Весна расцветёт в Петербурге

      Антона растолкали только к обеду. В основном это делала уборщица, которая была больше всех рада, что этого маленького демонёнка, наконец, выписывают, и с утра пораньше пошла намывать полы в его палате, не забывая каждые две минуты подпинывать парня. Арсений заботливо собрал все его вещи, половиной из которых подросток даже не воспользовался, переговорил с ГлавВрачом по поводу дальнейшего лечения и аккуратно сел возле сладко спящего Шастуна, свернувшегося калачиком на самом краю. Он завернулся в одеяло с головой, немного запутавшись в простыне, поскольку в палате после вчерашнего было всё ещё холодно, от чего заложило нос, и всю ночь подросток сопел в подушку, хмурясь и причмокивая. Таким его и увидел Арсений, весело посмеиваясь.       — Тош, вставай, — мягко улыбнулся мужчина, запуская руки под одеяло и щекоча мальчишку. Тот лишь недовольно замычал, продолжая нагло дрыхнуть. Тогда брюнет прикрикнул: — Анто-о-он!       Шастун поморщился, пытаясь выпутаться из кокона, самостоятельно воссоздавшего себе беспрерывным верчением на кровати, из-за чего в последствии чуть не грохнулся с растерянным ойканьем. Но вовремя подхватившие подмышки руки мужчины вернули его на кровать, следом крепко обнимая. Арсений слегка навис сверху, не переставая беспорядочно целовать в губы, холодный нос, лоб, розоватые щёки.       Антон сладко зевнул, уткнулся в ямочку между ключицами и довольно застонал. Такое утро ему нравилось гораздо больше.       — Давай вставай. Иначе сейчас зайдёт кто-нибудь, мало не покажется, — чмокнув сонного Антона в висок, Арсений быстро встаёт, берёт сумку и выходит из палаты перед этим предупреждая: — Жду в машине.       Антон садится на кровати, потирает кулаком один глаз, щурится от яркого дневного света и, наконец, встаёт.

***

      Тоша медленно переступает порог квартиры, и воспоминания обрушиваются на него, словно лавина, погружая в водоворот эмоций и образов из прошлого. Вот он закрывает дверь, раздевается, вспоминая, сколько раз вылетал из этой квартиры невменозе. Вот проходит в коридор, задевая взглядом приоткрытую дверь в кабинет, и тут же вспоминает, как совсем недавно истерил, сидя за этим гладким чёрным столом, потому что не понимает программу одиннадцатого класса, а ранее падал в обморок от перегрузок.       Арсений улыбается и тихонечко подталкивает к спальне.       — Пойдём, приляжешь, — он укладывает растерянного Шастуна на идеально застеленную кровать, укрывая сверху клетчатым пледом. — Чай сделать? — Антоша часто кивает, вызывая саму тёплую, самую искреннюю улыбку на губах мужчины.

      Кажется, всё возвращается на круги своя?

