Bittersweet

Ты дурачил меня посредством моих желаний, Ты чувствуешь, что мы идем по следу правды. Не знаю… я не могу держаться дальше, Постоянно теряя контроль… ©Within Temptation, «In the Middle of the Night»

— Достаточно, Ен. Кончай ее. — сотни ударов молнии пронзают тело Катерины, ее бьет мелкая дрожь и бросает в ледяной пот. Она так надеялась, что нужна, что ее повезут к главному или хотя бы запрут ради выкупа или шантажа — да чего угодно! — но уж точно не пристрелят прямо здесь и сейчас. Ощущение смерти под боком сворачивает внутренности, и это еще ужасней — вырвать на ноги прямо перед выстрелом. Потом Элайджа приедет опознавать ее грязный безобразный труп, если его не убьют раньше, конечно. Если еще не убили… Перед Кэтрин четко предстает образ собственного холодного тела с некрасивой дыркой во лбу и растекшейся вокруг головы лужи багровой жидкости, мозгов и рвоты. Снесенная выстрелом половина черепа дополнит отвратительную картину. Майклсоны, возможно все, заявятся на похороны и будут смотреть на свои отражения в ее остекленелых мертвых глазах, шептать сожаления, разоряться и размахивать цветами… Впервые за долгое время Петрова думает о своей смерти, и эти мысли, вероятно, последние в ее жизни. Неужели она умрет с ними? Да. И с воспоминаниями о встрече четырехлетней давности — самые сладкие и самые горькие на ее веку… Время было уже позднее… или даже раннее. Они запутались, забылись в часах, потому что ждали слишком долго, не спали и собирались на встречу впопыхах. Катерина расхаживала из стороны в сторону, вся пружинистая, нервозная; несколько раз проверяла снаряжение и периодами кидала огненные взгляды на Бонни, которая была виновата лишь в том, что вовсе не сводила с Кэтрин проницательных глаз и пыталась посеять сомнения в их затее. Спустя пятнадцать минут она замолчала, напоследок недовольно буркнув, что хочет есть. У Петровой заурчало в животе. Им действительно стоило позавтракать — куда она так спешила? Она повернулась к Беннет, чтобы поинтересоваться, какого черта она ее не притормозила: подруга сидела на капоте авто, нахохлившись и скрестив руки на груди — ее знобило от недосыпа и предрассветной прохлады. — Пирс! — Бонни не дала ей ничего сказать, окликнув на американский манер, — Ты, конечно, неплохой журналист, но еще не поздно выбрать маркетинг, — вновь завела девушка, когда они в полумраке полезли в багажник автомобиля. Журналистское расследование Кэтрин вызывало у Бонни лишь настороженность и предчувствие скорых неприятностей. — Ни за что! Ты понимаешь, какая это бомба? Я доведу дело до конца. — Беннет хмыкнула и прошептала что-то вроде: «ну да, разумеется». — Ну что, что разумеется, Бон? — Вспомни свой диплом: ты написала половину и весьма талантливо, а потом? — с ехидным видом девушка жестом и движением бровей бросила вызов Катерине. — Надоело, — неохотно произнесла она, скрестив руки на груди и сжав губы в тонкую полосу. — Правильно. И его дописывал один из твоих воздыхателей — не хочу даже пытаться вспомнить его имя! — В этот раз все иначе. Я чувствую, что просто не смогу остановиться… — с придыханием начала Кэтрин, хотя сама не знала, откуда взялось это ощущение восторженности от поглощения опасной работой. Должно быть, она была та еще авантюристка. — Кэр, ну ты где там?! — завопила резко и саму себя сбила с толку — о чем вообще рассуждала? Кэролайн выбежала из-за угла, радостно размахивая над головой пластиковой карточкой. — Вот ваш пропуск, мисс Пирс, — Форбс игриво улыбнулась и вручила Катерине ламинированный «кусок картона», благодаря которому, собственно, она должна была попасть в добросовестно охраняемый офис компании «Mikaelsonʼs» (Кэтрин удивлялась простоте названия и влиянию владельцев). Всего несколько дней назад она собрала чемоданы и потащила в Новый Орлеан друзей с единственной целью: рассекретить нелегальные поставки алкоголя. Еще по приезду Катерина была уверена, что именно эта компания, владелец которой оставался для простых смертных «темной лошадкой», имела