Весна расцветёт в Петербурге

      На лице Антона мелькнуло замешательство, которое тут же сменилось лёгким смущением. Щёки чуть порозовели, и он отвёл взгляд, пытаясь скрыть внезапную неловкость. Нервно улыбнувшись, он кивнул, как бы соглашаясь, и неуверенно направился в спальню.       Оказавшись внутри, Тоша на мгновение остановился, словно размышляя, правильно ли он понял намёк. Затем осторожно сел на край кровати, не зная, чего ожидать дальше. Пальцы неуверенно гладили мягкую ткань покрывала, а сердце начало биться немного быстрее. Он чувствовал себя слегка неловко, но одновременно внутри разгоралось любопытство. Парень терпеливо ждал, понимая, что впереди может быть что-то неожиданное и, возможно, весьма интригующее.       Так, может, ему уже стоит готовиться? Тогда к чему? Может, снять футболку? Да ну нет, бред какой-то. Арсень Сергеич до сих пор видит в нём ребёнка, о каком интиме вообще может идти речь? Антон волнуется. Гнёт длинные пальцы, ёрзает на покрывале, тут же расправляя его вспотевшей ладошкой, и кусает губы. Порезы на плече, скрытые плотной тканью футболки, напоминают о себе режущей болью. Антон проводит рукой по плечу и кривится. Нужно хорошо постараться, чтобы Арс их не заметил.       Мужчина заходит ровно через две минуты с довольной улыбкой, без футболки и с ремнём в руках. Таким, знаете, толстым увесистым ремнём с огромной бляшкой. Антон громко сглатывает. Ну, началось…       — Ну что ты, мой хороший, испугался, — совершенно невинно говорит Арсений, пару раз хлёстко ударяя ремнём по расслабленной ладони.       — Я… — заикается Тоша, ещё раз с ног до головы окидывая Попова взволнованным взглядом. — Я думаю, пора вернутся к математике, — тараторит парень, пытаясь улизнуть от последующего наказания. Он тут же вскакивает и, пытаясь не смотреть на оголённый торс мужчины, направляется к выходу из комнаты. Но его останавливают. Арсений аккуратно толкает парнишку в грудь, от чего с умилительным ойканьем Антон летит на кровать. Ноги, согнутые в коленях, свисают на пол, белоснежными носочками соприкасаясь с тёплым ламинатом. И он сразу же приподнимается на локтях, дабы контролировать ситуацию. Настолько, насколько это вообще возможно.             Мужчину ждать долго не пришлось. Одним шагом он оказывается совсем рядом, смотря на Антона, как на побитого оленёнка, продолжая хищно ухмыляться. Он медленно наклоняется и разводит руками сведённые вместе ножки Шастуна, ставя между ними колено.       — Арс, я боюсь, — тихонечко скулит Тоша, ангельски смотря прямо в тёмно-синие глаза Попова. Ох, этот его взгляд… В нём нет места сомнениям или нерешительности. Только чистая, необузданная энергия желания. Глаза сверкают, зрачки расширены, а взгляд прикован к одному Антону, словно все его мысли и чувства сосредоточены в этом мальчишке.       Взгляд Шастуна скользит по каждой линии мощного тела Арсения, задерживаясь на игре мышц под кожей. Он не может оторваться, словно поглощённый тем, как каждая деталь его тела кажется идеальной. Широкие плечи и мощная грудная клетка плавно переходят в рельефный пресс с чётко очерченными кубиками, которые подчеркивают спортивное телосложение. Арсений это замечает, и такая самодовольная улыбка возникает на его лице, что Антон тут же фыркает, закатывая глаза.       — Я всего лишь покажу тебе, какого это, доводить меня каждый грёбаный раз, — кожаный ремень, который он лениво, но с явным намёком на власть и контроль держит в руках, скручивается, тут же расправляясь в натянутый прутик. Резкий хлопок, разорвавший тишину, отразился эхом по всей комнате, заставив Антона вздрогнуть от неожиданности. Вот он, звук пришедшей Шастуну пизды.       Медленно, но без колебаний Арс поднимает ремень и резко ударяет им по своей ладони. Звук шлепка разносится по комнате, глухой и мощный, как раскат грома. Удар оставляет на коже лёгкий след, но это его не беспокоит. В движениях чувствуется власть, уверенность и что-то зловеще завораживающее. Антон лежит неспокойно. Посматривает на дверь, переводит взгляд, полный паники, обратно на «мило» улыбающегося Арсения и откидывает голову назад, всё ещё поддерживая тело на согнутых локтях.       — Если ты хочешь меня выпороть, то будь уверен, я научился сопротивляться, — с беззаботной улыбкой на губах, кидает Шастун, уже расслабленно смотря в потолок.       — Да-а-а? — совсем не удивлённо тянет брюнет. — Тогда готов и к этому?       На лице Антона всего лишь на секунду застывает немой вопрос, как над ним нависает мощное тело. Широкие плечи плавно переходят в крепкие мускулистые руки, которые с силой вжимаются в матрас по обе стороны от Шастуновской головы, и тому становится не до смеха. Он покорно ложится на спину, с вызовом глядя в насмешливое лицо, нависшее над ним. Арсения не перестаёт удивлять этот пацан. Зная, что сейчас с ним будет, Антон пропускает во взгляде целый спектр эмоций, от которых внутри Попова вспыхивает жгучее желание неотступно касаться своего мальчика, словно каждая грань его любви воплощалась в этом безмолвном прикосновении.       Антон восхищённо смотрит на Попова, тянется ближе, но не успевает, и Арсений жадно приникает мокрыми губами к его шее. Он целует мягко, сначала едва касаясь, словно испытывая терпение Тоши, который пытается быть к нему ближе. Но Попов прерывает все попытки парня, ловко и уверенно перехватывая его запястья и прибивая к кровати, не позволяя приблизиться. В этом жесте чувствуется власть и контроль, подчёркивая, кто сейчас задаёт правила. Антон продолжает улыбаться, извивается под сильным мужским телом и постанывает уже в голос. В то время как поцелуи становятся глубже, чувственнее, но остаются всё так же неторопливы. Шастун ощущает смесь желания и беспомощности, не в силах сопротивляться или ответить на его ласки. Это раздражает, и Антон вымещает всю злость на Арса в поцелуе, не сдерживаясь и беспощадно прикусывая его губы. Каждое касание вызывает в Тоше желание, которое Арсений Сергеевич умело держит под контролем, не позволяя взять инициативу.       Вдруг всё меняется. Он резко отпускает тонкие запястья и, не дав Антону ни секунды на размышления, грубо переворачивает на живот. В этом движении нет ни намёка на нежность, оно быстрое, твёрдое, почти хищное. Дыхание мальчишки перехватывает от неожиданности. Арс не даёт времени прийти в себя, показывая, что теперь Антон полностью в его власти, подчинённый его воле и желаниям. Одной рукой он крепко сжимает руки Шастуна, заставляя кисти моментально покраснеть, а недавно сломанное реагирует на давление такой острой болью, что подросток не выдерживает и вскрикивает, пытаясь вырваться. Арсений не глуп. Он сохраняет полный контроль над ситуацией, тщательно избегая любого вреда для мальчика. Второй неторопливо стягивает синие боксеры до колен и садится на парня сверху, придавливая своим весом. Антон стонет от боли, мыча что-то нечленораздельное в одеяло, куда его с силой уткнули, и пытается пошевелиться. Не удаётся.       — А теперь поиграем по моим правилам, котёнок, — хищно улыбается Попов и облизывает нижнюю губу. Он слегка наклонился вперёд, и перед ним открылся завораживающий вид на изгибы Антона. Его взгляд медленно скользнул вниз по спине к бёдрам, которые притягивали внимание своим соблазнительным рельефом.       Кожа была мягкой и нежной, с лёгким, почти незаметным румянцем. Бёдра приподнимались под его вниманием, подчёркивая соблазнительные формы. Арсений на мгновение замер, наслаждаясь этим видом, чувствуя, как внутри разгорается огонь желания. Это было идеальное сочетание силы и красоты, и он не мог оторвать от него глаз, восхищённый тем, как тело подчёркивало чувственность парня. Но тут взгляд падает на чуть приподнятый рукав футболки, который до этого Антон крепко удерживал пальчиками, не давая тому задраться. Глубокие иссиня-красные порезы, неровные и болезненные, разрывают бледную молочную кожу, вызывая в брюнете бурю невыносимой ярости и отчаянного негодования. Вот же чёртов Антон! Арс обязательно устроит с ним разговор на эту тему, но немного позже. Потому что сейчас парень будет отхватывать за всё и сразу.       