Bittersweet

Пока ты жив — не умирай, на этот мир взгляни, У многих здесь душа мертва, они мертвы внутри. Но ходят и смеются, не зная, что их нет, Не торопи свой смертный час — она сказала мне: Сбежать от жизни можно, от смерти — никогда. Сама жизнь крылья сложит, и я вернусь сюда. Не ведьма, не колдунья явилась в дом ко мне, А летним днем испить воды зашла случайно смерть. ©гр. Ария, отрывок из песни «Там высоко»

— По какому поводу прекрасные барышни так заливисто смеются? — преклонного возраста мужчина, приверженец элегантных манер и старых устоев, пристроил свою эксклюзивную трость к столу и присел на стул, который весьма ловко подставил официант. Три «прекрасные барышни» напротив переглянулись и расхохотались еще сильнее. Они, как и большинство здесь присутствующих, выглядели совершенно беззаботно. Да, собственно, почему выглядели? Они были счастливы! — Дядя Джон, а разве у нас нет повода? — игриво поинтересовалась блондинка, разводя руками: этим жестом она призывала своего старого дядюшку посмотреть по сторонам и убедиться, убедиться в несомненной причинности радости и празднества. — Да, событие и впрямь знаменательное. А где же виновники торжества?

***

Платье. Это платье было самым прекрасным на свете, оно будто принадлежало ангелу. Хотя, он мог бы легко поверить, что она — ангел. Истинный, настоящий, какого больше не может быть. Вокруг — суматоха, неясный шум прорезал голову. Что? В чем дело? Неужели кто-то хотел заставить его отвернуться? Не смотреть на его рыжеволосого ангела?! Этот шум — грохот. Выстрелы! Нет, нет, нет! Успел… Оттолкнул ее. — Ребекка! Сестра, слышишь меня?! — он накрыл ее собой. Граната разорвалась в паре метров от них. Психи. Ублюдки. Кому могло придти в голову такое уродство — расстреливать всю — абсолютно всю — его Жизнь. — Дженна! — визгливый вопль где-то рядом, совсем близко… Нужно только повернуть голову и — белоснежное уже не ангельское; алые брызги резко, мерзко — на платье, а затем: невероятно быстро, гангреной разрослись вишневые разводы. Она исчезла где-то под столом.

***

— Быстрее, через задний двор, успеем! — кричал парень, доставая из-за пазухи пистолет. Если побежать, если тенями прошмыгнуть по над стеной — есть шанс спастись и спасти, шанс закончить этот Ад. Главное — холодная голова. Отключить эмоции и чувства, забыть все, что осталось за спиной; анализировать ситуацию, сканировать каждый миллиметр улицы и никак иначе. Потому что иначе — смерть. Кровь сочилась сквозь шелк черного платья, но Хейли терпела, усиленно зажимая рану куском скатерти. Вязкая жидкость, словно страшный вирус — все распространялась, заливала краской и нежно-желтый клок ткани, и руки, склеивала пальцы (больше всего хотелось отмыть их) Но тогда все было неважно, ерунда. Главное было — не расслабляться. Люди рядом с ней, плечом к плечу, не переживали. Они продумывали план действий, в их глазах застыла сталь, лица были сосредоточенно напряжены. Так было как раз важно, нужно. Она не должна была идти наперекор своей истерикой, колышущейся в груди. — Хитрые твари! — подметил Деймон, выходя из-за угла… Еще один выстрел… — Клаус, нет! Ник, Ник… Клаус! — Клаус! Клаус! — мужчина вскакивает на постели, всего за доли секунды осознавая, что это Кэролайн теребит его за плечо. Пробудившись от кошмарного сна, он все еще слышит хлопки, а глаза застилает темно-красной пеленой. Но теперь он почти понимает, что все хорошо, что это — только его воображение. — Нельзя убирать руку, нельзя… — Майклсон переводит свой тяжелый взгляд на блондинку, которая и без того напугана до полусмерти. Что она делает здесь? Зачем она — и здесь? — Что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Форбс. Никлаус неловко поднимается с постели и, приволакивая правую ногу, добирается до ванной. Кэролайн бросается следом, убежденная: это — не просто сон. Что-то не так… Совсем не так! Майклсон умывается и еще некоторое время глядит на свое отражение в зеркале, или — сквозь него. — Все в порядке. Просто… Дурной сон, — еле выдавливает из себя Клаус. Кажется, что он приходит в норму: дыхание практически выравнивается, проясняется зрение… Но вдруг: Никлаус резко дергается, словно бы его голову пронзил разряд электрического тока, и закрывает лицо руками, взвывая, то ли от невыносимой боли, то ли от горестных воспоминаний. Форбс мнется на месте, рваными глотками хватает воздух. Она не готова к такому, не приучена. «Что, черт возьми, делать?» — хочет поинтересоваться она, но не успевает, так как в комнату врывается давешняя подруга Клауса и отталкивает ее с дороги. Хейли Маршалл выглядит готовой, приученной и абсолютно все знающей — на мгновение это заставляет Кэр расслабится, выдохнуть и облегченно опереться о стену. — Кэролайн, спустись вниз! — Приказывает Хейли, залетая в ванную. Такое поведение бы потрясло Форбс, если бы не жуткий страх, вновь подступивший к горлу. Никлаус напоминает ей дикого раненого зверя, и это отнюдь не приятное зрелище…

