Весна расцветёт в Петербурге

      Арсений ведёт его в комнату, усаживает на край кровати и садится рядом. За руку держит, боится отпускать. Обнимает за плечи, пока Антон, не в силах сдерживать слёзы, разрывается в рыданиях, которые словно вырывают из него остатки сил. Арсений всё понимает: Тоша сильно устал и измотал свою нервную систему, кажется, до предела. Сидит тихо, лишь поглаживая подростка по плечу, понимая, что слова сейчас как никогда лишние.       Когда слюни, сопли и слёзы, наконец, прекращаются, Попов молчит ещё некоторое время, мысленно настраивая себя на серьёзный разговор. Может и не к месту, но он постарается провести его как можно спокойнее, хоть внутри всё сгорает от желания вырвать Шастуну эти прелестные ручки и засунуть в одно место, чтобы больше не смел с ними ничего сделать.       — Тош, котёнок, покажи руки, пожалуйста, — просит Арсений с тихой, напряжённой интонацией, в которой так и сквозит сдержанная злость. Он прикрывает глаза, шумно выдыхает и немного теряется, когда взглядом натыкается на оленьи глазки, напрочь пропитанные тоскливой тревогой. Рука крепче сжимается на худом плече, и репетитор внимательно следит за тем, чтобы Шастун не смылся под шумок.       — Что? Зачем? — Антон шмыгает носом, морщась от засохшей крови, стягивающей кожу, придуривается и уводит взгляд в сторону. — Слушай, давай не будем об этом. Ты думаешь, я ещё не наслушался твоих поучительных разговоров на эту тему?       — Судя по твоему плечу, могу предположить, что нет, — серьёзно отвечает Арс и на время отходит в другую комнату, возвращаясь уже с беленькой коробочкой в руках. Порезы порезами, а личико ребёнка сейчас больше напоминало разбитое всмятку яйцо — с такими же хаотично растекшимися линиями, вызывавшими невольное содрогание.       Мужчина усадил возмущающегося Шастуна обратно на кровать, после провалившейся попытки того удрать, сам присел на корточки прямо перед ним. Строго шикнул на начинающийся бубнёж и открыл аптечку, доставая перекись и стерильный бинт. Смочил ватный диск раствором, аккуратно прижимая к застывшей крови на губах и носу подростка. Антисептик щипал, но разъедал корочку, освобождая кожу от стягивающей боли. Антон зашипел, вздрагивая всякий раз, когда Попов касался его лица. Однако настрой брюнета было не сбить.       — Шастун, уймись, а! — прикрикнул мужчина, на что получил недовольный взгляд попытавшегося отвернуться парня. Тогда Арсений взял его за подбородок и повернул на себя, стараясь сохранять спокойствие, которого с этим обормотом явно не хватало.       Мужчина тщательно помазал ранки заживляющей мазью, обеззараживая их, и мягко чмокнул Тошу в нос, пока тот морщился и лез лапками потрогать, чем же ему там помазали, раз так всё болит.       — Руками не трогай, — не смог сдержать улыбку Арс, наблюдая за юношей снизу.       — А чё так болит? — капризно взвизгнул Антон.       — А чё тебя драться заставляли? — передразнил подростка мужчина. — Кстати, что у вас с Серёжей произошло?       Глаза парня забегали по комнате, будто он искал спасительный выход, но, не найдя его, тяжело вздохнул. Шаст знал, что разговора не избежать. Да и выговориться кому-то хотелось. Даже не «кому-то», а прям Арсу хотелось. Самому близкому и родному человеку. Навсегда. Слова с трудом складывались в неумелые фразы, и голос предательски дрожал, будто каждое предложение отнимало у него кусочек сил.       — Когда я был в больнице, — начал Антон, беспокойно ковыряя кожу вокруг пальцев. Заметив это, Арс накрыл его руки своими ладонями, некрепко сжимая. Так, чтобы не чувствовалось дискомфорта и Антон ничего себе не разодрал, — ты отвернулся и… Серёжа тоже куда-то пропал. Сказал только, что у него там подготовка к ЕГЭ и всё такое, поэтому «мы не можем больше общаться», — шутливо передразнивает друга Антон, явно сильно нервничая. Арсений слушает внимательно, внимая каждому слову. — Мы разругались сильно, а вот сегодня узнаётся, что его… его отец заставил, Арс, — Тоша грустно опустил глаза, тихонечко водя белым носочком по ламинату.       — То есть как это «заставил»? — Арсений встрепенулся и нахмурился.       — Вот так. Просто пообещал ему и его родителям, что голову оторвёт, если они ещё раз ко мне подойдут. Они с мамой подумали, что это всё из-за Серёжи произошло. Тогда, — тише добавил Антон, плотно сомкнув губы. Арсений крепко стискивает ладошки подростка в своих руках, а глаза сами по себе наливаются глухой злостью. — А подрались мы, — вдруг краешки его губ приподнимаются в подобии улыбки и Арсений ещё больше не понимает, что происходит, — потому что у нас это, знаешь, что-то вроде разрешения ситуации. Мол, накосячили, врезали друг другу, и обиды сами по себе прошли. Мы вообще кулаками махаться любим, — Шаст неловко пожимает плечами, с улыбкой вспоминая все те моменты, когда они чуть не поубивали друг друга просто из-за шуточных оскорблений.       Услышав сказанное, Арсений отвёл голову, приподнял брови и прокашлялся, пытаясь скрыть своё замешательство.       — Надеюсь, меня ты бить не будешь после ссор? — смеётся Попов, смотря на такого улыбчивого Тошу.       — А ты со мной ссориться собрался? У меня кулак тяжёлый. Я ему там чуть зуб не выбил, — полностью довольный собой, хвалится Антон.       — Я смотрю, у него тоже, — напрягается Арсений и в ответ на недоумевающее лицо кивает на кровоточащую бровь Шастуна. — Он тебе бровь рассёк, силач ты мой.       Антон сначала закатывает глаза, вспоминая те же слова из уст Матвиенко, а потом с ужасом смотрит на ватку в руках мужчины и крепко жмурится.       — Давай уже, — приоткрывает один глаз мальчишка, ожидая начала пытки. Однако брюнет действовать не спешит: просто сидит и любуется его раскрасневшимся личиком. — Арс! Издеваешься? Не мучай меня. И так жизнь потаскала.       Громкий смех Арсения неожиданно разносится по комнате. Жмурясь и ёрзая на месте от простой попытки обработать ссадины, Антон всё равно пытается выдать какую-то несусветную чушь, но в его словах столько искренности и очарования, что это лишь подливает масла в огонь. Антон недовольно на него смотрит и ровно в эту минуту Попов прислоняет ватку к брови.       — Точно смерти моей хочешь, — бурчит подросток, кривя измученное лицо.       