Он приподнял ремень и с лёгкой, но ощутимой силой провёл им по округлым бёдрам. Удар был острым, но не болезненным, скорее как нежное напоминание о его присутствии и контроле. Антон дрожит, пытается что-то мявкать, до боли сжав одеяло зубами. Арсений усмехается. По любому лежит, возмущается там. Ремень скользнул по покрасневшей коже, оставляя за собой лёгкий покалывающий след. Шастун тихо застонал, даже не подозревая, что этим только разогревает желание Попова. Его движения были плавными и изысканными. Он снова и снова наносил короткие удары, создавая ритм, который был одновременно жёстким и возбуждающим. Каждый удар был безжалостным и достаточно ярким, чтобы заставить Антона вздрогнуть и почувствовать его прикосновение. В его глазах сверкал огонёк, а на губах играла усмешка, предвещавшая наказание. Арс знал, что его действия приносили ему удовольствие и одновременно вызывали у Шастуна волну новых захватывающих ощущений, ставших результатом плохого поведения. Таких же захватывающих, какие испытывал он, до безумия волнуясь за мальчишку весь месяц. Когда не находил себе места, когда Шастун вновь и вновь выкидывал что-то новенькое, от чего сердце каждый раз грозило остановиться навсегда.       — Ну что, маленький, теперь ты понимаешь, какого мне было? — грубый и властный голос в момент сменился на нежный и чувственный. Ответа не послышалось. Антон лишь коротко усмехнулся. — Так мы, значит… Хорошо.       Попов с силой сжимает ягодицы парня, указательным пальцем проникая чуть глубже, лаская сжавшийся до предела кружочек мышц, и тем самым получает долгий протяжный стон Антона. Каждый звук, издаваемый парнем до этого, был мягким и сдержанным, но в нём чувствовалась тонкая нота страсти и тревоги. Арсений со всей силы ударяет по огненно-красной коже последний раз, и из Антона вырывается звучный крик, наполненный смесью страха, боли и унижения, оставляя в воздухе явное ощущение крайней беспомощности и подавленности.        — Да, — задыхаясь, кричит парень. — Да, я всё понял. Пожалуйста, хватит…       И Арсений его слушается. Слишком сильно любит. Именно поэтому медленно наклоняется и совсем нежно целует за ушком, свободной рукой приподнимая вверх и так задравшуюся футболку. Горячими поцелуями он спускается всё ниже и останавливается только на пояснице, позволяя Антону привыкнуть.       Весь красный, он лежал, затаив дыхание. Ждал. И это ожидание было хуже всего на свете. Вот Арсений откидывает ремень на край кровати. Вот просовывает руку под тело парня, скользя горячей ладонью по втянутому животу вверх. Нащупывает нежные розоватые соски, сжимая указательным и средним пальцем, и оттягивает, продолжая оставлять кровавые засосы на шее, пока у Антона закатываются глаза от нахлынувшего возбуждения.       — Как ты, котёнок? — вполголоса спрашивает Арсений, но в ответ слышит лишь непонятное мычание, смешенное со стоном наслаждения. Он усмехается и рывком переворачивает Антона обратно на спину, притягивая к себе и впиваясь в губы чувственным поцелуем.       Руки контролировать не удаётся. Они будто сами себе хозяева: тянутся к шее, грубо сжимая, от чего создаётся лёгкое чувство удушья. После скользят по груди вниз. Останавливаются только на талии, по-собственнически притянув к себе. Антон тихонечко постанывает в поцелуй, кусая припухлые губы Арсения. Лежит пластом, пока до мозга не доходит: он в полном праве касаться Арсения, где хочет. И тут крышу срывает с концами. Ладошки тут же тянутся к торсу мужчины. Тонкие пальцы исследуют каждый сантиметр. Антон оглаживает рёбра, мощную спину и спускается ниже, к чёрным спортивкам, нащупывая пальчиками возбуждённый член. Арсений шумно выдыхает прямо в поцелуй, широко открывая глаза и сжимая руками одеяло до побелевших костяшек. Все его мышцы в миг напряглись, а на талии парня, кажется, ещё надолго останется синяк, потому что от того, как сильно он её сжал, перед глазами Шастуна заплясали звёздочки. Антона это только заводит. Не в силах себя контролировать, он продолжает массировать набухший член, проводя большим пальцем по пульсирующей головке. Его довольная улыбка не исчезает, когда Шастун скользит вниз, оставляя Попова в полном недоумении.       