Bittersweet

— Я вспомнила! — закричала я, наверное, на весь дом. Клаус на секунду испугался моего крика, но сумел сохранить нейтральное выражение лица. Паутина, клоун — тюремные татуировки и носить из «просто так», «не заслужив» — опасно. Значит… Никлаус солгал мне. Почему, черт возьми, он солгал мне? До потери памяти я знала, должна была знать, кто он. Тогда зачем скрывать правду теперь? — И что ты вспомнила? Мой род деятельности, надо полагать? — глаза Клауса окрасились в темный изнутри, уголки его губ дернулись вверх, но из этого не вышло ни усмешки, ни оскала, ничего путного. Он был крайне серьезен, но обеспокоенным не выглядел. Неужели ему нет дела до меня? Или я снова все не так понимаю и переиначиваю в своей больной голове? — Ты так спокойно об этом говоришь? Ты обманул меня! — Мне порядком надоело деланное спокойствие Майклсона, я едва удержалась, чтобы не запустить в него вазу и в расстроенных чувствах скрыться за дверью. — Кэролайн, я не сказал тебе правду, потому что боялся именно такой твоей реакции. И не зря, — он по-прежнему сохранял равновесие, но теперь мне удалось уловить нотки заботы в голосе. Совершенно ни к месту мне в голову пришла мысль о том, насколько глупо мы выглядели: он — полуголый и в расстегнутых джинсах. Я — в ночной рубашке, растрепанная и безумная. — Ты преступник, Клаус! Ты… Ты… Почему ты такой спокойный? — я все-таки задала этот чрезмерно важный для меня вопрос. Майклсон резко выдыхает, сжимает губы, и в глазах его появляются молнии. Злится? Я раздражаю его? — Да, я не самый добропорядочный человек. Более того, я сидел в тюрьме, как ты справедливо заметила, — Никлаус медленно застегивает ремень на джинсах и подходит ко мне вплотную. Я инстинктивно отхожу назад, пока не встречаюсь спиной с дверью. — Но давай сразу расставим все точки над i. Что тебя интересует больше: то, что я соврал тебе или моя… Профессия? Я оказалась прижата к двери его телом. Молчание затянулось — Никлаус выжидал, давал мне время подумать. Что я действительно хочу, что волнует меня? «Кто ты, Никлаус? Убийца ли ты? Могу ли я любить тебя?» — Последнее, — мой голос дрожит, и слова даются с трудом. — Я контролирую угонный бизнес, и это довольно… Мирное дело. Я обхожу закон, прибегаю к нетрадиционным методам ведения бизнеса, но я не чудовище, Кэролайн. Я не решаю вопросы смертями, я уж точно не убийца, — мужчина усмехается, с надеждой заглядывает в мои глаза… И все это так убедительно, что я не могу не верить. Он просто хотел меня защитить, оградить от ненужных волнений. Он не лжец. И не убийца — я бы не вышла замуж за монстра. Он мой муж — вот, кто он. Горячее дыхание Клауса обжигает мои губы, его руки незаметно скользят на мою талию — тело тут же отзывается на чувственные прикосновения мужчины. Когда он целует меня, все сомнения пропадают. Я любила его всегда, однозначно. Да, я не помню этого, но теперь уже знаю наверняка. Любила и люблю. Так было, так есть, так будет. Это вечно. Я словно тону в этих словах, повторяю и повторяю их, как мантру. Клаус углубляет поцелуй, проникает языком ко мне в рот, окончательно завладевая моим сознанием. Я пытаюсь отвечать, но не поспеваю за ним. Его руки — змеи — скользят за мою спину, ловкие пальцы быстро справляются с дверью — ключ летит куда-то в сторону. Клаус стягивает с меня футболку. На секунду он останавливается и пробегается похотливым взглядом по моему телу, будто бы видит меня впервые… — Ты восхитительна. Лучше, чем… Кхм, даже лучше, чем была! И почему меня это не насторожило? Может, потому, что я была слишком увлечена его торсом, глазами, руками… — Я хочу тебя, Клаус… — хриплым и умоляющим голосом произношу я, не выдерживаю, сама жмусь к нему. Такая холодная кожа — мое разгоряченное и уже освобожденное от ночной рубахи тело, словно окатывает ледяной водой. — Милая моя… — шепчет Клаус, стягивая с меня остатки одежды — куда отправляются трусики я не замечаю. Наверное, я их потом не найду. И пусть, плевать. Сливаясь с Майклсоном в очередном поцелуе, я с трудом расстегиваю его ремень. Клаус в нетерпении скидывает мои руки и сам избавляется от брюк и нижнего белья. Никто не может представить себе эту бурю, этот полет… Как это невероятно: растворяться в человеке, которого любишь… Особенно, если сам буквально только что понял, что любишь. И плевать, кто он, кто мы и зачем все это. Плевать на то, что в доме полно народу, сейчас для меня есть только он. Никлаус. Мой муж и моя любовь. Майклсон подхватывает меня на руки, так легко, будто бы я — совсем крохотная пушинка. Я обхватываю его шею руками и трусь щекой о его щеку — милый жест преданности. Я бы обнимала его вечность — больше ничего и не надо. Уложив меня на кровать, Клаус судорожно гладит, трогает, сжимает мою кожу моего, целует в шею, оставляя красноватые следы. Я царапаю его спину ногтями, впиваюсь, даю ответную реакцию. Сейчас не место нежности, нет. Страсть, убийственное желание! Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного… Точно не чувствовала. Следующий поцелуй — грубый, резкий, властный, но от этого не менее желанный и восхитительный. Он — лучший. — Я… Больше… Не могу… — задыхаясь, произношу я. Клаус ухмыляется и входит в меня. Из груди вырывается непроизвольный крик — слишком резко. Мне больно и в то же время очень приятно. «Вот ты какой, Ник…» Кажется, что мои стоны слышны по всей округе, может быть, мне даже будет стыдно. Но это будет потом. Сейчас есть только он. Любимый и дикий. Мы — два безумца, два влюбленных безумца…

