Bittersweet

— Красиво, — девушка трепетно выдыхает и опускает взгляд на свои руки. Ей нравится смотреть, как лучики солнца, заходящего за горизонт, щекочут пальцы и отливают от белого камешка на золотом кольце оранжевым, желтым и даже розовым цветами. На языке у Кэролайн крутится название камня, что украшает ее обручальное кольцо, но до сознания так и не доходит. Она пытается вспомнить хоть что-то, связанное с этим, но через минуту напряженных раздумий разочарованно отворачивается. Ветер обдувает и так потресканные губы, сушит их, поэтому девушка постоянно водит по ним языком. Это уже вошло в привычку. «Надо будет избавиться», — равнодушно думает Кэролайн, в очередной раз облизывая иссохшие губы. — У меня ноги болят, — в пустоту сообщает Форбс, указывая ухоженными ручками на вытянутые ноги, что, по ее словам, болят, — Мы долго шли сюда. Но оно того стоило. Красиво, — еще раз повторяет она, с высоты наблюдая за молчаливыми горами и шумным морем. Никлаус вел ее в это волшебное место действительно долго, около часа. Они много разговаривали, шумели и даже о чем-то спорили. Муж познакомил ее с несколькими местными жителями. Встречные люди улыбались им и желали приятно провести время, спрашивали, не нужна ли помощь, а пару раз предлагали взять их осла или лошадь, чтобы добраться быстрее - просто сказка. В реальном мире так не бывает. Та, старая Кэролайн, не могла жить здесь. Ее окружали вечно спешащие, опаздывающие и ищущие выгоду практически во всем люди. Никто никому не верил. И не дал бы ей, почти не знакомой девушке, своего осла! Нет, нет, это сказка, сон. Таких людей давно нет, да и существовали ли они вообще? Когда они подходили к оврагу, у Кэролайн уже горели ступни — новые балетки натерли, — и она сняла их. По иссохшей, как и ее губы, траве было странно ступать: травинки одновременно и кололи, и смягчали путь до наполовину разрушенной каменной беседки и расположившейся поодаль лавочки, перекошенной на бок, но не потерявшей своего достоинства — она по-прежнему несет службу уставшим путникам и просто отдыхающим от суеты людям. На самом краю, перед крутым склоном, теперь сидит Кэролайн и жалуется на усталость. Отсюда вид открывается прекрасный: внизу пляж, по-видимому, заброшенный или еще не открытый широкой публике. Внизу нет никого, кроме забавной семейки с большим добродушным псом. Даже отсюда Кэр слышит смех детей, когда их ретривер выскакивает из воды и, отряхиваясь, забрызгивает их водой. Отец подхватывает и усаживает на шею маленького сына и вместе с ним, ухватив за руку дочь, прыгает в воду. Тут уж раздаются возмущения, по-видимому, мамы. Она, как и многие матери, явно не одобряет «дурных» игр и опасных прыжков в воду. Дети смеются, пес лает, а муж убеждает свою вторую половинку, что дети с ним в безопасности. — А мы раньше тоже такими были? У нас, наверное, была настоящая семья. И я переживала, когда ты тащил нашу дочь в опасные приключения, и кричала, и злилась… — фантазирует Кэролайн, все еще краем глаза поглядывая на семейку, — Только вот у нас собаки нет. А она должна быть обязательно! Клаус, мы купим собаку? — девушка улыбается, будто бы уже получила согласие. — Большую… И слюнявую! — она тихо хихикает и прикрывает рукой лицо. Холодает. — Я люблю тебя, Ник. Нет, правда… Я не говорила этого с тех пор, как… Потеряла память. Я была не уверена… Я, честно сказать, и сейчас не уверена… Я не знала, сумею ли сказать тебе об этом… — уже серьезно говорит Форбс. Только вот подготовленная речь выветривается из головы, а читать с листка было бы глупо. — Сказать о чем? — беспечный голос Майклсона звучит за спиной вместе с быстрыми шагами и прыжком через лавочку. Никлаус усаживается рядом с девушкой и уставляется на нее в ожидании ответа. В руках он держит невесть откуда взявшуюся бутылку шампанского. Только сейчас Кэролайн понимает, что не