, выражая удивление. Она ожидала какой-то другой реакции? Неужели Клаус от меня что-то скрывает? О, нет, я снова это делаю. Снова не доверяю. Хватит уже. — Правда? Вы не злитесь? — изумленно спросила девушка. — Не злюсь. Но, Саманта, чтобы через полчаса все блестело! — Майклсон прошел вглубь комнаты и опустил чемоданы прямо посередине. — Конечно, мистер Майклсон. А кто эта девушка с вами? — невинно улыбаясь, поинтересовалась Сэм. Подождите, что? Что значит: «кто это»? Мы же восемь лет женаты… — Сэм новенькая, вы не были раньше знакомы. Ах, да… Кэролайн, это Саманта, наша домработница, Сэм, это Кэролайн — моя жена, — вскользь представил нас Клаус. — Эмм, мистер Майклс… — пыталась что-то сказать девушка, но он ее перебил: — Полчаса, Саманта, полчаса! — и указал на часы. Сэм вынуждена была приняться за уборку. И почему меня все это не настораживало? К нам по этой ужасной лестнице сбежала маленькая девочка лет семи. У меня аж сердце замерло, когда она быстро и вполне беспечно неслась вниз. — Ты вернулся! — закричала светловолосая малышка и запрыгнула на руки к Клаусу. Он в ответ рассмеялся и прижал ребенка к себе. Так, это наша дочь, наверное… Мне показалось, что у меня повысилось давление. Голова закружилась, а в горле стал ком. Боже, что я ей скажу, что? «Привет, ты моя дочь, да? Ой, как приятно познакомиться!» Или сделать вид, что все нормально, что я все помню, глупо улыбаться и… И это нелепая затея. Остается надеяться, что и в этот раз я смогу спрятаться за надежной спиной Клауса. Тем временем, муж опустил Лекси на землю и, взяв ее за руки, рассказал о случившемся. Он стоял спиной ко мне, но даже так я чувствовала, насколько тяжело даются ему эти слова. Черт, и снова мне казалось, что я — проблема. Впрочем, ничего нового — Как? Мама… Что? Ты шутишь? — удивилась девочка и взглянула на меня с неприкрытой надеждой в глазах, что это ложь, шутка. Но это правда. И нам всем придется привыкнуть к тому, что я не помню имени высокомерного кота, периодически забываю название острова, на котором мы живем, не знаю, где моя спальня, где хоть чья-нибудь спальня… И, главное, я совсем не помню, кого я люблю. Кого я должна любить и кому должна быть преданна. Ничего нет. Пустота. Мне тоже стоит привыкнуть: к этому огромному дому, к мужу-красавцу, к очаровательной дочке и к тому, что это — мое. Мой дом, моя семья, моя жизнь. Это не так просто, хотя звучит достаточно сказочно. Главное, избавиться от чувства «чужой стороны». Но это просто последствия травмы. Так должно быть. Я привыкну. Обязательно привыкну... *** — Ник, что ты уже задумал? Это кто?! — возмущалась Лекси, прикрывая дверь в кабинет. Кэролайн только что уснула, устала с дороги. Племянница устроила ей потрясающий прием, в котором поклялась вернуть любимой мамочке память и никогда-никогда больше не отпускать ее в Америку! Нет, про Америку она, конечно, загнула, но не зря же ее ребенком называют. Лекси всегда была умнее и взрослее других детей, но ей это совершенно не мешало строить из себя милого наивного ребенка. Это хорошо. — Мне нужно, чтобы она думала, будто бы мы женаты восемь лет, а ты должна мне подыграть, изображая нашу дочь. Все просто! — я усмехнулся. Сейчас мне нужно совладать с собой, хотя от ежеминутной лжи уже даже меня тошнит. Еще и Саманта… Не будь там Форбс, я бы устроил ей выволочку! Не ожидала она, видите ли, моего возвращения… А то, что я ей плачу, чтобы порядок был всегда, а не когда я на горизонте, она во внимание не берет? У Лекси астма, ей противопоказано дышать пылью, а эта безответственная девица устроила мне притон пыли… Ох, еще и весь персонал придется подбивать на ложь. Похоже, мой план не такой идеальный, как я думал… — Сто долларов в неделю, — однозначно произнесла девочка. Ладно, я сейчас на все согласен. — Хорошо. — Кстати, а зачем она тебе? Почему ты врешь этой… Кэролайн, кажется? — Я не могу и не буду говорить. — Тогда триста. — Сколько?! — Двести пятьдесят, и никакой каши на завтрак. — Ладно, договорились, вымогатель. Возможно, не все еще потеряно. Малышка Форбс под контролем…