Bittersweet

Часто получается так: вроде бы сопоставляешь, решаешь, а потом оказывается, что мог и не думать, просто ткнуть пальцем в один из вариантов, результат был бы ровно таким же.©

— Что ты творишь?! — буквально воплю я, когда Клаус, наконец, отрывается от меня. Я осторожно, с опаской трогаю губы — они неприятно опухшие, с нижней сочится кровь. Я замираю на месте, тяжело дыша — риск полететь с лестницы слишком велик. Майклсон все еще держит меня под локоть и пристально смотрит мне в глаза. Что значит этот взгляд? Он — другой. Странный, непонятный… Так он на меня еще никогда не смотрел. — Пойдем домой, а? — совершенно убитым голосом предлагает Ник, даже не соизволив объяснить внезапный приступ страсти. Или что еще это могло быть? Я молчу. Никлаус не дожидается ответа, неожиданно аккуратно перехватывает мою ладонь, и идет дальше, словно ничего и не было. И он вдруг спокойный такой, даже мирный. Из-за сильного ветра волосы лезут в лицо, а еще приходится очень быстро перебирать ноющими после предыдущей прогулки ногами. Платье задирается, а Ник, несмотря на многочисленные просьбы притормозить и позволить мне привести себя в порядок, следует по намеченному пути. — Кэролайн, пожалуйста, помолчи. Это… касается моей работы, — в конце концов сдается, останавливается, и я успеваю поймать его взгляд: темный, пустой, непонятный — нечто подобное ты видишь в щелочку чердачной двери. Если все дело в его работе, почему не сказать об этом сразу? Хотя, учитывая специфику его деятельности, — я не должна удивляться скрытности. Однажды я смогу подстроиться под него. Смогу жить с ним и любить его. Может быть, у меня даже получится уговорить его отойти от бандитских дел. Только нужно немного напрячься и вспомнить себя. Себя настоящую. Какой я была?

***

Деймон и Кэтрин вынуждены были покинуть здание клиники из-за возникшего между ними конфликта и напуганных криками пациентов. Оба нервничали, неизвестность пугала их — они заводились и слетали с катушек быстрее, чем лучшие гоночные автомобили. Сальваторе, никогда не умевший держать язык за зубами, вновь что-то ляпнул про Элайджу, Кэтрин в ответ обвинила его в пропаже Кэролайн. Тут-то и началось: сцепились, словно соседские коты — благо, не дошло до драки. Спасти положение сумел только вышеупомянутый Майклсон: он возник из ниоткуда, вклинился между ними и, когда резервы терпения оказались исчерпаны, легко подхватил Катерину на руки и вынес на улицу; Деймон неохотно последовал за ним. В больничном дворе Элайджа смирил шерифа и свою подругу осуждающим взглядом и отправился к Максфильду, не проронив ни слова. «Ублюдок, — себе под нос прошептал тогда Сальваторе и получил локтем под ребра, — Ау, сука, Кэт!» Проходит пятнадцать минут, не больше, Деймон и Кэтрин уже совершенно истощенные (выплеснули накопившиеся эмоции) сидят на тротуаре, наплевав на чистоту одежды и правила приличия. Элайджа неспешно сходит по ступеням, такой же непробиваемый и идеальный, как обычно — он беседует по телефону с фирмой-компаньоном ровным и бесстрастным тоном. «Психопат», — мрачно думает Деймон. — Я не уверен, — произносит он, оказавшись рядом с парнем и девушкой, — Но есть информация, что некие дальние родственники забрали ее и увезли в Лондон. — Отлично, какие еще дальние родственники? — интересуется Сальваторе, скептически хмыкая. — Скажи спасибо, что я вообще помогаю. Элайджа относится к Деймону с взаимной неприязнью, но, положим, не такой яростной — не его уровень, да и не в его правилах… Именно это ненавидит в нем Сальваторе больше всего: рассудительность, правильность и хладнокровность, призванные скрыть беспощадную жестокость. Деймон в свое время и сам пользовался дурной славой; Клаус и Хейли для знающих людей — раскат грома средь ясного неба. Но, когда любой из них руководствуется эмоциями, Элайджа не жалеет, не ненавидит — просто идет к своей цели и все. «Он человек слова!» — заявила как-то Хейли Маршалл. «Все зависит от того, кому и какие обещания он дает!» — дал свой простой и неоднозначный ответ Деймон. — Как будто ты ради меня старался… — шериф бросает мимолетный взгляд на девушку: Петрова лишь закатывает глаза. — Он дал мне их лондонский адрес. Если хочешь, поезжай, ищи свою девушку, — Элайджа протягивает ему листок в надежде поскорее избавиться от него. Деймон и сам не прочь откланяться — копания ему не по душе. Майклсон приближается к Катерине, они провожают Сальваторе глазами до ближайшего угла и продолжают молча стоять, обдуваемые теплым ветром. — Мы должны поехать с ним, — Катерина нарушает молчание первой и поворачивает голову в сторону Элайджи в ожидании. — Нет, — неожиданный и однозначный ответ возмущает девушку. Она скрещивает руки на груди, но Элайджа опережает вопрос: — Мы летим на Санторини, — открывая перед Кэтрин дверь, оповещает мужчина. А когда еще более недовольная девушка усаживается в автомобиль, Майклсон захлопывает дверь и глубоко вздыхает, осознавая, что, если он не успеет достаточно быстро все объяснить возлюбленной, не миновать скандала. — Самое время для отдыха! — ворчит Петрова, не глядя на Элайджу. Эти его решения, тщательно обдуманные в голове, каждый раз ставят ее в неловкое положение перед ним и перед самой собой. А все потому, что она в его тараканах ни хрена не смыслит! — Кэролайн Форбс ни в Лондоне. Она с моим братом, — через пару минут Элайджа сдается и решает отбросить ненужную загадочность. — Как… Что? Какого…?! — Это я и хочу выяснить. Пора навестить дорогого брата… — И вправить ему мозги!