Ладонь Арса скользит по тонкой руке вверх, останавливаясь на изрезанном плече, и Тоша шумно выдыхает, полностью расслабляясь. Вот и началось то, что он так старательно оттягивал. Попов медленно приподнимает рукав худи и всматривается в каждую полосочку. На плече красовались свежие шрамы, глубокие и рваные, как будто кожу сдирали кусками. Порезы выглядели грубо, будто их нанесли безжалостной рукой, срывая плоть до мяса. Каждый шрам жёг и пульсировал, превращая любое движение в мучительную пытку, но Антон настолько привык, что просто не замечал эту боль. Она была приятна, словно каждый раз напоминала о том, что он наказал себя за все свои ошибки, и ему следует двигаться дальше. Оставляя самое страшное здесь, на плече. Где никто не видит. Мясо под кожей выглядывало наружу, обнажённое и мучительно красное. Каждый порез был грубым и жестоким, словно оставленный тупым ножом, и от каждого исходила острая жгучая боль, будто тот самый спёртый ножик до сих пор впивался в плоть, хоть и прошло уже достаточно времени, дабы они затянулись.       Брюнет едва заметно дрогнул. Глаза наполнились тёмным беспокойством, и он крепко обнял Тошу, прижав к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. Мгновенно исчезла вся недавняя злость и радость. Он только сжимал плечо парня, стараясь скрыть собственное потрясение за маской спокойствия.       — Твою-ю ма-ать, — устало тянет парень, закатывая глаза и показательно отползая к концу кровати, спиной прижимаясь к стене. — Ну вот чё ты опять начинаешь? Всё ж нормально было.       — Тош, зачем? — совсем тихо хрипит мужчина, пытаясь разглядеть ответ в полностью невозмутимом лице Антона. Но он лишь неаккуратно натягивает кофту обратно, словно эта ситуация ничего для него не значит. Словно волнение Арса просто… напрасно?       — Ты зря беспокоишься, — пожимает плечами Антон, наклоняя голову в сторону и разглядывая пронизанного глубоким беспокойством и смятением мужчину. — Знаешь же, что я ничего с собой не сделаю.       — Ты, конечно, похож на котёнка, но жизней у тебя далеко не девять. Так что перестань испытывать на прочность свою единственную, — устало выдыхает Арс и встаёт, направляясь в ванную. Такой вывод Антон сделал после того, как мужчина закинул на плечо своё маленькое махровое полотенце.       — Это ты к чему? — хмурится Тоша, совершенно ничего не понимая.       — Не выводи меня и не заставляй показывать, на что я действительно способен, когда разозлюсь.       — А… сегодня разве не было чем-то вроде поучительного урока с моральной компенсацией?       На тонкий намёк на секс с предварительным отшлёпыванием Арс тихо смеётся где-то в дверях ванной.       — Сегодня я здорово тебя пожалел, — подмигнул брюнет и, наконец, ушёл.       Шастун одобрительно хмыкнул и, переодевшись, забрался под тёпленькое одеялко, всё ещё раздумывая над словами мужчины. Пожалел, значит, да… Но если задница всё ещё горит огнём похуже, чем вскрытые вены, что будет, если он не пожалеет?       Когда Попов приходит и ложится рядом, Антон старательно делает вид, что уже спит. Его выдаёт несдержанный смешок, когда Арсений притягивает за талию к себе, звонко целуя в плечо, и проходится пальцами по рёбрам.       — Ты не спишь что-ли? — со смесью изумления и мягкого негодования вскрикивает Арсений, поворачивая Тошу лицом к себе, пока тот продолжает улыбаться и мотать головой туда-сюда, протяжно, словно кот, промурлыкав: «Не-е-е-ет». Но всё же довольно укладывается на груди Попова, пока в голове всё ещё раздаются эхом его слова.       — Спасибо, — тихо и смущённо шепчет Антон, тыкаясь мордочкой в ключицу мужчины.       — За что?       — За котёнка.       — Спи уже!       Арсений широко улыбается, откидывая голову назад. Анто-о-он. Что же он с ним делает.

