Bittersweet

Поспать мне сегодня не удалось. В виду последних событий о здоровом сне оставалось только мечтать: полночи мне не давала спать Кэролайн, или же, как утверждала она сама — это я не давал спать ей. Впрочем, наши ночные развлечения — полбеды… Где-то в районе пяти утра, когда солнце только кралось из-за горизонта, пряталось за подоконником и еще не смело заглядывать в окна, меня разбудила Хейли. Пробралась в спальню и, предварительно шикнув на меня, жестами выманила из теплой постели. Как всегда: бессонница была у нее, а страдал от этого я. Когда я, помятый и злой, орудовал на кухне в попытке разобраться с кофемашиной и немного придти в себя, Хейли — свежая и отдохнувшая — бросила в меня костюм для верховой езды. Выяснилось, что она уже запланировала поход в горы на лошадях. На вопрос, почему нельзя сделать это днем или, хотя бы, не в такую рань, она ехидно ответила, что моя новоиспеченная жена будет чувствовать себя брошенной и ненужной, тогда как она — ее святейшество Хейли Маршалл! — окажется в этом виновата. Что ж, хоть я и чувствовал себя совершенно разбитым, сдался: противиться планам этой женщины просто невозможно.

***

Тишину величественных и завсегда спокойных гор разрезает стук копыт и крики наездников. Пыль вздымается над землей, клубится, будто стремится поглотить несущихся по дороге лошадей — от того они, видно, ускоряются и ускоряются. Хейли и Клаус взяли на местных конюшнях пару своих любимых лошадей: статного арабского красавца Кубу и элегантную английскую чистокровку Виолу. Хейли полюбила лошадей еще в далеком детстве, когда увидела «В мире животных» по телевизору в особняке Майклсонов. Никлаус помнил, как привел ее в дом, как тяжко доставал сладости с верхней полки; помнил, как завороженно она наблюдала за происходящим на экране… В те времена не было возможности не то, что объездить, — просто полюбоваться на настоящего скакуна вблизи, и это рвало маленькому Никлаусу сердце. Спустя почти десять лет он, памятуя детскую страсть подруги, подарил ей на день рождения коня, на котором она сейчас неслась по самым красивым, по его мнению, местам в мире. Куба — белый, крупный и невероятно красивый конь, выросший на глазах у Хейли — некоторое время она не отходила от него ни на шаг. Клаус даже слегка ревновал ее — так сильно брюнетка привязалась к Кубе. Это, наверное, глупо и нереально — ревновать друга к лошади, но Клаусу удавалось. Майклсон и сам всегда любил лошадей, особенно диких мустангов; они были для него своего рода талисманом свободы и необузданности… А когда-то в детстве интерес к мустангам приобрел двоякий смысл: автомобили стали странной любовью, повлекшей за собой множество невероятных событий… — Итак, Ник. Может, ты наконец-то поведаешь о том, как в твоей жизни появились жена и ребенок? — интересуется Хейли, когда ее друг дергает за поводья, и лошадь переходит на шаг. Клаус морщится: он пытался оттянуть этот момент как можно дальше, рассказывать эту несколько нелепую историю ему совсем не хотелось. — Ну, Кэролайн попала в аварию, у нее посттравматический синдром, одним из симптомов которого является полная или частичная потеря памяти… — начинает Никлаус, всматриваясь куда-то вдаль и подгоняя Виолу. — Прекрати паясничать и объясни все по сути, иначе я у твоей благоверной сама спрошу, — полу-шутка, полу-угроза. Девушка нагоняет Майклсона. — Ладно, — шипит он сквозь зубы, — Расскажу.

