Bittersweet

Всем правит случай. Знать бы еще, кто правит случаем.©

— Здравия желаю, многоуважаемые граждане беззаконники! — Кол Майклсон объявляется на пороге трижды проклятого дома неожиданно. Входит без стука через заднюю дверь (о ней мало кто знает) и тут же обнаруживает место «заседания» его, как он всегда полагал, сумасшедшей семейки. Завидев юношу в стойке солдата перед офицерами, рапортующего о своем прибытии, публика издает недовольный вздох. Некоторые удивляет его приезду, в глазах их ясно читается: «а он-то что здесь забыл?», но только не Клаус. Он уже потерял способность чему-то удивляться. Просто где-то под землей скрыт магнит, притягивающий в его дом всех нежеланных гостей, определенно. Начиная с пусть и лучшей подруги Хейли и заканчивая улыбающимся во «все тридцать два» младшим братом. Майклсоны делятся друг с другом взглядами, понятными обычно только им одним; Саманта про себя цокает: уж больно интересно, а тут одни молчаливые и загадочные собрались… — Чего не встречаете? Или не рады видеть своего непутевого братца? — продолжает спектакль неугомонный Кол. Ник хочет ответить что-то невероятно остроумное, у него неплохо получается таким образом немного приструнить младшего брата, но не успевает. — У нас нет на это времени, дай пройти! — втолкнув парня внутрь, осипшим голосом заядлого алкоголика рычит Деймон. Он, не здороваясь, оглядывает присутствующих ищущим взглядом, но, не найдя знакомого личика Кэролайн, разочаровывается и раздражается еще больше. — Как я погляжу, вся компания в сборе… — Сальваторе обводит комнату рукой, — И даже более того, — «тонко» намекает на Кэтрин и Элайджу. Элайджа Майклсон всегда сторонился их странной компании и старался не замечать похождений сначала в поисках справедливости, после — слепой мести, ну, и не особо помогал искать здравый смысл, когда они сполна испили соленой крови. Он пытался, и это выглядело как исполнение долга самого старшего — из выживших — члена семьи. Деймон всегда боялся мыслей, что он не прав, хоть они неоднократно возникали в голове, а сейчас старший из Майклсонов как нельзя кстати подкрепил его недоверие к своей персоне, обманув с адресом. — Выходит, ты изначально знал, куда ехать? Ох, хотя зачем я спрашиваю, меня же здесь не жалуют! — Дей, что ты здесь делаешь? — Клаус, вопреки прежним утверждениям, удивляется. Думал, что ничему уже удивиться не сможет и предугадает всех возможных гостей, а тут, как снег на голову, — Деймон Сальваторе. — Похоже, пора мне все объяснить, — Элайджа характерным движением поправляет галстук и пересаживается поудобнее. — Уж будь добр! — вставляет злой не на шутку шериф. К ним присоединяется еще и Бонни: торжественно вручает плюшевого крокодила Алексии и незаметно, чтобы не отвлекать, проскальзывает в гостиную. — Что ж, господа, приступим? — Элайджа разводит руками, улыбаясь.

