Bittersweet

Оказывается, что проникнуть на хорошо охраняемый объект не так уж трудно, как представляла Кэролайн: на пирсе стоят двое типичных телохранителей в светло-серых костюмах, явно скрывающих бронежилет и кобуру, с наушниками, рациями; курили. Деймон незамедлительно спускается на нижний бортик пирса, подбирается поближе, вылезает прямо за спинами секьюрити и знатно стукает их головами — путь к яхте свободен. Кэролайн смотрит на двух мужчин, распластавшихся на асфальте, и уверенность пошатывается. Еще пять минут назад она всеми правдами и неправдами доказывала, что выдержит любые испытания, лишь бы лично присутствовать на разоблачении злодеев, и вдруг оробела. Она колеблется, хотя ситуация и не терпит промедления. — Кэр, не отставай! — холодно цедит Деймон, проходя вперед. Его тон не остается без внимания: «Заметил многозначительные взгляды на Клауса? Или так выглядит глубокая сосредоточенность?» — рассуждает она, быстро перемещаясь следом за остальными. Решено было, что на яхту непосредственно отправятся только те, кто будет там полезен, остальным раздали задания на суше — без дела не остались. А вот Кэролайн вообще с собой брать не хотели, еле уговорила. Форбс оборачивается, выискивая «тыл»: Клаус и Кэт должны сидеть где-то в укромном месте за деревьями и кустами, в засаде. У них важное задание: не пустить на яхту подкрепление, которое, возможно, успеет вызвать охрана; и не пропустить «ни одну крысу, что попытается бежать». Но это — если что-то пойдет не так, не по плану. По плану охранников обезвредят быстро и без лишнего шума, для этого и нужна импровизированная группа захвата, состоящая из Элайджи, Деймона и Кола (Кэр не в счет, само собой). Еще остались Ребекка и Бонни, но они и вовсе не поехали в порт. Их задача — в нужный момент вызвать полицию и скорые, а чтоб это вышло оперативнее, они отправились в ближайший полицейский участок (и черт его знает, как они убедят полицию Вирджинии плясать под их дудку, но Кэролайн в них верит). Дальше все развивается быстро и стремительно, как в компьютерной стрелялке, Форбс только и успевает считать выведенных из строя игроков. Как только попадают на борт, Кол, до этого казавшийся совершенно безобидным, бьет телохранителя по затылку бейсбольной битой, явно не особенно рассчитывая силу. В узком коридоре мужчины открывают все двери подряд, выставляя перед собой оружие. Дергают одну из них, и прямо под ноги Кэролайн падает человек в бессознательном состоянии. Она хочет завизжать, но вовремя прикрывает рот рукой, преступая через тело. Неужели они здесь не одни? Поверх этой мысли наползает другая, прямо намекающая Кэролайн, что план она запомнила плохо и не учла роли Софи, Стефана и Хейли. Последние, на минуточку, обучались каким-то таинственным искусствам в Японии… Форбс старалась вспомнить все то, что рассказывала об этом Хейли, но не смогла даже припомнить отличие катаны* от сюрикена** и бросила эту затею. Дальше они продвигаются легко и уверенно, словно хозяева. Охрану нейтрализуют профессионально — здоровые, обученные мужчины падают навзничь в разные стороны. Все происходит так быстро, так тихо, что Форбс начинает подозревать вмешательство магии — каких-нибудь сил Тьмы и Разрушения… Впереди виднелась белая дверь, которая должна вывести нежданных гостей в кабинет Корреа. Распахнув дверь и выбросив вперед пистолет, который словно стал продолжением его руки, Деймон внимательно осматривается. Внезапно к нему присоединяется младший брат Стефан, возникший то ли из воздуха, то ли из-под земли. Двое узкоглазых, низкорослых мужчин в стильных костюмах с зауженными брючками и приталенными пиджачками так и оседают на стулья, шокированные грубым вторжением «гостей». — Я ждала вашего появления, — мадам Корреа весьма эффектно разворачивается в кожаном кресле с высокой спинкой и складывает руки на столе. Кэролайн прищуривается и действительно не находит на лице этой женщины и капли удивления. Если бы Кэролайн была полностью откровенной с собой, она бы сказала, что это, черт, даже разочаровывает и расстраивает. — Если ждала, почему не подготовилась? Или подготовилась? — Элайджа беспечно, спрятав одну руку в карман, прохаживается по комнате, отодвигает стул напротив Франчески и садится, закинув ногу на ногу. — У меня одной зубы сводит от нервов, да? — шепчет Кэролайн, обращаясь к Деймону в надежде, что он проникнется и подержит за ручку, как маленькую. Но он, не