***

Когда я просыпаюсь, Клауса нет рядом. Я кладу руку на соседнюю подушку: холодная. Похоже, постель пустует давно. «Странно это», — думаю я настороженно, — «Восемь утра, а он уже куда-то смылся». В этом доме, по-видимому, все — ранние пташки. На кухне я натыкаюсь на бодрую Сэм. Она лучезарно улыбается и спрашивает, что мне приготовить на завтрак: «Омлет или, быть может, что-нибудь существенное?» Я говорю, что омлета будет вполне достаточно, и исчезновение мужа сейчас волнует меня гораздо больше. — Ушли они, давно. Солнце только взошло, а их уже не было. — Ушли… Они? А куда? — потупив взгляд на омлете, подставленном мне под нос, спрашиваю я. — Они мне не докладывают, — пожимает плечами Саманта и исчезает с тряпкой за барной стойкой, — Я проснулась из-за шума — Мисс Маршалл рылась в кладовке. Там у нас велосипед, ролики, экипировка для верховой езды и скалолазания… Наверное, в горы отправились. Я хмыкаю, откладывая вилку — сердце щемит ревность. Нет, еще вчера меня смутило то, что внимание моего мужа почти полностью захватила эта брюнетка с идеальной фигурой и правильными чертами лица, но сегодня! Сегодня Клаус просто взял и бросил меня одну, ничего не объяснив. Мог бы хоть записку оставить. Думаю, прежняя я, параллели с которой я так усердно пытаюсь найти, тоже бы взбесилась от подобного поведения… Или нет? Или та я, что была раньше, по-настоящему верила своему мужу и точно знала, кто такая Хейли Маршалл? Впрочем, это не так уж и важно: сейчас я тоже человек. Настоящий, живой. И имею полное право ревновать и обижаться! Мои мысли — решительные и даже воинственные — пугают меня. Стоит умерить пыл. В попытке успокоится и отвлечься от неприятных догадок и собственной досады, я отправляюсь в самое прекрасное в этом доме место: в просторный и изысканный сад. Вдыхая чистый воздух и щурясь от яркого солнца, я становлюсь свидетелем странного телефонного разговора… — Я тоже тебя люблю. И скучаю. Сильно-сильно скучаю! — в звонком детском голоске я узнаю Алексию, мою… Кхм, дочь. Интересно, и с кем это она разговаривает? Может, парень? Хотя нет, какой парень в семь лет… Одна из немногих вещей, которые я отлично помню: подслушивать чужие разговоры нехорошо. Но любопытство берет свое — так и тянет меня совершить этот грязный поступок. Это тебя и погубит! Я вздрагиваю, кажется, что-то не так. Кажется, однажды такое уже было… — Ладно, пока! Ну все, пока, ну хватит! — необычно громко кричит девочка в трубку и заливисто хохочет, сбивая меня с толку. Ниточка воспоминания выскальзывает прямо из пальцев — «нечего подслушивать, Кэролайн». Я еще пару секунд стою с закрытыми глазами, в попытке сосредоточиться, но ничего не происходит. Мне остается только раздосадовано вздохнуть и поинтересоваться у Лекси о ее разговоре, да и вообще: пора бы начать неловкий разговор о материнстве и беспамятстве. Я подхожу сзади, со спины пытаюсь разобрать, что она делает: Лекси что-то рисует в альбоме и сосредоточенно глядит на лист бумаги. Увлеченная, она совершенно не замечает меня. — Привет, Лекси! Я тут… — девочка вздрагивает и резко поворачивает голову ко мне. Сначала она немного теряется, но вскоре расслабляется, откладывая рисование. — Привет, мама, — неуверенно произносит она, криво усмехаясь. Видимо, Клаус с ней уже разговаривал. Может, тогда не стоит? Может, оставить этот разговор на другой раз? Так, стоп. Я выдыхаю и собираюсь с духом: это, все-таки, моя дочь. — А кто звонил? Нет, ну… Просто ты выглядела такой счастливой, мне стало интересно… — не очень удачно начинаю я, прикусывая губу. Слова застревают в горле, чувствую себя явно не на своем месте — будет даже сложнее, чем ожидалось. — Эм-м, Ребекка… Тетя Ребекка, сестра Кла… Папы. — кажется, мой вопрос застает Лекси врасплох. Она краснеет и ерзает на стуле, словно ее застали за непристойным занятием. Странно это. Может, и впрямь мальчик звонил? — А, понятно, — быстро отвечаю я, чтобы больше не смущать ребенка и перейти к действительно важным вещам, — Послушай, я хотела с тобой поговорить о… Ну, ты, наверное, знаешь, что у меня проблемы с памятью? — Лекси кивает. — Так вот, дело в том, что я совсем не помню тебя и папу, нашу жизнь; не помню, как ты родилась, в какую школу ходила. Я совсем ничего не помню, будто этого никогда и не было. Мне очень жаль, что сейчас я не могу быть нормальной мамой для тебя. Мне просто нужно… — на одном дыхании произношу я, но останавливаюсь, не в силах понять: что же мне нужно? — Время? Тебе нужно время? Не переживай, мам, я понимаю — любому бы оно понадобилось, — Майклсон младшая ведете себя неожиданно по-взрослому и кладет ладонь на мою руку, которой я нервно тереблю салфетку. От этого становится гораздо легче — камень словно падает с души.