отношение к нелегальному ввозу в страну алкогольной и табачной продукции. После долгих поисков она окончательно запуталась и решила — ага, вот так вероломно! — ворваться в офис корпорации, находящийся в одном из главных портовых городов США. Цель была уже близко, Кэтрин чувствовала приближение чего-то невероятного — возможно, карьерного взлета? — и теперь немного побаивалась, в кончиках пальцев покалывало, а сердце билось в висках. Пути обратно действительно не было. Это не диплом и не экзамен, никто не станет разгребать завалы, учиненные ее «бомбой»… Что ж, казалось, она готова ко всему. Остаток ночи пришлось провести в машине. Кэролайн с Бонни опустили передние сидения и улеглись досыпать. Беннет вела себя, будто дикая: отогнала Кэтрин от водительского места, выключила подсветку, рухнула вместе со спинкой назад и укуталась в вязаную кофту — бедненькая совсем замоталась, от этого стала психованной. Кэролайн же разделяла чувства Катерины, заискивающе улыбалась и тарабанила пальцами по панели. Это было безумное приключение, ворвавшееся в ее рутинную жизнь, и она не могла дождаться развязки. Кэтрин наблюдала за подругами и рассуждала об ответственности, которую, несомненно, придется на себя взять, если все получится, до самого утра и уснула всего на полтора-два часа. Когда пришло время, и офисные работники повалили со всех сторон, вооружившись камерой, Катерина обняла подруг, выдохнула и отправилась к главному входу. Волноваться было не о чем — в офисе работало слишком много народу, чтобы они знали всех своих коллег, проблем с передвижением возникнуть не должно было. Кэтрин спряталась в кабинке туалета и дождалась закрытия. Когда офис опустел, добраться до кабинета шефа было не трудно, учитывая, что Форбс удалось наконец-то применить свое обаяние (и немного поступиться принципами) и договориться с дежурным охранником не включать сигнализацию. Пробравшись в кабинет босса, Катерина оглядела обстановку. Она сразу подумала, что у мистера «М» — так она сокращала — безупречный вкус. Впрочем, человек его статуса мог позволить себе хоть десять лучших дизайнеров интерьера. Старинный стол из красного дерева содержался в идеальном порядке — ничего лишнего, как Кэтрин себе и представляла. Настолько все было безупречно, что становилось страшно. Впрочем… Девушка прислушалась к себе и поняла, что страх вызывала вовсе не чистота и красота кабинета, а холодное спокойствие, которым напитались даже стены. Человеку вроде мистера «М» вряд ли могло придти в голову, что кому-то стукнет лезть в его логово, но и меры предосторожности соблюдал — важные документы хранил в сейфе за книжной полкой. Честно говоря, она долго искала этот сейф. Код у нее, благо, имелся: выдал один из сотрудников, подсматривающий за шефом и влюбленный в Катерину по уши. Сейчас она насторожилась. Потому что ухажер-предатель, словно по магическому велению, перестал звонить, донимать признаниями, да и вообще исчез с горизонта. Как-то слишком легко она отделалась от очередного воздыхателя, который, как и все прочие, считал себя ее единственным… Жаль, но у нее не было ни времени, ни желания думать, что с ним случилось, и добрый ли волшебник избавил ее от этой обузы. Петрова ловко извлекла все документы и так же легко обнаружила двойное дно. Выудив черную папку из тайника, она принялась читать ее содержимое. Пробежавшись глазами по нескольким страницам, она четко и ясно поняла, что владелец компании не промышлял контрабандой… По сравнению с тем, что она держала в руках, все предположения — детский лепет. — Моя старая нэнни всегда говорила, что сбор грязных сплетен — бестактно и признак бездельника. — За спиной щелкнул затвор, и глубокий баритон заставил Катерину выронить бумаги из рук. — Повернитесь, будьте добры, — приказал голос, отчего-то называвший нежданную гостью на «вы». Теперь уже в лицо ей упиралось дуло пистолета, а пара карих, почти черных глаз разглядывала со снисходительной иронией. Кэтрин почти не дышала, пыталась сфокусировать бегающий взгляд на