переставая прожигать взглядом дырку на лбу у Корреа, только странно улыбается краешками губ. — Г-господа, вы не имеете права! Вы забываетесь! — просыпается вдруг один из «солидных господ»; пытается вытащить мобильный, но Франческа жестом останавливает его. — Вы не могли бы нас оставить, — обращается она к сослуживцам, с достоинтвом игнорируя их многозначительные взгляды и распахнутые для негодования рты. — Мистер Майклсон, если вы боитесь, что они могут что-либо натворить, пусть за ними последит кто-то из ваших людей, — Элайджа замирает и не замечает в этих словах подвоха. Сдержанно кивает Колу, и тот также молча выпроваживает обоих мужчин в коридор, подталкивая в спину бейсбольной битой. — На что ты рассчитываешь? На охрану? — все еще беспокоясь из-за отношения Франчески к происходящему, интересуется Деймон. — Господа, я знаю вас лучше многих и уважаю ваш профессионализм. Поэтому не сомневаюсь, что охрана обезврежена и валяется где-нибудь без чувств… В лучшем случае. — Франческа разводит руками. — На самом деле, я даже рада, что вы здесь. Значит, мы успеем поговорить… Прежде, чем мы отплывем. — Отплывете? — усмехается Хейли, которая, между тем, пару минут назад появилась из окна и наставила оружие в висок женщины. «Не люди, а призраки», — восхищается Кэролайн, которая уже во второй раз попалась на один и тот же трюк. — Раз вы здесь, это означает, что песенка компании спета. Вы получили главного свидетеля, Дженну Соммерс, а, значит, скоро будет открыт ваш хваленый тайник. Там уж не откупиться, правильно я понимаю? Это хорошо, что вы пришли сюда, просто замечательно, больше у нас не будет возможности поговорить. Наша компания на протяжении многих лет занималась продажей людей в публичные дома за границу — в нашей стране нас бы нашли быстрее, в таком бизнесе лучше перестраховываться. Ну, да вам все и так известно. Так что, лучше послушайте, что я хочу вам рассказать. Форбс машет головой, но никто не шевелился, терпеливо ожидая продолжения. «Почему она так просто призналась? Мы хотели вывести ее на чистую воду. Подразумевался длительный разговор, где мы бы предъявляли доказательства и аргументы, а она отпиралась… Почему так просто?» — Кэролайн вновь осматривает присутствующих широко распахнутыми глазами — они холодны и беспристрастны, словно в каком-то пафосном триллере… — Эл, на этом Голландце уйма народу, надо бы проследить за ними… — Да, это точно. Здесь трое моих братьев и около дюжины сотрудников, не считая охраны. Они пока не в курсе происходящего, будут неприятно удивлены, — произносит Корреа театрально виноватым голосом. Вся «банда» (Форбс уже просто не знает, как их назвать) быстро покидает помещение, оставляя Элайджу и Франческу наедине. Про Кэролайн, похоже, благополучно забывают, и ей льстит возможность самостоятельно решать: уйти с остальными или остаться и дождаться завершения этого «увлекательного» шоу. — Я слушаю, — наконец, выдавливает из себя Майклсон. Лицо Франчески почти сразу меняется — из насмешливого становится серьезным и даже грустным. — Элайджа, ты смотришь на меня, не скрывая презрения, ненавидишь меня, считаешь, что я, как и вся моя семья, порождение зла. Но, как говорят, в семье не без урода… — Интересно, как это — в семье уродов-то? — Элайджа не удерживается от язвительного комментария, но, при этом, сохраняет каменное выражение лица. — Да, — Корреа горько усмехается. — Ты прав. Только я не такая, как они, Элайджа. Никогда не хотела такой быть… Но семья — есть семья. Прости, дорогуша, я никак не могла сдать их полиции. — Твой филиал переправлял «товара» в год больше, чем любой другой, больше, чем основной, новоорлеанский. — Именно. Ты следил за моими действиями на протяжении года? Браво! — она аплодирует, и Кэролайн не может понять: серьезно или в насмешку. — Но ты ведь понятия не имеешь, куда доставляли «товар» по прибытию в Европу? Не знал, иначе бы перехватил несчастных детишек. Я отправляла их в частные интернаты, которые сама же финансировала, годами скрываясь от своей же семьи. Вот уже десять лет половина «товара» бесследно исчезала, перехваченная «неизвестными»! Элайджа, я спасла людей больше, чем ты можешь себе представить. Но моя семья не могла сесть в тюрьму по моей вине, не могла, понимаешь? Кэролайн опирается о стену от накатившего головокружения — такого закрученного сюжета она вынести просто не в состоянии. Нет, не сказать, что она так сразу поверила этой