***

Честно говоря, это страшно. Страшно не понимать, что происходит вокруг тебя. Особенно, если происходит необъяснимая круговерть событий, сменяющихся так быстро, что голова идет кругом. Это похоже на карусели, раскручивающиеся все быстрее и быстрее до тех пор, пока тебя не стошнит в собственную сумку… Я сижу на стуле в столовой «по струнке» смирно, сложив руки на коленях, и наблюдаю как Хейли быстрыми, отточенными движениями достает аптечку из шкафа, из нее — шприц, наполняет его прозрачной жидкостью, а затем исчезает наверху. Что там происходит? Я не знаю. Почему я просто сижу, ничего не предпринимая? Мне кажется, там и без меня справляются. В голову закрадываются смутные сомнения: а были ли мы счастливой семьей? Никлаус так часто лжет и недоговаривает, что его по праву можно назвать модернизированной версией Пиноккио. Такое ощущение, будто он вовсе и не хочет, чтобы память вернулась ко мне… А с другой стороны: может, он и впрямь всеми силами пытается меня защитить Уберечь от самой себя? Просто слишком старается… Это похоже на правду. Путаница в голове начинает меня нервировать. Все слишком сложно, чересчур для меня! Так не должно быть… Я одергиваю себя, когда слышу странный шум наверху. Насколько же эгоистично я сейчас поступаю: сижу и размышляю о жизни, тогда как там, на втором этаже моего дома, с моим мужем творится черт знает что! Нет уж, так не пойдет. Я должна узнать, что с ним, как-то помочь или… — Лучше просто не мешай! — лепечет Хейли, снова пробегая мимо. Я что, вслух это сказала? Или она сама догадалась?