непроницаемых глазах, на лице мужчины. Неожиданно вернувшийся хозяин кабинета никак не входил в ее планы. Петрова инстинктивно вжалась в книжный шкаф — выше колена останутся красные полосы. — И что прекрасная леди делает в моем кабинете? — сухо поинтересовался мистер «М», словно она была рядовой посетительницей, и присел, одернув брюки. Подняв один листок из злосчастной папки, он грустно улыбнулся, — Мне искренно жаль, что я не пришел на пять минут раньше. — Мистер Майклсон, я… Я ничего не видела! А то, что видела, забуду. У меня ветреная голова и память на редкость короткая, — резко осмелев, выпалила Катерина и, эмоционально взорвавшись, охладилась случайным ударом о полку — с нее упал Фридрих Ницше, и стало смешно. Кэтрин не стала сдерживаться — расхохоталась и закрыла рот обеими руками. «М» не спеша поднял том, опустив к полу и взгляд, и пистолет; Кэтрин даже не подумала воспользоваться ситуацией, точно зная, что она все еще не в ее пользу. Чувствовала, что не успеет и дернуться. — Так что же привело вас в мой дом, Катерина? — Он так и сказал: «дом». Странно. Девушка нервно сглотнула. — Я всего лишь ошиблась дверью, — еле выдавила она. Во рту вязало, как от удвоенного действия хурмы. — Разумеется, ошиблись, — подойдя к ней поближе и дотронувшись холодным железом до щеки, снисходительно ухмыльнулся мужчина. — Ладно, достаточно. — «М» опустил оружие, глубоко вздохнул, — Вы же умная девушка, Катерина? — Только сейчас она заметила, что Майклсон называл ее по имени, но спрашивать о глубине его познаний не решалась. — Умная, — в этом Кэтрин была уже не уверена. Голос дрогнул, треснула середина слова. — Не побежите? — уточнил Майклсон, и Петрова не смогла разобрать, серьезно он говорил или смеялся над ней. Недолго подумав, она решила, что просто промолчит. — Отвечайте мне, — повелительный тон привлек к себе внимание. Кэтрин помотала головой в разные стороны. — Не побегу, вы ведь будете стрелять… О, да, тогда было гораздо страшнее; даже выбравшись живой, Кэтрин не смела рассказывать об этом и о последующих событиях подругам. Выдумала складную историю про ложный след и потихоньку свела расследование на нет. Это было так в ее духе - бросать на половине, что подруги подтрунивали над ней всего пару недель, прежде чем окончательно похоронить это в памяти. Зажмурившись, она ждет своего часа. — Последнее слово, красавица? — Уж лучше бы меня убил Элайджа, чем я жила со знанием о вас! Иногда я мечтала, чтобы он застрелил меня в тот день, хотя помилование было чудом. Вы — твари, а я вынуждена была мириться с тайной, которую узнала. Хорошо, что умру. Не увижу вашего торжества, ублюдки! — выпаливает Катерина, захлебываясь слезами. — Стреляй уже! Давай, сделай это! Стая воробьев слетает с дерева, скучающая на балконе собака, навострив уши, разражается тревожным лаем, и хозяева в ужасе вызывают полицию… Выстрелы не часто слышатся в их местности.

***

— Нет! Говорю тебе — нет, глупая ты башка! — упираюсь я, отталкивая от себя Кола и гордо (не знаю, как это выглядит со стороны) подняв голову, спускаюсь с трапа. Позади громыхает — Майклсон поскальзывается на ступенях и еле удерживается за перила. Я слышу, как он шепчет, что я психованная, а потом, сделав пару великанских шагов, догоняет меня внизу. — Пожалуйста, Форбс, ну нельзя тебе домой, — умоляющий тон Кола заставляет меня колебаться, но упорство пока выигрывает. Кол обгоняет меня и теперь идет спиной к дороге, сжимая в руках плюшевого мишку (подарок Бонни). Он убеждает меня поехать к ним. Хм, что-то мне это напоминает… — По-твоему, к вам мне можно? — задаю я вполне резонный вопрос. Как я могу довериться людям, которые еще месяц назад планировали мое убийство, а теперь отчаянно пекутся о моей безопасности? Нет, что-то тут нечисто. — Можно, конечно. Мы обеспечим тебе защиту и комфорт, — я усмехаюсь на этот «весомый» аргумент. — Там Клаус и этот… Светленький, который хотел меня застрелить! — Майклсон спотыкается об оградку, о которой я забыла, или не захотела его предупредить. Пока