***

Я часто делаю что-то, не подумав. Иногда такое бывает со всеми, но я явно преуспела больше других и расплатиться за свои опрометчивость, наивность и, скажем прямо, глупость, мне еще только предстоит. С тех самых пор, как я очнулась в палате «новым человеком», я заметила за собой привычку все анализировать. Не всегда прислушиваться к своей интуиции, но держать ее в рабочем состоянии. Мне и в голову не приходило, что я хоть что-то не планирую заранее или не подвергаю тщательному обдумыванию. Оказалось, что в стрессовой ситуации я буду первой, кто потопит корабль. — Не веришь? Смотри сама, — рассказываю я полосатой кошке, что пристроилась рядом со мной на парковой лавочке, — Я умудрилась сбежать из дома, отыскав свои документы в столе Клауса, и не захватила с собой ни копейки. Я слишком спешила, чтобы собраться, и мое поведение оправдано. Но пачка денег лежала прямо рядом с загранпаспортом, а я не взяла. Мальчик мне, конечно, очень помог, да только… уехать я уехала, а жить на что? И где? — я чешу животное за ушком и получаю в ответ довольное урчание. Не любила кошек всю свою жизнь, а после Бабочки, спасшей меня своим глупым мяуканьем, стало чудиться, что я обязана любому пушистому брату, которого только встречу. — Представь себе, я все еще помню, а точнее, знаю, что мой дом в штате Вирджиния, в Мистик-Фоллс. Я могла купить билет и там найти знакомых, друзей, может, даже родственников, а вместо этого: где я? Скажи мне, где я?! — со стороны я, должно быть, кажусь сумасшедшей, потому и сижу в пустующей части парка. — Ты в Ротенбург-на-Таубере, — теплая шкурка исчезает из-под моих пальцев. Я верчу головой — готова поверить, что со мной говорят коты. — Что? — переспрашиваю я с должным изумлением. Коты со мной пока не беседовали. — Ты, — девушка в красных джинсах (сначала я вижу только их) всплывает передо мной и указывает пальцем мне в лоб, — в Ротенбург-на-Таубере, — членораздельно повторяет она. В одной руке она зажимает поводок. Из-за солнечного света, закрывавшего мне обзор, разглядеть ее питомца не удается. Собака это. Кто же еще? — О… Простите, я в курсе, — я гляжу снизу вверх на незнакомку. Теперь мне ее видно. У нее забавная челка, спадающая на узкие глаза, ростом она, кажется, даже ниже меня. Очень худая. Похожа на азиатку, но я могу ошибаться… Я передергиваю плечами, глупо улыбаясь. На самом деле, я не помнила, куда и почему поехала. Нет, почему — ясно, как день: чтобы меня не нашли и не отправили на тот свет, а вот куда — дело второстепенное. Уже у кассы я передумала лететь в свой родной дом (если он является таковым) и взяла билет в один конец туда, куда можно было. Ротенбург-на-Таубере… Германия? Да, наверное, сюда я приехала на том симпатичном автобусе. — В курсе? Выглядите потерянной, — открыто заявляет неизвестная и присаживается рядом со мной, закинув ногу на ногу, — Вы же не против? Я качаю головой и пожимаю плечами. Пусть сидит, с чего мне быть против? — Я… немного заблудилась. Меня зовут Кэролайн, кстати, — неправильно говорить с человеком и не знать его имени… Но зачем-то я называюсь первой. — Софи, — брюнетка протягивает мне руку, — Софи Деверо. Услышала твою болтовню с кошкой, поняла, что ты не местная. — А ты? — я решаю, раз уж она со мной на «ты», к чему формальности? — А я уже лет десять как местная, но родилась не здесь, а в Новом Орлеане. Ну, а ты у нас что делаешь? Явно не достопримечательностями полюбоваться приехала. — Я здесь… — я нервно выдыхаю, озабоченно осматривая парк. Осознание безысходности подступает к горлу горькими слезами. — Не знаю я, что здесь делаю. Я вообще ничего не знаю. — Понимаю, — да что ты можешь понимать? Я злюсь на заговорившую со мной… Софи? Какое ей может быть до меня дело и что она может понимать? — Вряд ли, — сквозь зубы шиплю я. Деверо лишь непонятно усмехается. К ней на руки прыгает невразумительное, на первый взгляд, существо, если бы не усталость, я не скрыла бы удивления. Никакой это не пес, как предполагалось, а самый настоящий хорек. С длинной шеей и треугольной мордочкой, похожий на кеглю из-за своих необычных форм. Я засматриваюсь на нетипичную живность и непроизвольно улыбаюсь, когда хорек лезет к хозяйке в карман кофты. Злость куда-то улетучивается. — Нравится? — Софи вновь улыбается, в этот раз по-доброму. — Клаус зовут, — словно гром среди ясного неба. Клаус. Почему именно это имя преследует меня по пятам? Почему Клаус? Из-за Санта-Клауса или, может, Клауса Майне? — Да, нравится. Забавное имя у него… Оригинальная идея, — я неуклюже пытаюсь узнать, почему именно Клаус, а спрашивать на прямую — неприлично. — О, это не моя заслуга. Подруга их разводит, она и имя дала. У нее вообще много оригинальных идей! — с удовольствием рассказывает девушка. Ее явно воодушевил мой интерес… — Здорово… — я не очень хочу показывать свое настроение. Грустью и тоской не охота встречать нового милого человека. — Ты, ну, когда здесь сидела, говорила немного… кхм, странные вещи, — Деверо явно осторожничает, что верно и очень даже логично. Кто это? Я вижу ее впервые, но почему-то возникает желание отвечать. — У меня амнезия, — исключаю я, пусть и к сожалению, все последующие вопросы. — Амнезия? Серьезно? — Софи кажется мне заинтригованной. Она подскакивает на месте. Не знаю, чем вызвано такое воодушевление, но продолжаю говорить. — Да… Авария. Головой ударилась, видимо. И вот: теперь совсем одна в неизвестном городе с непроизносимым названием. Без дома, без денег… А, неважно! — Знаешь, я думаю, что смогу тебе помочь. Если ты, конечно, доверишься незнакомому человеку. — А можно? — все это так странно и непонятно, но, все же, так увлекательно! — Вообще, нет, — ясно обозначает девушка. — Но мне можно, если хочешь, — подчеркивает она, протягивая мне свою маленькую ручку, украшенную на запястье множеством браслетов, фенечек и прочих самодельных прелестей, почему-то очень мне симпатичных. Недолго думая, я принимаю все еще неизвестное мне предложение.