      Антон жадно глотает чай, прикрыв от удовольствия глаза. Арсений сидит рядом и рассматривает каждую родинку, каждый миллиметр Шастуновского лица, запоминая, боясь потерять во второй раз. И Антон это замечает. Откладывает пустую кружку на прикроватную тумбочку, ёрзает на кровати, усаживаясь поудобнее и коротко вздыхая, совсем как котёнок, поджимает губы, устремляя взгляд на улыбающегося Арсения.       — Ты обещал рассказать, где пропадал всё это время, — со всей собранной изнутри серьёзностью выдаёт Антон, складывая руки на груди. Попов, кажется, начинает лыбиться ещё больше. — Что смешного? — приподнимает брови мальчишка, уже чуть обиженно косясь в сторону мужчины.       — Вот и вернулся мой важный мелкий засранец, — тихо смеётся Попов, со смешным рыком наваливаясь на парня и подминая тело под себя. Антон улыбается, ощущая на рёбрах тёплые руки, приятные касания вздёрнутого кончика носа, нежной кожи его щеки. Чуть морщится от лёгкой щекотки и обвивает руками шею брюнета, притягивая ближе к себе.       Рука Арса бережно обнимает тяжело дышащего Антона за талию, пока его пальцы нежно скользят по мужской щеке, словно стараясь запомнить каждую черту его лица. Их взгляды встречаются, и время замирает. Медленно, почти робко, они тянутся друг к другу. Губы, наконец, соприкасаются. Сначала осторожно, словно проверяя, всё ли это реально. Но вот нежность переходит в глубину, и поцелуй становится всё более страстным и жадным. Как будто они пытаются компенсировать всю ту пустоту, что накопилась за время разлуки. Их дыхание смешивается, сердца бьются в унисон, и кажется, что весь мир исчезает. Остаются только они вдвоём. Здесь и сейчас.       За окном пасмурный зимний день. Небо затянуто густыми серыми облаками, и снег мягко укрывает землю, создавая ощущение тихой сказки. Пока в квартире царит уют и тепло, которое они дарят друг другу своим присутствием. Мягкий свет лампы освещает их лица лишь наполовину. Арсений пахнет лавандовым гелем для душа, который они выбирали вместе, и Шаст всегда, словно кот, принюхивался к этому лёгкому ненавязчивому аромату, вдыхая как не в себя.       Антон тихонечко стонет куда-то в плечо брюнету, а у того просто крышу срывает в этот момент. Он легонько кусает Шастуна за выпирающую ключицу, наслаждаясь лучезарной улыбкой, расплывшейся по лицу Антона. Замечая её, Попов мягко отстраняется и всматривается в светлое радостное личико, запоминая его навсегда. Вот его Антон. Не тот, что корчился от внутренней боли, живя семнадцать лет с отцом. И не тот, что изводил себя вечным желанием стать «настоящим мужчиной», выводя нервную систему из равновесия. А этот озорной и смущённый мальчишка, который лежит прямо сейчас в его руках и довольно улыбается, стараясь притянуться ближе, поцеловать его вновь.       — Что такое? — чуть запыхавшись, растерянно спрашивает мальчишка, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, насквозь пропитанного Арсением. Его Арсением.       — Ты очень красивый, — бездумно выпаливает Попов, наблюдая как Шастун тут же заливается краской и отворачивается, смущённо улыбаясь. — И… ты спрашивал, где я был.       Антон настораживается. Он не хочет думать о худшем, но мысли сами лезут в голову, воспроизводя самые страшные предположения. Он с силой закусывает нижнюю губу, прокусывая до крови, но тут же слизывает выступившие капельки кончиком языка. Арсений смотрит прямо в глаза. Да так серьёзно, будто сейчас огласит те самые ужаснейшие Шастуновские мысли.       — Мы так и не разобрались с твоим отцом, — его взгляд был тяжёлым, в нём читалась твёрдая решимость. Он долго молчал, словно подбирая слова, прежде чем заговорить. Антон нервно сглатывает, понимая, что за этим может последовать. Он старается невзначай оглядеть брюнета на наличие травм, приподнимает длинные рукава чёрной футболки, но ничего не находит. Арс слабо ухмыляется его действиям. — Я долго это терпел, — начал он, еле сдерживая ту звериную злость, которую ощущает каждый раз, вспоминая порезы и синяки на теле Антона. — Видел, как ты замыкаешься в себе, как боишься каждого его шага. Слышал твои ночные крики, видел синяки, которые ты прятал. Твои изрезанные руки всё ещё мелькают перед глазами. И больше не мог этого выносить. Я ездил загород к твоим родственникам. Не бойся, никто об этом не знает. Поначалу он пытался уйти, как всегда, с высокомерной рожей и намёками, что тебе будет лучше, если я уеду. Думал, что возьмёт меня этим. Провокатор хренов, — презрительно хмыкнул Арсений, на мгновение замолчав. — Но я остановил его. Схватил за воротник и ударил один раз, потом ещё. Я не мог остановиться. Вспоминал каждые твои истерики, каждый твой страх, что он в тебе поселил. Это не были просто удары, Тош. Я бил за тебя. И за все те годы, что он отнял.       Арс замолчал, сжав кулаки, как будто заново пережил тот момент. Парень от чего-то весь затрясся. Неожиданно стало слишком холодно и некомфортно, и Арсений только крепче его приобнял. Антон должен об этом знать, как бы жестоко это не звучало. Сейчас или никогда. Но поскольку Шаст вряд-ли точно не успокоится, то сейчас.       — Ты не заслужил того, что он с тобой делал. И я больше не позволю ему поднять на тебя руку. Он понял это. Понял по-настоящему, когда очнулся на полу. Не волнуйся, твой отец больше не вернётся. А если когда-нибудь попытается, — Арс вновь замолчал, но теперь в его глазах пылала настоящая ярость. — Ты не один. И я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не остался один.       Антон замер, будто слова мужчины оглушили его. Он не знал, как реагировать. В груди всё сжалось, смешивая страх, растерянность и непонимание. Его глаза были широко распахнуты, губы слегка дрожали, словно он хотел что-то сказать, но не мог найти нужных слов. Лицо, бледное, словно вырезанное из мрамора, в котором давно погасла жизнь. Всё это казалось нереальным, словно происходило не с ним, а в каком-то чужом кошмаре.       Он боялся. Больше всего боялся не того, что случилось с его отцом, а того, что могло произойти с Арсом. В голове мелькали обрывки мыслей. В его взгляде застыло что-то невысказанное, тревога и мучительный внутренний конфликт. Тоша, правда, не знал, как справиться с этим хаосом. Он не чувствовал ни облегчения, ни радости — только ещё большую растерянность и страх. А главное, он не мог решить: благодарить чёртова Попова или умолять его быть осторожнее.       Тонкие пальцы сжались в кулаки.       — Кот, не переживай, слышишь? Успокойся, всё хорошо, — тихо проговаривал брюнет, настороженно вглядываясь в полные паники юношеские глаза.       — Да что хорошего то? Ты… мог пострадать, — сипло говорит Антон, неопределённо мотнув головой, словно это поможет избавиться от надоедливых мыслей, взрывавших голову.       — Со мной же всё хорошо, — идиотская полуулыбка появляется на его лице, пока Антон неловко выползает из-под тела мужчины, направляясь на балкон. — И куда ты пошёл? Ты же так хотел знать, куда я пропал! — громко кричит он вслед Антону, ударяя сжатым до предела кулаком в матрас. Брюнет опускает голову, злобно рыча и тут же вскакивает с кровати.       — Да иди ты, — злобно кинул Шаст, хлопком закрывая дверь и достал из кармана кофты, которую прихватил с собой по дороге, пачку «Winston».       На улице настоящий мороз, который бывает только в конце декабря. За день до нового года. Чёртов Попов!       — Шастун, какого хрена ты творишь? — Арсений залетает на балкон и застывает сзади, с гневом смотря, как Шастун в ярости выкуривает пол сигареты за одну затяжку.        Сердце сжималось от боли. Каждая затяжка казалась Арсению невыносимой. Дым, поднимавшийся в холодный воздух, будто обжигал не только лёгкие, но и душу. Губы, которые ещё недавно касались его нежно и ласково, теперь сжимали сигарету с горьким раздражением, словно выражая всё, что тот не мог или не хотел сказать словами.       Ему было больно видеть, как человек, которого он любит, ищет утешение в дыме, убегая от проблем. Всякий раз, когда Арсений смотрел на это, внутри поднималась волна горечи. Попов понимал, что сигареты были больше, чем просто привычка — это была боль, вызванная словами и действиями. Он видел в этих облаках дыма все обиды, напряжение и разочарование, которые они не могли разрешить. И это ранило его сильнее любых слов. Он медленно подходит сзади, вырывает из трясущихся рук почти стлевшую сигарету, выкидывая в открытое окно, и нежно приобнимает сзади. Дурак. Знал же, что нельзя рассказывать. Знал, но сделал. Рассказал. И теперь самому придётся всё разруливать.       Антон стоит на холоде в одних боксерах и футболке, еле прикрывающей бёдра. Его мальчику совсем холодно. В ушах звенела тишина, и Антон всё больше замыкался в своих мыслях, не замечая ничего вокруг.       Стоявший сзади Арсений нежно прижимал его к себе. Горячие ладони скользнули по замёрзшим рукам, обхватили плечи, словно создавая вокруг кокон тепла и заботы. Парень на мгновение затаил дыхание, а затем расслабился в этих объятиях. Холод отступал, уступая место теплу, которое шло не только от тела Попова, но и от самой его души. Арсений осторожно поцеловал подростка в шею, шепча что-то успокаивающее, и парень чуть опустил голову, прислушиваясь к его словам. В этот момент вся тревога и боль отошли на второй план. Осталось только ощущение нежности и защиты, которое дарили эти крепкие, любящие объятия.       — Помнишь, я обещал тебе, что помогу избавиться от этой отвратительной привычки? — тихо шепчет на ухо брюнет, буквально вжимая дрожащего Антона в себя.       — Только, если поможешь забыть всё то, что я чувствую, — всё ещё грубо выдаёт Шастун.       — Верно, — коротко кивает Арсений. — Сейчас ты медленно проходишь в спальню, садишься на кровать и ждёшь меня, — на его лице появляется лукавая улыбка. Одна сторона губ чуть приподнята, создавая почти насмешливое выражение. Глаза прищуриваются, и в них загорается хитрый озорной блеск, словно Арс уже знает, что его слова вызовут определённую реакцию у Антона. Вся мимика мужчины намекает на нечто скрытое, тайное и, возможно, неприличное.