***

— Черт тебя подери, Клаус! — Хейли с размаху бутылку «Hennessy» на стеклянный столик, перехватывая другой рукой наполненный до краев стакан — алкоголь разливается на ковер. — Все, — она кривится и размахивает руками, перемещаясь из одного угла гостиной в другой, — Сушите сухари! — Хватит! — рявкает Стефан, теряя самообладание, — Сядь, пожалуйста. — Мы должны избавиться от нее… — с явной неприязнью к подобным методам озвучивает Ребекка; ей доподлинно известно, что именно об этом думает каждый в комнате. — Это единственный выход. — У нас еще есть время, — без особой уверенности шепчет Ник. Ему гадко и мерзко, и жуткое ощущение, будто змеи ползают под кожей и душат, душат его. — Все будет хорошо, — успокаивает публику Ребекка. Заметно побледневшая, она скорее унимает собственную внутреннюю панику. «Она младше меня — ей бы только жить!» — сердце обливается кровью. — «А это — твой брат, твоя семья», — вмешивается тогда рассудок. — А-а! Ничего не будет хорошо. А хотите, я расскажу, как будет? — тут же встревает изрядно выпившая Маршалл. — Она нас сдаст. Все наши грешки вскроются, и мы всплывем брюшком вверх, — Хейли, разыгрывая театральную обреченность, обрушивается в кресло и противно хохочет. — Никто никуда не всплывет и не сядет! Я не допущу… — Майклсон колеблется, но от громких слов не отказывается. Ему все вспоминается бессмысленная болтовня Элайджи об ответственности за свою семью и свои поступки. Жаль, что Клаус никогда его не слушает… — Не допустит он, ха! Уже допустил! — вновь восклицает Хейли. — За тебя, дорогуша! — салютует бокалом Клаусу и залпом осушает. — Я что-нибудь придумаю. Она же ничего не помнит, — Ник глупо улыбается, — И верит мне! — Ты не можешь этого сделать, — Ребекка берет брата за руку, накрывая его ладонь своими холодными пальцами. — По-твоему, сейчас время для мук совести? — отстраненно интересуется Маршалл, вглядываясь в этикетку на бутылке — Стефан молча отнимает ее и прячет в проем в кресле. — Я думаю, что Ребекка имеет в виду ни моральный вопрос, а личные мотивы… — Стефана не отпускает привычка анализировать. Он непоследователен в действиях: вытаскивает коньяк из дырки и наливает в бокал, также отобранный у Хейли — ей явно достаточно. — Не неси чепуху! Ничего личного! — отмахивается в ответ Клаус, отстранившись от сестры, как от чумной. — Сколько еще можно тянуть? О чем думать, дружище? — воскликнивает Хейли, прожигая мужчину мутным взглядом. — Боже мой, послушайте себя! Говорите об убийстве, как о не выплаченном кредите! — не удерживается миссис Сальваторе. Она пыталась их успокоить и вразумить — не вышло. И что ей делать? Может, есть шанс поговорить с этой Кэролайн? Объяснить все, покрыть ущерб, помочь ей? Им не придется никого убивать. Теперь главное убедить остальных в своей правоте. — Я могу с ней договориться. У меня есть опыт, я… — Ребекка не успевает договорить, потому что встревает Хейли, которая никак не может определиться, стоит идти на еще одно убийство или нет. Ник также ввязывается в спор, наплевав на полный дом свидетелей. Он говорит все о том же — о времени. По его убеждениям, время еще есть, и шанс придумать выход тоже. К сожалению, он не озадачивается вопросами вроде: «а к чему все это» и «почему я не могу просто сразу избавить всех от проблем». — Я сам все сделаю, — в общем шуме слова Стефана Сальваторе остаются незамеченными. Хотя он и так не стремится привлечь внимание. С каменным лицом он опрокидывает в себя полстакана элитного коньяка. Поднявшись с дивана, он проходит мимо спорящих друзей и направляется к своей цели — сейфу за картиной. Достаточно банальный и очевидный тайник для хранения огнестрельного оружия — пароль к железной коробке давным-давно ему известен. Мужчина выуживает из глубин сейфа пистолет, методичными движениями проверяет его, прикручивает глушитель и щелкает затвором предохранителя — на этот звук мгновенно откликаются все присутствовавшие; спор затихает. — Стефан! Что ты делаешь? — обращается к мужу Ребекка, проталкивая комок дальше по горлу. Все остальные с замиранием сердца наблюдают за мужчиной. — Все к этому шло, у меня нет выбора, — произнеся это, Сальваторе отправляется к двери, а Клаус, в попытке остановить его, случайно опрокидывает стол. — Через пять минут здесь будут все! — Стефан! — Стой, не глупи! — Да остановись же ты! — Свихнулся, что ли? Одинокая тень за дверью в их «зал суда» уже бесшумно покидает дом… Вдох-выдох… Тень все слышала… Вдох-выдох… И она бежит… Вдох-выдох… Она возненавидит… Скоро. Когда все поймет.