***

Пока старший Майклсон рассказывает свою версию последних событий, семейство слушает его в гробовом молчание. И еще несколько минут после окончания истории все, затаив дыхание, переводят взгляды друг на друга, тяжело дышат, открывают и закрывают рты. Именно из-за общего состояния шока они не успевают среагировать, когда Деймон набрасывается на Никлауса с кулаками. Драка выглядит абсурдно и неуместно: Деймон практически швыряет себя через диван, путаясь в подушках и пледе, тянется к горлу Клауса руками, словно пытается его «сцапать», а тот сначала не умело отмахивается, а когда Деймон падает на пол, бьет его ногой наотмашь и валиться сверху. Освободиться от напряжения и эмоций — необходимость. Но грозит настоящей бурей. За Клауса вступается Ребекка, Стефан пытается разнять обоих, но, получив хорошенько по морде, не сдерживается и встревает в драку. Катерина, воспользовавшись ситуацией, тоже прыгает на брата будущего мужа с целью «расцарапать подлецу его наглую рожу». Кол и Бонни не остаются в стороне, бегают по кругу со странными ритуальными танцами, своими воплями только поддерживают хаос, а Хейли и вовсе распаляет стычку еще больше. Элайджа молча стоит в стороне: то порывается утащить Катерину, то убеждает прекратить балаган, то просто отмахивается: «зачем мне это надо?» Алексия выскакивает на шум; увидев неразбериху, она присоединяется к «крикунам» и начинает носиться вокруг родни. Происходящее кажется ей забавным, пока Элайджа не отлавливает ее на ходу и не поднимает на руки. Непонятно, сколько еще суждено было продолжаться побоищу, если бы не Кол Майклсон. — Стоп! — вопит парень, надрывая глотку. В его руках блестит битое стекло. Он поднимает с пола выбившуюся из оправы фотографию. — Кто эта девушка? — бойня продолжается, эффект неожиданного крика исчерпывает себя. Парень перелазить через диван и разбросанные подушки и, перегнувшись через спинку кресла, притягивает к себе Элайджу и Лекси, чтобы задать единственный интересующий его вопрос. — Кто эта девушка? — Кэролайн. Ты что, с луны свалился? Сам про нее спрашивал и не узнаешь? Это мы с ней неделю назад сделали, в саду, когда рисовали вместе, — Лекси вырывается из рук ошеломленных братьев и вновь пускается бежать, игнорируя приказы дяди остановиться. «Так вот откуда вчерашняя девчонка показалась мне знакомой! — Кол ударяет себя по лбу, — Мы же встречались раньше! Я был слишком увлечен Бонни и совсем не запомнил ее непримечательную подругу!» — Я знаю! Я знаю, куда она могла деться! — компания уже утихает и обессиленно падает на ближайшие диваны и кресла. — Только сразу не убивайте… Я, кажется, помог ей уехать в Америку… Ну или в любое другое государство, в которое ей позволяли уехать документы…