парень поднимается, я уже забираю свой багаж. — Он не собирался тебя убивать, он просто был немного… на взводе. И пьян! — с другой стороны конвейера кричит он, вызывая подозрительные взгляды и шепоток в очереди. — Наверное… — менее уверенно добавляет Кол. — Ну да, конечно! — я вновь усмехаюсь и ухожу вперед, быстро перебирая ногами. Мало мне того, Софи отправила меня на самолет, а Кол чуть ли не за волосы затащил в аэропорт, так теперь еще это… За скандалами и объяснениями я почти забыла о боязни полетов, тем не менее, паника настигла меня через двадцать минут после вылета. Дженна черт знает где, а меня заставили лететь домой — где такое видано? Еще и действительно домой пускать не хотят — опасно, зато в логово врага — вполне. Софи сказала, что я лишь помешаю поискам и мне лучше подумать о своем здоровье — большего бреда я в жизни не слышала. Я почти переполнилась ненавистью ко всему живому, и мое упрямство вряд ли можно побороть. Даже такому назойливому клещу, как этот Кол! — Кэролайн, то была ошибка, ошибка и твое поведение! Никто не хотел такого исхода. Ты ведешь себя, как ослиха. Помяни мое слово, из-за тебя мы все сдохнем! — с надрывом в голосе вопит парень, окончательно уставший от меня. Я смотрю в его глаза — они как самый адский коктейль в баре: в них намешана и ненависть, и обида, и надежда, и смущение, упрек… Он в отчаянии. Я тоже. Я не знаю, что делать. Не помню, куда идти и зачем. Хах, куда уж тут одной податься? Задев парня плечом — за ослиху! — я возвращаюсь назад. Мне неудобно от того, что приходится переступить через себя и резко изменить мнение, но я глотаю неприятные ощущения и максимально стараюсь уверовать, что не совершаю глупость. Кол, кажется, облегченно выдыхает и направляется за мной. Я нарочно торможу, и он врезается в чемодан. Из груди вырывается смешок — забавный парень, все-таки. Я всучаю ему свои вещи с крайне важным видом. — Так и быть, — для пущего эффекта надеваю солнцезащитные очки, — Поедем вместе. — Домой? — с надеждой спрашивает Кол. — Да. Только ко мне, — уточняю я, и он почти рычит от досады. Пока мы ищем такси, расхаживая по парковке, я все еще спорю с Майклсоном, куда же мы поедем. Когда мы, пихаясь и шипя, забираемся в автомобиль, спор все еще продолжается, он в самом разгаре. Бедный таксист вскоре становится похож на загнанное животное с выпученными глазами, к тому же, матерящееся. Он крутит руль с остервенением, поворачивая то в центр, то к частным домам на окраине. — Кэролайн, хочешь я на колени встану? — смело заявляет Кол. — В частный сектор! — обращается он к водителю. — Не хочу! В центр! — упираюсь я. Наши разглагольствования окончательно доводят водителя, и он мычит обращения к небесам, упав головой на руль — пищит предупреждающий сигнал, и мы резко перестаем спорить. — Давайте постоим, пока вы определитесь? — сквозь зубы предлагает таксист, и я, пораженная его самообладанием, киваю. — Замечательно. Я курить, — он нервно усмехается и срывается из автомобиля. Мы с Колом переглядываемся, готовясь к новому раунду, но нас прерывает трель мобильного. — Да. Кто это? — быстро отвечает Майклсон, ликуя, что хоть что-то отвлекло нас от, кажется, неразрешимого конфликта, — Бонни? Почему-то номер не определился… А, ты не со своего… — В центр, — быстро шепчу я вернувшемуся водителю — время зря не теряю. Такси двигается с места. Я довольно улыбаюсь — пусть, я схитрила, пусть. Зато еду домой. — Да, я понял… Хорошо. Не реви! Что Эл сказал? Ты с ним? Все, успокойся, не плачь. Оставайся там, не смей высовываться! — Майклсон сбрасывает и как-то сразу мрачнеет, глаза его наполняются черным; мне хочется отодвинуться, — Стой, разворачивайся, в больницу едем. — На этот раз я понимаю, что спорить не стоит и спрашивать ничего — тоже. Мое любопытство вполне оправдано, всю дорогу я исподтишка поглядываю на задумавшегося о чем-то Кола — он смотрит на мелькающие за окном дома и столбы из-под сведенных к переносице густых бровей, губы его искривлены то ли злостью, то ли горечью — не разобрать. Я не выдерживаю, и задаю побуждающий к ответу вопрос. Ожидаемой реакции не следует. Майклсон медленно поворачивается ко мне и брезгливо оглядывает, словно видит впервые. «Помолчи хоть десять минут» — отдается в моих ушах змеиное шипение, и я оставлю грубость на повтор, совсем уж ничего не понимая. Дальнейшее путешествие продолжается в полном молчании. Он не смотрит на меня, я — на него, лишь водитель с подозрением поглядывает на нас в зеркало заднего вида, в тайне надеясь, что мы заткнулись до конца поездки. — Все, приехали, — оповещает он нас и останавливает машину боком у главного входа в городскую больницу. Здесь около двух месяцев назад и началась новая история моей жизни. Несмотря на то, какую собаку мне подложил Клаус, нельзя отрицать, что он и все остальные — важная часть этой истории. По коридорам слоняется сквозняк на пару с ничем не занятыми практикантами. Пахнет лекарствами и особенно неприятной стерильностью. Я болтаю ногами, крутясь туда-сюда в красном кресле, — от скуки и незнания не могу усидеть на месте. Шелест бахил раздражает сидящую напротив женщину, но она терпеливо вздыхает, углубляясь в якобы интересное чтиво о факторах риска сердечно-сосудистых заболеваний у детей. Майклсон бросил меня здесь в неведении и с неутоленным любопытством. Что могло случиться? И почему об этом нельзя просто так сказать? Да ну его! Я вскакиваю с места и, шаркая бахилами, отправляюсь по грязным следам Кола — его не сразу заставили надеть «дурацкие пакеты» на ноги. Мой путь обрывается у входа в хирургическое отделение. Других вариантов нет — он здесь. Что все это значит? Это отделение почти ничем не отличается от предыдущего, разве что, запах еще противнее… — Он потерял больше литра крови, требуется переливание, причем срочно.  — Насколько срочно? — Чем быстее, тем лучше. У нас мало времени… — доносится до меня в «фоновом режиме». Я подбегаю к повороту, за которым слышится эхо и, положив руки на угол стены, заглядываю в коридор. Пару мгновений не могу сосредоточиться на людях в конце коридора и вдруг понимаю, что это женщина-доктор разговаривает с небезызвестными мне Колом и Ребеккой Майклсонами. — У всей нашей семьи вторая группа. Положительный резус-фактор. У Ника… — Ребекка силится сглотнуть, ей, видимо, тяжело говорить. Она дрожит, голос шелестит и дрожит, как листья на слабом ветру, — Он отрицательный и, к тому же, третья группа. — Погодите, как так? — доктор Мередит Фелл — я вспомнила ее! — пытается быть деликатной и беспристрастной, но выходит все равно эмоционально. — Не имеет значения. Ищите донора, — высказывается Кол, явно не желая обсуждать, как так вышло. И правда, как так вышло? — У нас приключилась авария… Холодильники отключены с ночи. Мы разбираемся, в чем дело… — Мередит, не тяни время! — выпаливает парень и резко дергается — сестра спешит успокоить его, обняв за плечи. — Она имеет в виду, что теперь вся донорская кровь — просто красная жидкость, выкаченная у добровольцев, — Майклсон склоняет голову на плечо брата и гладит его руками, утешая или просто слишком нервничая, чтобы контролировать действия. Я, может, и не врач, но понимаю, что дело совсем плохо. Внутри все сжимается от вида отчаянья и горя. Всех не спасти, но эти ребята, кажется, заслуживают хоть какой-то помощи… — Простите, о чем вы говорите? — Кэролайн? — Ребекка поднимает голову. Слезы, блестящие в ее глазах, кажется, ослепляют меня. Но я почему-то упорно не понимаю причины ее расстройства. Может, просто не хочу? — Эм-м, — доктор Фелл переводит дыхание и учтиво улыбается, — Никлаус Майклсон был доставлен к нам сегодня ночью с множественными ножевыми ранениями. Операция по извлечению кончика из бедра прошла успешно, но требуется переливание крови, — официально, монотонно говорит она. Это похоже на попытку — неудачную — не проникаться к пациентам. — Вам нужна кровь? — я закатываю рукава, завороженно глядя в сияющие слезами и надеждой глаза фактически незнакомой мне девушки, — Вам повезло. Третья отрицательная.