женщине, внешне похожей на волка и лису одновременно, но речь звучит действительно отчаянно. Ее было бы слышно и на причале, если бы не охрипший голос; лицо женщины искажается то гневом, то праведной яростью, а заканчивает она проникновенно, жалостливо понизив голос. Кажется, даже Элайджа — Непоколебимая Гора, или Громовая Туча, как любит сравнивать Форбс — оказывается сбит с толку. Он встает, облокачивается о стол. — Почему я должен верить твоим словам? — Майклсон тянет время, явно прорабатывая тактику дальнейших действий. — Потому что последняя исповедь должна быть правдивой. Особенно, если исповедуешься тому, кто не сможет ничего рассказать… — Дрожащая рука женщины тянется под стол, что-то клацает — закрывается дверной замок. Кэролайн резко оборачивается на дверь — добротное изваяние из металла и дерева, — не выбьешь. — Что значит: «последняя»? — Кэролайн трепещет и скрежещет зубами, ретируется поближе к запертой двери, как загнанное животное. — Через три минуты этот корабль пойдет на дно. — Женщина аккуратно, даже с любовью устанавливает на стол небольшую железную коробочку с проводками и схемками — детонатор. Сначала Форбс ничего не понимает, а когда доходит — ощущает острую нехватку кислорода и резкий укол под ребра. В висках пульсирует, отдает в голову сотню барабанных ударов или сотню взрывов, как тот, что постигнет ее через несколько минут. Кэролайн всегда боялась умереть от взрыва — самолет, на котором летели ее родители, взорвался прямо в воздухе. Оказалось — теракт. Это самое страшное, что только может произойти, самое ужасное, самое фатальное! — О, мой дорогой мальчик, я знала, что вы придете сегодня, но в душе надеялась, что ошибаюсь! — Форбс продолжает дергать неподдающуюся ручку двери, но теперь вполоборота смотрит на Франческу. Она даже не удивляется «мальчику» — кажется, что Франческа старше Элайджи всего лет на десять, а тут «мальчик», ну и черт бы с ним… — Мои родные не должны умереть здесь, они не виноваты в ваших прегрешениях! — резко кричит Элайджа и, то ли его слова убеждают не только моментально утихомирившуюся Кэролайн, то ли Господь Бог и впрямь милостив, но Франческа на мгновение задумывается. — Обещай мне кое-что, — женщина встает и пристально вглядывается в горящие глаза Элайджи (Удивительно! Сейчас он совсем другой!). — Все, что угодно, — быстро говорит Майклсон, выравнивая тон. — Не оставляй моих детишек. Если средства перестанут поступать на счета интернатов, они снова окажутся на улице. Пообещай мне не бросать их. — Корреа достает пульт, по-видимому, открывающий двери. — Обещаю, клянусь тебе! — сквозь стиснутые зубы проговаривает Элайджа, все поглядывающий на палубу, где мирно беседуют младший брат Кол и давний недруг Деймон. Форбс сначала думает, что несгибаемый Майклсон струсил перед страхом смерти, но… этот взгляд. Неужели еще существуют люди, которые даже в самый опасный момент думают не о себе, а о близких? Подумать об этом ей не удается, так как замок вновь щелкает, и Майклсон, обхватив ее запястье, вырывается наружу, на свободу, к возможности жить. — У вас две минуты! — вдогонку сообщает Корреа и заливается безумным хохотом. Дальше Кэролайн почти ничего не помнит. Она останавливается у стеночки, вдруг совершенно забыв о грозящей опасности, в глазах плывет, голова раскалывается на части, Элайджа что-то кричит, предупреждая «своих» об опасности. Остальные двери в коридоре тоже, по-видимому, забаррикадированы: из запертых помещений доносятся негодующие возгласы — эти люди еще понятия не имеют, что их ждет через каких-то две минуты. «А жаль, — мельком вздыхает Кэролайн, — Жаль, что эти твари не успеют вкусить страха и отчаянья!» — думает и тут же сетует на собственное жестокосердие. Чем дальше продвигаются к выходу, тем хуже: Элайджа не замечает остановки спутницы и слишком резко дергает на себя, что-то неприятно хрустит, переламываясь — Форбс решает, что это открылась (или закрылась) еще одна дверь; она совсем ничего не чувствует — даже адской боли в том месте, где мужчина сломал ей руку и на которое продолжает давить, протаскивая обладательницу хрупких костей через все возможные препятствия. Последнее, что запоминает Кэролайн перед тем, как ее окутывает спасительная темнота — встреча головы с серым асфальтом и тень, возвышающаяся над ней. Обнаруживается, что тень какая-то слишком реалистичная — вопит «ложись!» и падает сверху, задев девушку по лицу золотой запонкой…