Bittersweet

Иногда, или даже очень часто, мы получаем совсем не то, что ожидаем.©

Прогуливаясь по узеньким улочкам Ротенбург-на-Таубере, невольно начинаешь думать, что попал в средневековье. О, эта прекрасная весенняя пора! После дождя пахнет мокрой землей и свежестью, и Кэролайн уверяется: это вовсе не запах органического вещества — геосмина, вырабатываемого актинобактериями и цианобактериями, обитающими на поверхности земли. Это запах перемен, грядущего счастья! Если Форбс поверит скучному научному объяснению, то непременно впадет в депрессию из-за людей-материалистов, которые неизвестно зачем стали изучать землю после дождя. По крайней мере, так говорит Дженна. Кэролайн в этих краях всего-ничего — месяц, а уже освоилась и успела полюбить дружелюбных граждан и красивые виды Ротенбурга-на-Таубере, а самое главное: научилась выговаривать название. Только за последние две недели многое изменилось. Например, благодаря посещению психолога, к Кэролайн начала возвращаться память. Пока это были отдельные фрагменты, составляющие какую-никакую, а общую картину. У нее было счастливое детство, полное любви и ласки. Потом что-то случилось, и это исчезло. Ее юность была объята тяжестью и холодом. О студенческой жизни понятно немного, но она действительно училась на психотерапевта. Более того, ее специальность — гештальт-терапия*. Кэролайн радует такой расклад событий, она боялась оказаться какой-нибудь швеей или, хуже того, занудным юристом. Пока что удалось выяснить имя одной ее подруги, и Софи пообещала попробывать отыскать ее в интернете. Она, как раз, этим сейчас и занимается. Пока что, это единственный шанс, который Форбс совершенно не хочется упускать. Перепрыгивая через лужи, девушка несколько раз наступает на подол юбки в пол — подарок Дженны. Юбка совершенно замечательная: из легкого шелка, нежного сиреневого цвета — очень подходит к ее глазам. Кэролайн, словно маленький ребенок, запачкав новую вещь, боится идти домой. Потому что мама будет ругать и скажет, что она настоящая свинья! Ей, конечно, подобное не грозит, но представляется появление перед Дженной именно таким. Она смеется. Заскочив под козырек как раз перед началом снова хлынувшего дождя, Кэролайн открывает тяжелую дверь лавки Софи. Сегодня выходной, и Софи, сидя вполоборота к двери, пересчитывает вчерашнюю выручку. Дженна тыкает пальцем в отчет и одновременно кормит с руки двух хорьков: Колина и Бекки. Животные отталкивают друг друга, но в итоге приходят к соглашению. Форбс уже понимает, что Дженна имеет прямое отношение к Никлаусу Майклсону, неспроста в ее «питомнике» встречается так много измененных, но знакомых имен. — Эй, Кэр, что так долго? Ох, посмотри на себя, как испачкалась! Говорила же: не надевай юбку, дождь пойдет, — ну, насчет «ругать не будут» Форбс погорячилась. Отделавшись глупой улыбкой, Кэролайн садится рядом с подругами. — Форбс, мы нашли твою Кэтрин Пирс… Кажется. Только Кэтрин Пирс — это псевдоним, а зовут ее Катерина Петрова. Мы ее фото в Фейсбуке посмотрели — там ты. Ищет она тебя, подруга твоя! — объявляет Софи, попутно открывая страницу Кэтрин. Кэролайн даже не успевает обрадоваться, все происходит чересчур стремительно. За месяц она здесь вспоминала половину жизни; с Клаусом ей казалось, что на восстановление памяти уйдет по меньшей мере полгода. Ее амнезия оказалась не столь серьезной, как описывал чертов доктор (помним, что он у нас лицемер белый?), она вполне неплохо лечилась стимуляторами. Всего за две недели им удалось найти не просто ниточку, а целый… канат к прошлой жизни! — Ну, напиши, напиши ей! — нетерпеливо отстукивая ритм одной известной песни, торопит Форбс. Через несколько кликов Софи отправляет Кэтрин незамысловатое сообщение, заставившее девушку «на том конце» подавиться кофе. Ответ не заставляет себя долго ждать…