заметила его отсутствия рядом, равно как и не ощущала его присутствия. И сколько она говорила сама с собою? — Собака. Давай купим собаку, — шепчет Кэролайн, осознавая, что только что упустила шанс на откровенный разговор. Теперь ей не хочется говорить серьезно. Завтра она спросит его обо всем… Завтра он сам все расскажет… — Собаку? У меня кошка. Но, если хочешь, — элегантным жестом Ник открывает бутылку. — Давай купим собаку. — Спасибо. — Кэр чувствует себя спокойно и отвечает преданным взглядом на улыбку мужа. — А какую? — воодушевляется она. Ник вздыхает и ненадолго задумывается, ему совсем не хочется выбирать породу пса, ведь его репутация — и даже свобода! — на кону из-за глупой девчонки, которую родители не научили не гулять в одиночестве ночью… Он не помнит ни одной породы, хотя в детстве мечтал иметь собаку… — Мы купили Дею собаку. Большого швейцарского зенненхунда! — Как? Зенненхунда? — Да, братан, я тоже сначала решил, что нашу планету захватили инопланетяне! — Ты пересмотрел Доктора Кто… — Большой швейцарский зенненхунд — мне нравится эта, — заявляет Майклсон, предавшись воспоминаниям. Да, Хейли и Стефан долго выбирали собаку для друга… И этот пес, в последствии названный в честь человека, которого Дей искренно ненавидел, — Элом, и по сей день жив и здоров. Кэролайн смеется. — Не помню, чтобы слышала о… — говорит она и с застывшей на лице улыбкой будто пропадает из реальности. — Он кусается, ай! — заверещала девушка, отскакивая на газон. К ней тут же подбежал черноволосый парень и одернул огромного пса за поводок: — Ты что, в сумке мясо носишь? — негодовал он, пряча собаку за спину, будто бы ее саму могли обидеть. — Может, и ношу, тебе-то какое дело?! Этому чудовищу нужен намордник. — Нет, не нужен, красавица, — ехидно прошипел парень и вдруг уставился за спину незнакомки. — Кэролайн Фрс… — капризно звала девушку подруга, зажимая в руках телефон. — Кэтрин, подожди! — Милая? — Ник кажется крайне обеспокоенным. Только сейчас Кэролайн обнаруживает, что ее руки крепко сжимают его. «Испугался за меня…» — думает она. «Лишь бы ничего не вспомнила…» — бьется в голове Майклсона. — Я… Я вспомнила. Парень с собакой. Собака на меня бросилась, а он сказал, что я ношу мясо в сумке. Но я не ношу, конечно… наверное. И девушка, она звала меня по имени и, кажется, по фамилии. Я не запомнила по какой, не Майклсон, а Ф… Фрс… — она все тараторит без умолку, сильнее сжимая руки Клауса. — Форбс, — скрывать нет смысла, — Твоя девичья фамилия. — Да, да. Точно. Видимо, это было до нашей свадьбы. А ту девушку звали Кэтрин. Знаешь, кто это? — Нет, впервые слышу, — Ник почти успокаивается и думает, что одну Кэтрин он все-таки знает. Но это не важно. Ничего страшного не произошло, но память возвращается. Или все дело в собаке? Он назвал редкую породу, а по странному стечению обстоятельств у одного из знакомых его «жены» оказалась такая же собака… Ждать нельзя, никак нельзя! Майклсон поднимается с лавки и отходит к краю. Она верит ему. Большой овраг, да? И так пустынно. Сейчас. Он может просто подтолкнуть ее… И все кончится. Проблема будет решена, а он останется чист. Кто докажет его причастие к этому? Никто. Самоубийство. Или несчастный случай… Зависит от того, во что легче поверить. Пистолет с ним. Всегда с ним. Только направь на нее, заставь написать предсмертную записку и убей. А лучше заставь прыгнуть саму. Под дулом пистолета она прыгнет. Свинцовая пуля во лбу — приговор, а прыжок — надежда. Такая, как она, выберет надежду. Не так легко, как казалось, правда? «Слишком много людей видели, как мы шли сюда вместе. Здесь меня все знают и опросить немногочисленное местное население — проще пареной репы», — рассуждает Майклсон, стараясь не отвлекаться на подсознание с его вечными и безмолвными вопросами. — «Времени мало. Он убьет ее завтра. Завтра будет страшно… Ей».