***

— Что ж, Майклсон, ты всегда любил влипать в сомнительные истории, — задумчиво произносит Хейли, заряжая пистолет. Как и предполагалось, после прогулки мы отправились в одно укромное местечко вдали от людей, гордо именуемое «нашим». Здесь мы пару лет назад организовали свой собственный маленький полигон. Стрельба по мишеням — отличный способ выпускать пар и поддерживать форму. Мой брат говорит, что наш метод неверен и плох, а я не согласен: это явно лучше, чем убивать живых людей… Иногда мне кажется, что я бы мог убить невиновного, а затем отправиться в ближайшее кафе и с невозмутимым видом пить там кофе. Ведь он же может… Иногда я думаю, что мне бы это даже понравилось. Особенно эти мысли приходят перед… Я передергиваю плечами, выдыхаю. Хватит. — Кто бы говорил, Маршалл! Половина сомнительных историй, в которые я попадаю — последствия твоих не менее сомнительных авантюр, — ворчу я, целясь в бутылку из-под рома — любимого напитка Хейли. Непонятно, с чего вдруг я вспоминаю сей факт, но теперь жутко хочется выпить. А лучше нажраться в хлам… — Не хами. Я забочусь о тебе. Лучше объясни, что ты будешь делать, если она все вспомнит? Если что-то пойдет не так? Чем все это кончится? — упрекает меня Хейли, резко разворачивается и чередой выстрелов сбивает большинство мишеней: бутылки разрываются, от деревянных перекладин летят щепки — раз, два, три… пять… Девятый мимо. А ведь именно такой, последний выстрел может стать решающим. Или фатальным. Можно высадить всю обойму точно в цель, а одна единственная ошибка приведет к необратимым последствиям. К печальному концу. У нашей пьесы был грустный конец или — только будет. Каждый день и час напоминают мне о том, что завеса еще не пала, что я еще дышу, что сердце бьется… Но это не внушает ничего хорошего. — Клаус? Не пугай меня, выйди из транса! — Маршалл, давно привыкшая к подобному поведению, щелкает пальцами перед моим лицом. Я прокашливаюсь, и картинка перед глазами снова становится четкой. — Все нормально. Ты же знаешь, скоро пройдет… Я справлюсь, — выдавливаю я из себя хриплые слова, вполне осознавая, что они — ложь, бред. Хейли не верит. Не верит, поэтому и приезжает. Просто боится, что в какой-то момент никого не окажется рядом. А точнее, не окажется того, кто знает, что делать… Я закрываю глаза и в следующие десять секунд словно издалека слышу глухие хлопки. Раз, два, три, четыре, пять… На девятый я резко поворачиваюсь и выстрелом выбиваю из тонких пальцев девушки пистолет. Так и остаюсь с поднятым вверх оружием, дуло которого смотрит прямо между больших, шокированных глаз. — Ты свихнулся! — надрывно кричит Маршалл, осознав, что произошло. Она поднимает с земли Магнум, — Ты гребанный псих! — Я бы никогда не попал в тебя, знаешь же, — усмехаюсь я зло, тяжело дышу. Провались эта жизнь… Чертов Ад! Не знаю почему, но раздражение кипит в груди, заставляет меня совершать горячечные необдуманные поступки. — Если Кэролайн Форбс станет серьезной помехой, я убью ее. И все: на этом закончим пререкаться. — Думаю, нам пора возвращаться, — достаточно холодно сообщает Волчонок. Я киваю и направляюсь к Виоле, попутно ставя пистолет на предохранитель. За моей спиной девушка шепчет что-то совсем тихо, я не могу разобрать. Или не хочу… — Как жаль, что ты не сможешь этого сделать… Много проблем будет…