***

— Клаус, ну кто тебя просил так спешить? — хмуря брови, укоряет Хейли и пристегивает ремень безопасности. — Что-нибудь хотите? Еще выпить? — голос услужливой стюардессы сбивает Маршалл с толку. Их полет только начался, а она уже возненавидела эту виляющую задницей шлюху в совершенно ужасном обтягивающем костюме. — Нет, ничего. А ему так вообще пить противопоказано! Да, дорогой? — Хейли и сама не знает, зачем несет всю эту пургу, но продолжает нести свой бред. Полет в Мистик-Фоллс — неизвестный город — не радует ее совсем. А тем более не радует причина, по которой они в срочном порядке вылетели туда: Элайджа и Кэтрин. Они там уже неделю, узнали о недавнем прибытии в маленький городок подозрительных личностей с знакомыми лицами, то бишь, их давних врагов. Именно на них, как удалось выяснить, работал Марсель. Скорее всего, они там именно из-за него, а точнее, из-за его несвоевременной кончины. — Хейлс, не паникуй, — цедит Клаус, не желая вновь выяснять отношения. Он не общался с Деймоном с того самого момента, как признался, что любит Кэролайн, и это угнетает его гораздо сильнее, чем Хейли, переквалифицировавшаяся в сварливую супругу со стажем. Еще и до селе неизвестная Катерина стремится изничтожить его своим праведным гневом. Того гляди, выцарапает ему глаза при первом же удобном случае. — Клаус, ты понимаешь, что она не простит тебя? — Майклсон оборачивается, не услышав в голосе подруги «сварливой жены». Все-таки поняв вопрос, Ник решает, что ни за что не станет отвечать и… — Простит, если мне дадут с ней поговорить, — и отвечает. У него много проблем, чрезмерное множество. Ему хочется представлять, что Форбс — меньшая из них. Остальные именуются «нерешаемыми», а это слово пугает его со времен математических задачек в пятом классе. — Дадут ли? Тебя к ней не подпустят… И то, если мы ее найдем. — Найдем, — Клаус сквозь силу улыбается, и Хейли отвечает ему такой же неопределенной ухмылкой. — К тому же Кол говорил, что ему что-то удалось выяснить…

***

Ожидание — самый скучный повод. Особенно в моем случае. В очередной раз взглянув на время, я выскакиваю на балкон и перевешиваюсь через ограду. Софи час назад ушла за билетами на самолет и пропала. Нет, не так, как ее муж, пропала в очереди. Разговор с Кэтрин выдался незабываемым. Особенно нас удивил поток матерных выражений на болгарском языке. (Ах да, я узнала, что моя лучшая подруга — болгарка). Вновь перегнувшись через мокрую после дождя перегородку и стряхнув каплю воды с цветов, я смотрю направо и налево, но Деверо, как на зло, все нет и нет. — Кэр, остынь, ты вот-вот взорвешься от напряжения! — посмеивается Дженна позади меня. Она сидит в любимом кресле-качалке и вяжет для меня свитер. — Я спокойна. Просто, понимаешь, чем быстрее мы улетим, тем быстрее я узнаю все о себе! — даже не обернувшись, поясняю я. — Мы не улетим раньше, чем начнется посадка на наш рейс, так какой смысл сидеть на чемоданах? — я чувствую на себе покровительственный взгляд Соммерс и сержусь, надув губы и щеки. — Дженна, я не маленькая девочка! — гневно отрезаю я. — Ну разумеется, — за этой многозначительной фразой раздается механический звук удаляющейся инвалидной коляски. — Я буду внизу. Я оглядываюсь, уже не удивляясь тому, как быстро Соммерс умеет перемещаться. Она ловко обращается со своим «аппаратом» и легко самостоятельно перелазит из кресла в кресло. Совершенно не хочется признаваться себе, что я в действительности веду себя, как ребенок. И сейчас, надувшись, я это лишь подтверждаю. Да и перед Дженной неловко. Поколебавшись еще пару минут, я захожу в дом, а затем срываюсь и бегу следом за подругой в порыве нахлынувших чувств… — Джен! Ты это, прости меня! Не то чтобы я на тебя злюсь, просто я сильно нервничаю. Знаешь, ты должна понимать меня… Наверное. Вообще, я тебе очень благодарна. Да вам обоим! И тебе, и Софи. Вы самые лучшие люди, которых я встретила за это время. Нет, я не имею в виду, что в общем вы не самые хорошие люди, вы действительно одни из лучших! — сумбурный поток льется из моих уст, пока я бегу по лестнице и выхожу на крыльцо. Я совсем не замечаю, что Соммерс мне не отвечает. — Привет! — Я встряхиваюсь от неожиданности и перецепляюсь через табуретку. Ударившись коленкой и плечом, я жалею о своей невнимательности. Вот зачем, спрашивается, я эту табуретку сюда выставила? Сильные руки поднимают меня с пола и отряхивают от грязи и воды. — Ты? — сказать, что я удивилась — не сказать ничего. Кого-кого, а этого парня я точно не ожидала увидеть… — А ты с кем разговаривала-то? Кроме меня тут, вроде как, и нет никого…