Bittersweet

Скажи, оглядывался ли ты хоть раз назад? Разве тебя не пугают обломки, которые ты найдешь? Да, я предала тебя, Но ведь ты тоже меня предал. Так легко уничтожать и судить Тех, кого ты не можешь понять. А слушал ли ты их оправдания? © Within Temptation, «Destroyed»

— Она просто испарилась! — изумленно скандирует Стефан, дезориентировано шарит взглядом по разгромленной спальне — он перевернул ее верх дном, но так и не нашел ничего стоящего. Эта девушка, та, что принесла множество проблем его семье, на самом деле исчезла без следа. — Думаешь, она что-то вспомнила? — его жена переступает через вещи, выброшенные из шкафа, и оказывается рядом, дышит в затылок, заключает в мягкие, убаюкивающие объятия. — Ты слишком сильно переживаешь. — Нет, вряд ли. Она ничего с собой не взяла: ни телефон, ни еду — ничего, — после выдержанной паузы произносит Стефан, — Не планировала она этого. Побег — спонтанное решение. Вскоре начинается какая-то суматоха: Стефан обыскивает весь дом — на всякий случай, — Клаус срывается на поиски неудавшейся супруги, Хейли продолжает буянить и будит Лекси, горничную и даже садовника, обитавшего здесь же; пока Сэм убирает осколки, Ребекка пытается отрезвить подругу — возится с ней не меньше часа. А вот разыскать Кэролайн не получается ни через час, ни через два. И, тогда как у Клауса и Стефана это не вызывает радужных мыслей, Бекка тихо радуется: — Ты беги, беги… Только не оборачивайся… — повторяет она, глядя в пустое окно вслед белокурой девушке. Ребекка слишком хорошо помнит события семилетней давности, чтобы позволить своим же родным разрушить чью-то жизнь. То, что случилось тогда, оставило неизгладимый след в судьбах выживших — это кровавое пятно, это зияющая дыра в груди, это глубокие отпечатки ботинок, которым их втоптали в грязь… В тот день планировалось волшебное торжество, которого миссис Сальваторе ждала не меньше, чем виновники торжества: свадьба ее старшего брата Никлауса. Молодые настолько сильно были заняты друг другом, что в предстоящем мероприятии только путались под ногами. Ребекка, только что вышедшая замуж за Стефана и беременная Лекси, приняла все обязанности организатора на себя: от выбора ресторана до розочек на праздничном торте — невеста только поддерживала. Событие выходило грандиозное: человек на шестьсот. Половина тысячи человек вместо праздничного банкета попробовали на вкус свинец: неизвестные вооруженные боевики, напавшие на них, стреляли, не разбирая в кого и куда — убивали любого, кто не успел укрыться. Нападение казалось чем-то слишком спонтанным и невозможным, чтобы быть к нему готовым. Позже они, конечно, узнали, кто устроил им столь оригинальный сюрприз: семейство Жерар, начинавшее бизнес еще с отцом Майклсонов. Однажды выяснилось, что все их сотрудничество — липа. Они чуть не разорили Майклсонов, но Майклу удалось сохранить бизнес и сбросить с пьедестала предателей, после этого-то все и случилось… Майкл погиб на месте, а Эстер протянула еще неделю в реанимации — это была настоящая трагедия. Ребекке из-за ранения пришлось делать кесарево сечение — их с дочерью спасло настоящее чудо. Впрочем, чудесного мало: истребили (именно истребили) тогда ужасающее количество людей, хотя выживших и оказалось больше — они навсегда запомнили эту кровавую церемонию бракосочетания. «Помпезная свадьба в Новом Орлеане» — гласили заголовки многих газет и журналов, и это название предвещало историю о счастливых молодоженах, уж точно не о трагедии… Какая-то мерзкая газетенка еще умудрилась с саркастичным подтекстом написать о гибели Дженны Соммерс: «Мистер Майклсон не успел побыть мужем, как уже стал вдовцом…» Автору статьи — Ребекка уверена — действительно не поздоровилось. — Нет, нельзя допустить еще одну невинную смерть, — девушка сжимает кулаки и ногтями до боли впивается в ладони. Внизу раздается глухой звук удара, и Сальваторе, встрепенувшись, мгновенно спускается вниз — в этом доме может произойти все, что угодно.