***

— Ну что? — Катерина нетерпеливо ерзает в кресле клиники, а при появлении Деймона тут же отбрасывает в сторону брошюру о здоровом питании. — Ни хрена он мне не сказал — врачебная тайна у него! — Сальваторе еле сдерживает эмоции и в кресло приземляется с размаху, сдвигает его с места, — Не нравится мне этот Максфилд… Медсестра сказала, что Кэролайн выписали и кто-то ее забрал. А кто — не говорят. Я даже не уверен, что это наша Кэролайн! — разоряется он, оскорбленный дерзким поведением врача. Тот, мало того, что даже после предъявления полицейского удостоверения отказался дать информацию, так еще нахамил и выгнал. Деймон привык иметь почти абсолютную власть в этом городе, он состоял в совете Мистик-Фолс и являлся близким другом мэра. Никогда еще ему не давали пинка, как мальчишке. Никогда и никто! Или почти никто… — Ясно. Здесь нужен кто посерьезнее, — коварно улыбнувшись, Петрова набирает чей-то номер, — Алло, Элайджа? Нужна твоя помощь. Приезжай в больницу… №28. Впрочем, она здесь единственная, ты быстро найдешь… Да, хорошо. Жду. Злость и так переполняла Деймона, а теперь — он отчетливо это чувствует — льется через края горячей, раскаленной головы. Он не выдерживает давления, вот-вот взорвется: Кэролайн пропала, в морге покоится труп Марселя Жерара, а доктор-урод послал его. Он не готов принять помощь от Элайджи Майклсона. Черт возьми, он не готов даже встретиться с ним! — Уйду в запой, — обреченно объявляет мужчина, скорчив недовольную мину. «Не время показывать свое презрение, да и гордость пора засунуть куда подальше — упустил возлюбленную по тупости, будь добр, терпи», — укрощает сам себя, глазами ищет уборную — умыться и охладить свой пыл. — Сначала ты вернешь мне подругу, а потом: хоть в запой, хоть в петлю! — ехидно шипит Кэтрин, разглядывая свой маникюр. — А что ж твой напыщенный индюк ее не вернет? Он же у нас всемогущий… — Хватит, Дей, ты его совсем не знаешь! Да и… не надо оно тебе.

***

— Мне кажется, что там была какая-то важная деталь, — повторяет она снова и снова и даже не глядит на дорогу, из-за чего постоянно оступается. Нику приходится обхватить ее ладонь своей и вести за собой по лестнице. Он держит ее слишком крепко и несется вниз так, будто боится, что та обвалится, а Кэролайн либо потеряется, либо сбежит. — Я думаю, ты все вспомнишь, когда придет время, — успокаивает он дежурной фразой и ускоряется, воровато оглядываясь по сторонам; сердце бешено колотится, по-настоящему бешено, как если бы его укусило больное животное. Форбс, полностью доверившись Никлаусу, снова углубляется в свои мысли, в подробности своего видения. «Нужно стать сторонним наблюдателем» — говорит она, прикрывая глаза. В какой-то книге она прочитала, что детали вспомнить важнее всего. Самое мелкое и незначительное может провести ее в завтрашний день и в глубины сознания. Веки опускаются…

Она размахивает сумкой, отбивается от собаки — сумка белая. Она отскакивает, цепляется каблуком за бордюр и выскакивает на газон. На ней бежевые лодочки, которые невероятно жалко. А еще она в платье пастельного голубого оттенка, которое постоянно собирается складками на животе — она со злобой одергивает его. Невыносимая жара, она только что выпила освежающий коктейль, но это не дало ровным счетом ничего. Подруга нервничает и ссорится по телефону, теряясь в фоне — лица не рассмотреть.

Глубокий вдох…

Что перед ней? Старое здание с башней, похоже на ратушу. Странный звук — бам-бам. Это часы на башне бьют полдень. Глаза цепляются за объявление; собачий лай раздражает уши.

Выдох…

Объявление. Что там? 23 августа. «День города» яркими красными буквами. Год 2012.

Широко распахнув глаза, девушка спрашивает: — Сейчас две тысячи четырнадцатый? — Конечно. Ничего интересного, но теперь она знает год и месяц своего воспоминания. А еще имя подруги, которая… — Называла меня по фамилии… Клаус, я ведь уже лет восемь, как миссис Майклсон, а всего два года назад она называла меня… — Ник разворачивается на пятках и резко дергает Кэролайн на себя, практически вгрызаясь в ее губы своими. Правой рукой он грубо и неудобно хватает ее за щеку, а левой прижимает ее к себе, чтобы они оба не упали вниз. Завтра она умрет. Он будет грустить. Недолго.