***

На просторном открытом балконе, со всех сторон укутанном цветами — кажется, что балкон держится на одних вьюнках, — в кресле-качалке мирно покачивается девушка в старомодной белой блузе с рыжими волосами: словно золото, они переливаются в лучах полуденного солнца. Кажется, что это картина конца девятнадцатого столетия, но никак не современность. Для Ротенбурга-на-Таубере — города, сохранившего свои традиции и красоту былых лет еще с эпохи ренессанса, это явление распространенное. Кэролайн диву давалась, еще когда они с Софи шли по узким, вымощенным булыжником, улочкам. До места, куда ее хотела привести новая знакомая, идти оказалось недолго. Когда они выбираются на балкон, Форбс с открытым ртом разглядывает старинное убранство жилища и, что ее совсем уж изумляет, так это: как такие совершенно современные домашние питомцы, как хорьки (здесь их было не сосчитать), уживаются по соседству, например, с антикварными часами с кукушкой. Будь Кэролайн хорьком, непременно дала бы этим чудным часам ладу. Хозяйка дома, увлеченная чтением, не замечает их присутствия. Кэролайн и Софи стоят за ее спиной. Деверо молчит, а Форбс мнется в нетерпении, поглядывая на новую знакомую. — Эти шкодники снова норовят закопать овощи в горшки с фиалками, — добрым тоном оповещает женщина и откладывает книгу на небольшую тумбу рядом с креслом. — Привет, Дженни! — Софи бодро подскакивает к подруге и обнимает ту сзади вместе со спинкой кресла. — Ты не одна? — интересуется незнакомка, все еще не развернувшись к гостям. Кэролайн этот жест кажется немного странным и не очень культурным, но она отбрасывает недовольство и сама подходит ближе. Теперь ей предоставляется возможность рассмотреть хозяйку дома получше. Ею оказывает женщина лет тридцати с нежными чертами лица, бледной кожей и овальной формой головы. В ней блондинка с легкостью разглядывает очень доброго человека, только вот в светло-зеленых глазах скрывается тоска, подобная той, что Кэролайн замечает в зеркале. — И что же вас ко мне привело? Я Дженна, а как ваше имя? — она протягивает свою длинную худую руку с очень тонкими и изящными пальцами. Эта девушка совсем не похожа на свою подругу. Грациозная и вежливая, спокойная и гордая в противовес прямолинейной, немного резкой и активной Софи. — Я Кэролайн Форбс. В общем-то, это все, что я могу о себе рассказать, — замявшись, Кэролайн пожимает руку. — У нее такая же проблема, как и у тебя, — поясняет Деверо. — Такая же? — Кэр изумленно вскидывает брови. — Да, амнезия. Дженна уже шесть лет живет с частичной амнезией, мозг вытеснил плохие воспоминания. А у Кэролайн после аварии вообще полная потеря памяти! — Значит, коллеги по несчастью? — смеется Дженна. — Выходит так, — Форбс отвечает робкой улыбкой. — Кэролайн осталась без дома… — жалобно начинает Софи, заранее зная ответ подруги. — У меня полно места, оставайся! — Это… как-то неудобно… — Форбс вообще не уверена, что ей стоит находиться в этом месте, а принимать такие предложения — тем более странно. — Неудобно… Я бы тебе сказала, что неудобно, но у нас тут нежная интеллигенция! — Деверо берет Кэролайн за руку и тянет к балконной двери. — А Дженна? Она все-таки хозяйка, нам не стоит ее подождать? — Ох, тебе понадобиться много времени, чтобы ждать меня, — Дженна грустно усмехается и подбородком указывает в противоположный угол балкона. Из-за обилия зелени, красных, белых и розовых цветов Форбс не сразу замечает инвалидное кресло. Кэролайн ойкает и краснеет за свою нетактичность. Покосившись на ноги девушки, только теперь она замечает, что они оставались неподвижны все время с самого их прибытия. — Множественные пулевые ранения, — спокойно поясняет Дженна Соммерс-Майклсон…