***

— Здравствуй, Никлаус. Не хочешь рассказать о своем неблагоразумии? Я бы с удовольствием послушал, — развалившись в кресле, Элайджа Майклсон даже не смотрит на вошедшего в гостиную Клауса. Мужчина вскидывает брови: сколько еще незваных гостей планирует заявиться в его дом? Он измученно вздыхает: Элайджа определенно здесь потому, что уже все знает, и это еще одна колоссальная проблема, которую ему придется решить. — О каком неблагоразумии, брат? — Ник усмехается. — У меня все замечательно. — Замечательно? — мужчина поднимается и обжигает брата взглядом, — Ты подставил под угрозу всю нашу семью, своих друзей, и все замечательно? Таково твое отношение? — Никлауса обдает презрением. — О, Святейший, прости мне мою… — он благоговейно раскланивается перед Элайджей, но тот его перебивает. — Не паясничай, — спокойно просит он. Тон предвещает большой скандал. Ник ненавидит эти «большие скандалы» с участием Элайджи: разведет философию на полчаса, пока братья отчаянно не захотят застрелиться от этих нравоучений. — Грубость мою простите, Ваша Светлость, — быстро тараторит Никлаус, и это переходит в откровенное издевательство над благороднейшим Элайджей. — Клаус, ты понимаешь, что натворил? — Я ни в чем не виноват, отстань от меня, — Клаус отмахивается и «сдает назад». — Серьезно, я лучше расшибу себе голову, упав со скалы, чем стану слушать тебя! Пока он говорит, Элайджа расстегивает пуговицы на пиджаке; стоит ему заткнуться, как тяжелый кулак врезается ему в скулу — оглушительный удар заставляет отшатнуться и упасть на один бок. Клаус шокировано пятится назад. — Свихнулся, святейшество, блин?! — Никлаус пытается ухмыльнуться, чтобы скрыть изумление и некоторый страх. Элайджа сокращает расстояние между ними — лицо его абсолютно бесстрастно — и вновь бьет его по лицу, тут же перехватывая за горло. Никлаус настолько поражен действиями брата, что не успевает ответить и просто вцепляется в его одежду в попытке оттолкнуть от себя. — Я прошу: «не надо», — шипит старший Майклсон, сжимая пальцы на шее брата. — Что здесь происходит? — вниз по ступенькам сбегает Ребекка. — Элайджа! — возмущается она, подходя ближе. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — игнорируя сестру, продолжает мужчина. На подозрительный шум следом за Беккой спускается Стефан, а за дверью мелькает силуэт горничной. Из кухни, прижимая ко лбу пакет со льдом, выходит Маршал, чтобы узнать из-за чего весь сыр-бор. — Ты… позоришь меня перед всей семьей, — силясь разжать стальную хватку брата, рычит Клаус. Элайджа, наконец, отпускает его. Майклсон старший осматривает всех присутствующих, задержав взгляд на Стефане, и отряхивается. — Мы найдем ее, она с острова никуда не денется, — Стефан отсутствующим взглядом глядит в окно на рассвет. Его будто бы не волнует ни Элайджа, ни сложившаяся ситуация — рассвет куда важнее и интереснее. — Найдете и что? Убьете ее? — зло интересуется Ребекка. — А у тебя есть другие предложения? — встревает, как всегда, Хейли. — Никто никого убивать не станет, — убежденно заявляет Элайджа, и Клаус, заметно поникнув, кивает. Несмотря на то, что он ненавидит принимать помощь и всегда все делает сам, у руля становится старший брат, когда уровень разрушений превышает десять баллов по шкале до девяти. Тогда остается только отойти и не мешаться под ногами, осознавая, как сильно ты виноват. — Почему? — тупо спрашивает Стефан, все еще глядя на солнце, будто бы ища на нем изъяны. — Вы, врачи, должны ценить человеческую жизнь, — старший Майклсон тоже слегка улыбается. Разражается ссора. Они все в подвешенном состоянии, и никто не знает, как быть дальше. Единственным выходом кажется убийство врага в лице блондинки из маленького провинциального городка Мистик-Фоллс. Элайджа твердо стоит на своем, Ребекка поддерживает его, обещая Стефану развод, Хейли, растаптывая свою человечность, соглашается с Сальваторе, а Клаус мечется между «умными» и «красивыми». — Хватит! — рявкает Элайджа, — Назовите мне хоть одну вещь, которая позволяет вам решать судьбу этой девушки, — произносит он и в ответ слышит тишину. — Назовите мне хоть одну причину, по которой можно убить любого человека, — оборачивается вокруг своей оси, вглядываясь в лица семьи: никто ли не желает высказаться? — Эл… — Хейли хочет что-то сказать, но осекается. Закусывает губу и опускает взгляд в пол. — И даже тогда, когда вы назовете мне десять причин, — он вздыхает, выдерживая паузу, — я не соглашусь с вами.

***

Деймон выглядит невероятно мило, когда спит. Но сон его мучает тревожный: он то и дело кривится и дергается, иногда даже кричит. Бонни несколько раз проходила мимо него и думала: «Хорошо, что он здесь». Она по-настоящему хочет помочь ему и своей подруге детства. И обязательно сделает это. Может, ее парень Кол не самый ответственный человек на планете (не знает номер своей страховки и местонахождение мифического второго носка), но он — хороший человек. Они помогут другу, пусть даже не самому близкому… — Я звоню! — громогласно заявляет Майклсон, врываясь в гостиную. Беннет шикает, указывая на спящего. — Я звоню, — зачем-то шепотом повторяет он. — Ник, привет, — говорит он и закрывается в ванной, когда трубку поднимают. — Это не Ник, а Лекси. Дядя занят, — стараясь перекричать какой-то посторонний шум, оповещает его племянница. — А, ясно. А чем? — спрашивает Кол, пусть его это не очень интересует. — Спорит со взрослыми, — непринужденно говорит девочка. — С какими взрослыми? — Кол знает, что Клаус обычно живет в Греции один. — Дык со всеми, — будто бы это очевидный факт, отвечает Лекси. — А о чем дядя спорит со всеми взрослыми? — с подозрением интересуется Кол — наблюдается за ним вредная привычка задавать много лишних вопросов. Пусть сейчас вопросы важные, Кол об этом даже не подозревает. — О Кэролайн Форбс, — в трубке что-то грохочет, видимо, Алексия выглядывает за дверь удостовериться, что именно об этой девушке с амнезией говорят, а точнее кричат неизвестно что ее дорогие родственники. — О ком? — парень подбирается, встрепенувшись. — О Кэролайн. Ну все, мне пора! Кол выскакивает из ванны, совершенно шокированный, и бегает ошалелым взглядом с Деймона на телефон, с телефона на Бонни — так по кругу. — Что там? — спрашивает мулатка, не выдержав напряжения. — Похоже, мы летим на Санторини…