Bittersweet

Лицемерие тоже способ выживания.©

— На, смотри, я пробил передвижения телефона твоей барышни, — Дэн из IT-отдела плюхается в кресло и тычет пальцем в экран. Сальваторе, все еще полагающий, что компьютеры работают на дровах, долго разглядывает высветившуюся на мониторе карту. — Дэн, твою ж… Давай на нормальном языке, я ни черта не понимаю! — раздраженный Деймон отмахивается от компа и, усевшись в соседнее кресло, трет воспаленные глаза. Ему и так пришлось не сладко: он шел опознавать Кэролайн, а увидел труп давнего врага. И что дальше? Ликовать и праздновать победу? Как можно радоваться, если две недели назад Форбс не позволила себя проводить, а он, идиот, не стал настаивать? — Дей! Сюда смотри, вот: 23:15, мобильный засечен в переулке между домами №5Б и №6А… — Так, это понятно. Она там каждый день ходит, — Сальваторе хмурится, устремляет задумчивый взгляд в окно и, не найдя там ничего интересного, косится на завернутую во вчерашнюю газету бутылку виски. Напиться. Опять. Сейчас же! Докопаться до правды. Трезвым. — Что интересно, — воодушевленно громко вскрикивает местный любитель детективов, — Уже через пятнадцать минут он отключился на перекрестке, — в голосе Дэна проскальзывают нотки восторга. Шериф хмыкает, этих чувств он явно не разделяет. — И? — торопит Деймон, который никак не может проследить нить мыслей «загадочного» программиста и жутко по этому поводу злится. — До перекрестка, я проверял, от силы минут пять, где она еще десять потеряла, а? Сальваторе застывает в раздумьях. Что могло случиться за десять минут? Десять минут — очень много! Ее могли ограбить, изнасиловать и даже убить. Хотя, нельзя отрицать возможность встречи со старым знакомым или потерю в траве любимой сережки. От мыслей и бурной фантазии мужчине становится дурно и, дав распоряжение пробить все происшествия в тот период времени, он покидает здание.

***

— Клаус! Клаус! — Форбс взбегает по лестнице, словно реактивная, совсем позабыв о прозрачной и скользкой поверхности ступенек. Ее провожают три взгляда: непонимающий — Ребекки, изумленный — Саманты, перепуганный — Алексии. — Эм-м, надо полагать, это была не новая горничная… — Ребекка виновато пожимает плечами, а после того, как наверху что-то грохочет, выдает совсем уж неловкий «упс». — Так, все же, кто это? — замерев в странной позе, вопрошает она. Только что она перепутала эту странную девушку с горничной (небезосновательно: та ползала по полу с тряпкой), а потом накричала на нее из-за яблочного пирога, который ни в коем случае нельзя давать ребенку. Кажется, это оскорбило чувства незнакомки. — Мам, спроси об этом у папы, — с досадой отмахивается Лекси, устремляя взор на ароматный пирог, ускользнувший прямо из-под носа. — А папа… в курсе? Откуда? — немного успокоившись, Ребекка примеряется к блюду и отрезает небольшой кусочек. — Ой, в смысле у дяди! Я хотела сказать: «спроси у дяди»! — попытка оправдаться проходит неудачно, — Короче, это твой брат придумал, я не виновата! — вся актерская игра летит к черту. Алексия Сальваторе покидает поле боя.

***

Свежий воздух ударяет Деймону в лицо и поначалу дышать даже труднее, чем в морге. Пара глубоких вдохов и выдохов, и он привыкает. И понимает, что утренней прохладой можно наслаждаться вечно… Если только ты не вынужден сосредотачиваться на деле, принимающем новый, более сложный оборот. Очевидно, что смерть Марселя Жерара и пропажа Кэролайн Форбс — в один и тот же день — события взаимосвязанные или вытекающие одно из другого. Когда эта мысль достигает логического заключения в голове Деймона, телефон разрывает все нити, затрезвонив в кармане джинсов. С языка мужчины вновь срываются ругательства, но трубку он все равно берет. — Да. Дэн? Я же только от тебя! Узнал что-то? — Ровно в 23:30, по сведениям патруля, на том самом перекрестке произошло ДТП! Из пострадавших девушка лет двадцати пяти… Блондинка! Доставили в клинику №28. — Странно, но парень ограничивается самым главным, воздерживается от расспросов и просьб взять с собой «на дело». — Удачи! Когда шериф кидается к машине, наплевав на то, что она заглохла в ста метрах от офиса, его прерывает насмешливый женский голос. — Сальваторе! — виляя бедрами, к нему приближается изящная брюнетка в деловом брючном костюме. Только по яркому, желтого цвета пиджаку, он узнает в ней Катерину Петрову. — Кэт? Ты? — с недоверием спрашивает мужчина, щурясь от поднявшегося над горизонтом солнца. — Я немного изменила имидж, — улыбается девушка и поправляет блузку, — Но не думала, что вдруг стану неузнаваемой! Кэтрин — рок и откровенность, сексуальность и брутальность — никак не вязалась со строгостью и стилем. Хотя, некая игривость все же проскальзывала и в словах, и в действиях, Катерина была… Не Катерина. Неужели, они так долго не виделись? Всего год. — Твой Элайджа, я погляжу, неплохо тебя выдрессировал, — не удерживается от колкости Деймон и не стыдится — она вряд ли ждала от него теплого приема. Кэтрин хочет ответить, но вовремя останавливается, хмыкает и одаривает Сальваторе взглядом свысока. — Какими судьбами? — тут же сменяет тему Деймон. Он не настроен на бой «кто кого сильней заденет», Катерина это понимает и терпит. — Слухи быстро расходятся, дружок. Что с Кэролайн? Упустил? — веселье сменяется серьезностью, маска равнодушия оказывается где-то на тротуаре. — Точно! Кэр! — Сальваторе срывается бежать, но, вспомнив про «вовремя» заглохший автомобиль, разворачивается на сто восемьдесят градусов. — Ты на колесах? — Обижаешь, — в руках у девушки поблескивает связка ключей. — Поехали! Новенький «Porsche» (подарок Элайджи в честь помолвки) со скоростью ветра мчится в сторону больницы №28…