Цепкие пальцы подхватывают спортивки с обоих сторон, стягивая ниже, и вот он уже упирается в член губами, мягко целуя через тонкую ткань. Тёплая волна наслаждения окатывает Попова: от головки члена по стволу и дальше по всему телу. Арсений рычит где-то сверху, роняя голову на подушку. Одним движением Тоша цепляется за край боксеров, тянет их вниз и берёт увеличившийся орган губками, обильно смачивая слюной. Нежно посасывая, он обводит языком пунцовую головку, неумело засовывая под щёку, и кончиком языка проводит по венкам. Дикий стон окутывает разум Шастуна. Хлюпы раздаются по всей спальне. Антон, не стесняясь, берёт ствол в рот и тут же высовывает с характерным чмоканьем, облизывая от начала и до самого конца. Руки гуляют по торсу мужчины, затрагивая упругую грудь, и ведут к бёдрам, мягко их сжимая. А после помогает себе: быстро двигает мягкой ладошкой по всей длине, насаживаясь на эрегированный член мокрыми губами. Настолько быстро, что начинает кружиться голова. Глаза брюнета закатываются от неповторимого удовольствия, и мужчина поддаётся тазом на встречу горячему ротику. Антон заглатывает член как можно глубже и интенсивно двигается, словно именно от этого наступит разрядка. Тихие стоны, больше похожие на рык, постепенно становятся громче. Арс закусывает нижнюю губу, прикрывает глаза от наслаждения, но тут же их открывает и смотрит вниз. Эта картина была слишком потрясающей, чтобы от неё оторваться.       Попов не выдерживает после парочки нежных поцелуев припухлых губ по подрагивающему члену и мягкой Шастуновской ладошки, что так ласково скользит вверх-вниз, и подтягивает Антона под подмышки, ближе к себе. Одним резким движением берёт под коленку, раздвигая ножки в стороны. Антон смотрит на него со смесью страха и тревоги, дышит тяжело, часто облизывает сладкие губки, чем заставляет Попова на секунду остановиться.       — Ты ещё не готов, верно? — дыхание сбилось. Попов до жути напряжён, но он не сможет сделать это с Антоном против его воли.       Если так подумать, то из сексуального опыта у Антона только обдолбанная Алёна, отсосавшая ему в своей комнате, образ которой время от времени всё ещё всплывал у него в голове. Но почему-то рядом с Арсением тело расслабляется само по себе. Хочется больше, глубже, по-настоящему. Только рядом с ним и никак иначе.       — Нет, всё хорошо.       — Точно? — Антон кивает, двигая бёдрами навстречу. Откидывает голову назад, прикрывает глаза и полностью вверяет своё тело в мужские руки. — Хорошо.       Брюнет хватает лежащую не так далеко смазку, выдавливает на два пальца и ласково проводит указательным по дырочке, осторожно вводя внутрь разгорячённого Тоши. Весь взгляд сосредоточен на эмоциях Шастуна, который немного морщится и прикрывает лицо согнутой в локте рукой. Попов хмурится и вновь останавливается, не выходя из Антона.       — Тош, скажи правду. Если хочешь, мы можем остановиться. Я ни к чему тебя не принуждаю.       — Одна просьба: не смотри на меня так, — мычит Шастун, отводя взгляд. Арсений ещё больше путается в его словах. Но не отстраняется. Наоборот. Хочет быть ближе к Антону.       — Что? Как? — хмурится Попов, готовый сейчас же остановиться и пролежать с Антоном в обнимку столько, сколько он этого захочет.       — У меня отвратительное тело, ты мог бы не пялиться? — не выдерживает Тоша, отворачиваясь от пронизывающего взгляда голубых океанов, в которых таится непередаваемая глубина.       — Балбес, — тихо посмеивается Арс, осторожно, словно боясь спугнуть, накрывая его щеку своей тёплой ладонью и заставляя мальчишку всё же на него посмотреть. Взгляд Тоши слегка расплывается, будто глаза на мгновение потеряли фокус. Брови чуть приподняты с намеком на удивление, а уголки губ то и дело дергаются, будто не решаясь сложиться в улыбку или выражение сомнения. Он смотрит так внимательно и вопрошающе, что Арсений просто умирает от этого милого мальчика, так развратно лежащего сейчас под ним с разведёнными ножками и покрасневшими щёчками. — Ты балбес, если считаешь своё тело не идеальным. Я люблю тебя, слышишь? Очень люблю. И тебя, и твоё потрясающее тело, кот.       