***

— Я люблю тебя… — тихо шепчет Кэролайн, лежащая у меня на груди. Дело приобретает новые обороты… В постели она совершенно неопытная, что еще больше заводит. Такая маленькая, беззащитная, глупенькая девочка. Моя. Нет, я не убью ее… Пока что… Это интересная и увлекательная игра. Не хочу прерывать ее. Но это уже не игра! Она — нечто большее для тебя! Отголоски этой непонятной фразы долетают до меня, но мне слишком хорошо, чтобы портить настроение какими-нибудь мыслями. — Я знаю, — выдержав паузу, отвечаю я. Не буду говорить, что тоже люблю ее. На сегодня хватит лжи. Убивал ли я раньше? Неоднократно. Убиваю сейчас? Если бы нет, мы бы и не встретились… Но ведь сейчас, когда я уже победитель, у меня есть множество специально обученных людей… Я редко делаю это сам. В тот раз, в Мистик Фоллс, это было личным. Чересчур личным, чтобы поручать кому-то другому. Я должен был сам, я хотел чувствовать его ужас, его боль. В этом смысл мести. За предательство, за… Впрочем, неважно. Я же не хотел сейчас о плохом! Черт, все настроение себе испортил! Я аккуратно убираю руку с волос Кэролайн и, извинившись, встаю с кровати. Пойду на кухню, мне нужно выпить. Срочно нужно выпить! Стоит мне наполнить стакан виски, как звонок в дверь растягивает мои страдания на неопределенный срок. Из груди вырывается раздраженный полу-вздох — полу-стон. И кого это принесло? Я вообще-то не припомню, чтобы кто-то смел являться в этот дом без приглашения. Не зря за моей спиной это место называют «краем света». «Опять он свалил на свой край света, бросил все дела, а нам тут крутись, как хочешь!» или «Майклсон снова на своем краю света прячется от всего мира…» Я давным-давно не обращаю внимание на то, что обо мне думают, если бы обращал — не выжил бы… — Мистер Майклсон, это к вам! Говорят — срочно! — слышу я голос Саманты из коридора. — Гони всех к чертям! Я никого не жду! — выкрикиваю я в ответ, опустошая стакан виски залпом. Надеюсь, у Сэм хватило ума не впускать… — Никлаус Майклсон, ты никогда не отличался особым гостеприимством, но, черт, вот так ты встречаешь старых друзей? — громкий и знакомый, даже слишком знакомый, приятный слуху голос. Не может быть. — Хейли… — чересчур радостно шепчу я, улыбаясь. — Ну, конечно, кто, кроме Хейли Маршалл может пожаловать столь спонтанно! *** Услышав звонок в дверь и чей-то голос внизу, я, поддавшись любопытству, вскакиваю с постели. Быстро собрав свои вещи, разбросанные по всей спальне, я одеваюсь и выскакиваю за дверь. Хотя, может, мне не стоит этого делать? Вдруг у Клауса важные дела? Может, что-то серьезное, а тут я… Но любопытство сильнее. Чувствую, что оно и раньше всегда побеждало меня. Остановившись посередине этой дурной лестницы, из-за жуткого головокружения и дрожи в ногах, мне доводится наблюдать весьма странную сцену: Клаус валит кого-то на пол — вверх взлетают каштановые волосы — и заламывает ему руки за спиной. — А-а-а, Ник прекрати, ты победил! — высоко, весело — женщина. Что-то я уже ничего не понимаю… И вновь я слышу грохот. Опять дерутся, что ли? — Ха, как я тебя! — победоносный голос. Все тот же. — Зря я тебя отпустил, волчонок. Ничего, я еще возьму реванш! — а вот это уже Клаус. Что там происходит, в конце-то концов? Найдя в себе силы, я таки спускаюсь вниз. Посреди комнаты стоит Клаус и девушка, которую я, кажется, видела на фотографии. Брюнетка смотрит на меня с интересом, скривив губы в усмешке, понятной только ей самой. На вид милая, но я не думаю, что все так просто. — Кхм, я услышала шум и… Может, ты нас представишь? — честно говоря, я просто не знаю, что сказать. И зачем я спустилась? Сейчас на меня, полуголую, устремлены взгляды двух людей, и никто ничего не говорит. Это молчание меня напрягает. — Кэролайн, это Хейли, моя давняя подруга. Вы с ней были знакомы, до того как ты потеряла память. Хотя, вы довольно редко виделись, Хейли далеко живет и слишком занята, чтобы часто навещать нас, — Майклсон вводит меня в курс дела, но мое внимание приковывает к себе его подруга: она недоуменно сводит брови к переносице и скрещивает руки на груди, бросая на Клауса вопросительный взгляд. Может, он не рассказывал ей о том, что у меня амнезия? Иначе: чем вызвана такая реакция? — Я все тебе объясню позже. Просто не успел сказать о том, что… Кэролайн, моя жена, потеряла память, — растягивая слова, хрипло произносит мужчина. Эта хрипота почему-то вызывает дрожь во всем теле, но я, как и всегда, не придаю этому никакого значения… — Ох, это… Ужасно, — делает заключение моя новая-старая знакомая, опуская руки. Ну да, а как еще на такое реагировать? Она в шоке… Наверное.