***

В спальне — темнота. В спальне царят разруха и хаос. Все вещи разбросаны по полу, окно открыто настежь — рама печально постукивает о стену. Из-за холодного ветра книга, лежавшая на столе, открылась и теперь тихо шелестит страницами. Никлаус сидит на кровати и держится за больную голову, прижавшись ею к коленям. Он не выглядит ни взволнованным, ни испуганным. И только сильная спина, сгорбленная и напряженная, вся в шрамах напоминает о том, насколько измучила, истерзала его жизнь. — Все эти звуки… Навевают тоску, — как бы между прочим произносит Майклсон. Хейли облокачивается о дверной косяк и всматривается в плохо освещенную комнату — свет исходит только из окна, за которым занимается рассвет. Девушка тяжело вздыхает и направляется к окну, по пути захлопывая книгу. Раздается щелчок — окно тоже закрыто. — Да, есть немного. Тебе грустно? — полушепотом интересуется Хейли, кладя дрожащую руку на спину друга. — Мне? Нет, — спокойно отвечает мужчина и пытается улыбнуться — ломанная линия, побелевшие трещинки на сухих губах — болезненно, натянуто, как всегда. Маршалл чуть ежится. — И как ты собирался объяснить это Кэролайн? — Хейли знает, что сейчас этот вопрос неуместен, что ему и так плохо, но она должна знать. Она не может отрицать факта, что его не весьма адекватные решения приведут к дурным последствиям. — Я думал, это пройдет… Когда… — Клаус шумно выдыхает, крепче сжимая виски пальцами. Все ложь, все бред. Он не думал. Он смотрел на Кэролайн, пока та спала и очень походила на Спящую Красавицу, и видел в ней что-то родное, но давно забытое… — Думал, что, наказав этого ублюдка, освободишься? Никлаус, ты поступил правильно, если можно так сказать. Но это только наша боль, наш груз, не его. Убив его ты не освобождаешь себя, — Волчонок надрывно всхлипывает, все интенсивнее гладя мужчину по спине. — А она похожа на нее, правда? Кэролайн. — пропускает мимо ушей слова Хейли Клаус. Его дыхание вновь становится прерывистым, создается впечатление, что он вот-вот заплачет, но — нет, нет. Ни за что. — Внешне нет. Ник, ты не знаешь, какой она была до потери памяти, может, не таким уж и ангелом, а… Она. Она была находкой, таких людей я никогда не встречала. Хотя, знаешь, хватит тебе вести холостяцкую жизнь! Кэролайн неплохой вариант, — немного несвязно говорит Хейли, сумбурно и скомкано. — Да, а остальные? Ничего и никого не вернуть, правда? Это плохо, потому что, если ты не забыла, она была там не одна! — не сорваться, главное, не сорваться. — Тише, тише. Лекарство уже действует, успокойся. — Хейли целует Клауса в макушку и крепко обнимает, словно маленького ребенка. — Я сделала тест, — резко переводит тему. — На беременность? — отшучивается Ник. Маршалл посильнее прижимается к мужчине. Он напрягается — он знает, о чем на самом деле идет речь. — На гентингтон*, — твердо произносит Хейли. — И… что? — он совсем не хочет знать ответ, но должен переступить через это. —  Отрицательный. Врачи понятия не имеют из-за чего я теряю координацию, но это явно не начальная стадия гентингтона. И, черт возьми, я всю свою гребанную жизнь искала родственников ни для того, чтобы узнать, что все они погибли от тяжелого наследственного заболевания! — Она плачет. Слезы капают на обнаженное плечо Ника — пришла его очередь оказывать поддержку. Делать то, чего он не умеет. — А твой отец? Он ведь жив? — мужчина не находит ничего лучше, кроме как задать еще парочку вопросов. — Жив. И здоров. Я приходила к нему, еще до теста — он меня и видеть не захотел. Сказал, что, видите ли, не желает привязываться к дочери, которая вероятнее всего умрет… Сукин сын! — Что ж… Он — эгоистичная сволочь. И тебе — никто. Пошел он к черту! Я — твоя семья, забудь о нем, — приказывает Клаус, зная, что в данном случае она послушает его. Потому что он прав, как ни грустно это признавать. — Ладно, я пойду, а то твоя новоиспеченная жена ревновать начнет! — Маршалл быстро слезает с кровати, утирает слезы рукавом и невероятно быстро скрывается, закрыв за собой дверь. Клаус снова один. В темноте. «Черт, и сдалась мне эта Форбс? Чтоб ее…» — чертыхается про себя Майклсон. Он привык в самые тяжелые моменты видеть перед собой Хейли. Она должна быть единственной, кто знает о его слабости. Обычно она остается с ним. Не спит, долго ждет, пока он уснет, и даже после не уходит, до самого утра успокаивает его разбушевавшееся подсознание. А утром он обнаруживает ее, крепко спящую в кресле или рядом, на соседней подушке. Когда рядом, они запутываются в общем одеяле, психуют и впоследствии оказываются на полу. Брюнетка может долго ругаться и проклинать лучшего друга за бессонную ночь и вечные неприятности. И все хорошо, все прекрасно — утро смывает все тревоги и страхи. А сейчас… Может, он ошибся, оставив девчонку в живых? Может, зря впустил ее в свою жизнь? Да, да, пустил — и нечего тут отрицать. Теперь девчонка хочет слишком много. Пора бы что-то решать. Пришло время строить баррикады — совершенствовать защиту от постороннего вторжения.

***

Хейли величественно спускается по лестнице, будто бы за это время она превратилась в Снежную Королеву — бесстрастную, ледяную и надменную королеву… В толстых шерстяных носках. Из моей груди рвется смешок. Что за черт? Я будто в дурдом попала. — Запомни, Кэролайн, все, даже самые сильные люди, имеют слабости, — каменным голосом предупреждает меня Маршалл, подойдя вплотную. Я гляжу на нее снизу вверх, глупо хлопая глазами. Еще несколько секунд мы так и стоим — глаза в глаза. Я жду продолжения, но девушка вдруг огибает меня и намеревается уходить. — Эй, подожди! Что случилось? Что все это значит?! — неожиданно громко кричу я и хватаю Хейли за рукав кофты. Она оборачивается и, кажется, едва не прожигает во мне дыру своим горящим взглядом. Я трижды успеваю пожалеть, что тронула ее. — Тебе стоит спросить у твоего мужа! — грубо отзывается она и, вырвав рукав из моих ослабевших пальцев, уносится прочь — дальше по коридору и налево — спальня для гостей. Она права. Мой муж должен мне сам все рассказать… Завтра же поговорю с ним и обязательно все узнаю. Жаль, что наши планы не очень-то совпадают…