***

— Никлаус, что все это значит? — Кэролайн с силой дергает дверь в кабинет, сбивая антикварную вазу, и врывается в личное пространство Майклсона. Клаус вскакивает в возмущении, роняя стул, но вспоминает и о вчерашней обиде, и о роли любящего мужа. Утихомиривает свой пыл. Его настроение сейчас позволяет насладиться маленьким театром. Он обходит стол и задает вполне логичный вопрос: — Что случилось? Где пожар? — действие препаратов отпустило его из ада. Клаус готов подменить племянницу в игре под названием «счастливая семейка». Натянув на лицо маску невинности, он присаживается на край стола. — Кто эта женщина? Она решила, что я горничная и очередная твоя, кхм, пассия, Клаус. Ты слушаешь меня?! — Нет, не слушает. «Ребекка!» — моментально понимает мужчина, зная о пагубном качестве сестры видеть желаемое, невзирая на действительное. Ей нужна была горничная, она ее нашла. А если ей вдруг понадобится клоун, Клаус наденет костюм и станет показывать фокусы и жонглировать разноцветными мячиками. В этом вся суть их сосуществования: он не подчиняется никому и запросто пляшет под ее дудку; живет по собственным правилам, а Ребекка вносит свои коррективы. Так правильно. Так привычно. — Кэр, это, видимо, Бекка, моя младшая сестра. Она немного спонтанна… Вы долго не общались, — сладостно сообщает Клаус, уводя «жену» в мир своего обмана. Улыбнувшись, он проводит рукой по щеке Кэролайн, а после и вовсе берет ее обеими руками за лицо. Взгляд его светится недобрым огоньком, Майклсон смутно напоминает Змея-Искусителя. Апатия обычно сменялась странным образом томностью и сексуальностью, реже яростью и совсем редко романтичным состоянием, в порыве которого Никлаус ностальгирует у камина о счастливых и не очень днях детства, о семье, а совсем расчувствовавшись, звонит Элайдже «просто так». Ник давно не звонит ему просто так, обычно только по поводу, с каждым днем все чаще забывая, что помощь брата может понадобиться. — Клаус, а почему она меня не узнала? — девушка слегка отстраняется. Теперь Форбс кажется, что он красиво лжет. Ни один человек из тех, кто встречался им на пути, не был знаком ей. Оно и понятно — амнезия тому виной, но и они сами узнавали ее не сразу. Друзья, знакомые и родственники впадали в ступор при первой встрече, прежде чем начать негодовать про потерянную память или рассказывать о прошлом. Все это напрягает. Все это — какая-то бутафория. — Мы у нее обязательно спросим! — Клаус легко чмокает ее в носик и вновь заключает в кольцо своих рук. Как ни странно, это все вновь перестает вызывать тревогу у Кэролайн. Странное поведение проходит незамеченным. — Ты же мне веришь, дорогая? — проникновенно шепчет Клаус, всматриваясь в глубину глаз Кэролайн… Она не может не верить ему. Она даже не думает, просто кивает, глупо улыбаясь и держа мужчину за плечи. Они ей нравятся, эти плечи: крепкие, всегда напряженные, за них можно ухватиться при падении — ее мужчина способен защитить ее. И Хейли сказала: «Ему есть, что скрывать, но если ты спросишь — ответит». Форбс это очень хорошо запомнила. Память сейчас свободна от лишней информации, поэтому приятная, но пропитанная загадками беседа с «подругой дней суровых» Майклсона под неприлично дорогое «Kormilitsa Kagor», которое не пьют за обедом и не подают так, как пили девушки (но в тот день они наплевали на правила), надолго засела в голове. — Конечно, я верю тебе, — некоторое время они поддерживают немой разговор глазами, пока Никлаус не предлагает прогулку по острову, аргументируя предложение тем, что Кэролайн здесь уже давно, а до сих пор не знакома с прекрасными пейзажами Санторини. — Да, милый, пойдем. — лицо Кэролайн светится счастьем — его застилает пелена лжи. — Я только переоденусь. — Майклсон проводит ее до двери и некоторое время, оголив ямочки на щеках, смотрит в след. А когда собирается закрыть дверь и вздохнуть облегченно вздохнуть, сталкивается с новой проблемой: сестра, невероятно злая, рукой задерживает дверь и, оттеснив его в сторону, проходит внутрь. — Может, и мне прекрасные пейзажи покажешь, милый? — скрестив руки на груди, Сальваторе ожидает объяснений — подробных и правдоподобных. Глупо было полагать, что тайное однажды не станет явным.