Мужчина наклоняется, целует парня в лоб и, не отстраняясь, продолжает аккуратно входить указательным пальцем в Тошу, не переставая ласкать руками.       Смазки было так много, что она начала течь по промежности, стекая на покрывало, из-за чего стало немного щекотно, и в перерывах между стонами Шастун улыбался, облизывая успевшие высохнуть губы. Арсений смотрел на него внимательно, не пропуская мимо не одну эмоцию, так часто меняющуюся на подростковом лице. Оно медленно менялось, как будто отражая всю глубину испытываемого наслаждения. Антон закрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте. Он дышал так глубоко и часто, что иногда взгляд Арса непроизвольно скользил по его груди, после возвращался на мокрые дрожащие губы. Лицо мальчишки было удивительно нежным и трогательным. Арс смотрел на него с обожанием, в котором было столько тепла и любви, что казалось, взгляд способен растопить самый мёрзлый, окаменевший лёд. Его сердце билось в унисон с мальчишеским дыханием, и в этот момент Арс знал: Антон — это весь его мир, и ради этого парня он готов был на всё.       Арсений мягко устраивается между ног Антоши, вновь замедляясь, чтобы он успел привыкнуть. Мужчина мягко касается членом раскрытого заднего прохода и, едва надавив, медленно начинает проникать внутрь. Стон Антона был тихим, но глубоким, почти вибрирующим изнутри. Он вырвался непроизвольно, словно долгожданное облегчение, раскатываясь в груди и затихая на губах. Попов медлит, терпеливо ждёт, хотя сам уже весь извёлся. Но как только не находит никаких препятствий, начинает медленно двигаться в парне, откидывая голову назад от удовольствия. Его стон был совсем другим. Гортанный, приглушённый, он нес в себе смесь наслаждения и томления, заставляя замереть всё вокруг.       Антон едва сдерживает крик боли, и, заметив это, Арсений прижимается к нему всем телом. Он целует с такой бережной нежностью, будто хочет забрать всю боль себе, защитить и утешить. Его горячее дыхание ласкает ухо, шепча успокаивающие слова.       Арс начинает постепенного наращивать темп. Теперь каждое прикосновение, каждое движение создаёт всё большее напряжение. Вначале всё происходит медленно, словно время замедляется, позволяя прочувствовать каждый миг. Мышцы напрягаются, дыхание учащается, а мысли начинают путаться, растворяясь в нарастающей волне чувств. Когда ощущения стали особенно сильными, Тоша хмурится, чуть приоткрывая рот, не успевая сглатывать слюни. Арсений поглаживает его за ушком, стараясь всё время быть ближе, но для Шастуна сейчас куда важнее его действия ниже. Пальцы оставляют легкие царапины на спине Попова, бёдра двигаются в унисон с ритмом мужчины, тело извивается под ним, сливаясь в едином движении страсти.       Постепенно Арсений ускоряется, буквально вдалбливая Антона в кровать, от чего та неумолимо бьётся о стену. Хлопки становятся всё звучнее, возбуждая каждого до предела. Ощущения становятся всё ярче и насыщеннее. Внутреннее напряжение нарастает, достигая своей кульминации. В этот момент мир сужается до одного чувства, а затем внезапно наступает освобождение — сильное и мгновенное. Антон закатывает глаза, тяжело дыша, и притягивает Попова ближе, мягко целуя в губы.       Арсений всё так же, не торопясь, выходит из мальчишки, снимая презерватив и тут же выкидывая в мусорку. Покрывало и так придётся выкидывать, поэтому краешком он аккуратно стирает сперму с живота Антона и ложится рядом, прижимая тяжело дышащего мальчишку к груди.       — Всё хорошо?       — Да, Арс, — Антон едва заметно улыбается, умиротворенно прикрывая глаза, — теперь всё хорошо. Я люблю тебя.       Время словно остановилось. Сердце брюнета пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, словно пытаясь осознать произошедшее. Тепло разлилось по всему телу, вызывая легкую дрожь в руках, которыми он нежно прижимал Тошу к себе. Мир вокруг стал размытым, все звуки приглушились, остались только они двое и это признание такое простое и одновременно невероятное. Он лишь мягко целует успевшего заснуть Антона в висок и уходит в душ.