***

      Сегодня тридцать первое декабря, и от этого задница Шастуна начинает подгорать с самого утра. Единственный раз он встаёт раньше Попова, быстренько топает в душ и чешет на кухню устраивать первозданный хаос. В холодильнике было мало всего. И яиц мало, и сосисок мало, и бекон уже закончился. Антон лишь с отвращением вынул пустую упаковку и вспомнил, как недавно сам её запихнул поглубже, потому что именно она бы стала отправной точкой выкидывать мусор. Тяжёлый вздох и снова тщетные попытки найти что-нибудь такое, из-за чего кухня не превратится в рыхлый пепел.       — Ну, яичница так яичница, — согласно кивнул парень, разбивая на раскалённую сковородку четыре яйца и совсем не ожидая, что от накала масло начнёт предательски в него пуляться. — Вот же чёрт! — только и успевает вскрикнуть подросток, наскоро хватая крышку и лопатку для самообороны.       Под огнестрельное и громкие «ай блять!», раздававшиеся из кухни, проснулся Арсений. Провёл рукой по пустому месту рядом с собой и жалобно замычал. Антона рядом не было, и, судя по звукам, это он там устроил тотальный коллапс. Попов лениво встаёт, всё ещё в сопровождении звучных ойканьев Шастуна, и неторопливо проходит на кухню, останавливаясь в проходе и опираясь о стену плечом.       — Шастун, время девять утра. Ты ещё до двух как минимум сопеть должен. Что ты здесь устраиваешь? — потирая рукой сонное лицо, вяло возмущается Попов, но как только глаза открываются полностью, и он видит отбивавшегося крышкой и лопаткой от брызгающего масла Антона, тут же подлетает, выключая плиту и рывком снимая с неё горячую сковородку.       — Я тут это… решил тебя завтраком накормить, — нелепо отнимая от лица крышку, миленько лыбится подросток, прикусывая губу.       — Этим? — мужчина подносит сковородку с угольками вместо сосисок, чёрной яичницей и чем-то непонятным, но тоже сгоревшим, ближе к мальчишке, пока тот пятится назад. — А что уж не «сарасулу» сразу? — тяжело вздыхает брюнет, всё ещё серьёзно смотря на парня, улыбка которого сменяется на обиженную мордочку, готовую высказать всё и сразу. Но он молчит. Совесть, видимо, проснулась, наконец. — Ты ещё и все продукты туда закидал. Ой, Шасту-у-ун, горе ты моё… Ладно, иди одевайся, поедем в магазин.       Антон радостно чмокает Арса в щёку и довольный скачет в спальню, быстро-быстро надевая штаны и толстовку. А потом ещё полчаса сидит возле двери, то развязывая, то завязывая кроссовки, в ожидании Арсения, которому нужно куда больше времени на сборы.

***

      В продуктовом с самого утра куча народа, скупавшего абсолютно всё, словно неминуемо движется конец света, а это их последняя возможность купить еду. Шастун укатил на тележке в сторону чипсов, пока Арсений пошёл выбирать им ужин из «большого выбора» индейки, курицы и свинины. Прикатил Тоша всё так же на тележке, с уже лежащей в ней пачкой чипсов и довольным лицом. Дальше они ходили вместе, потому что Попову было необходимо советоваться с этим гурманом, и не хотелось выискивать его по всему магазину, да ещё и не дай Бог, платить за что-нибудь, если Шаст вдруг куда-нибудь влетит на своём беспилотнике.       — Слушай, Арс, а давайте с Серёжей на каток сходим, — глаза мальчишки вдруг загорелись огнём, и всё лицо засияло. Он энергично повернулся к задумчивому брюнету лицом, ожидая, наверное, «Да, конечно, Тошенька», но в ответ получил лишь:       — Тош, я Паше обещал сегодня увидеться, — виновато поджимает губы Попов, потрепав рукой непослушные Шастуновские волосы.       — Ну так позови Павла Алексеевича с нами-и-и, — не растерялся Антон.       — Думаешь, они будут не против? Всё таки Павел Алексеевич ваш учитель, если ты не забыл.       — Он любит каток, я люблю каток, а вас с Серёжей никто не спрашивал, — лучезарно улыбается Антон и продолжает преспокойно складывать продукты в переполненную тележку. Арс на мгновение замер, слегка приподнимая брови от удивления.       — Какой ты наглый, Шастун!       На кассах, как и следовало ожидать, тоже толпы нервных людей. Пользуясь моментом, пока Арсений нервно наблюдает за тем, как кассирша уже пять минут не может найти эти марокканские мандарины в базе, Тоша набирает себе шоколадок с витрины.       — И вот оно всё тебе надо? — устало глядя на Шастуна и слегка склонив голову на бок, спокойно спрашивает Арсений. Антоша кивает, увлечённо разглядывая многообразие выбора. — А задница не слипнется? — смирившись с тем, что подросток не отступит от желанного, всё же задаёт вопрос Арс, на что продолжавший набирать пол тележки сахарного диабета Шастун отрицательно мотает головой. Ну, Попов, в принципе, так и понял, поэтому вновь отвернулся, внимательно следя за тем, как очередь ни фига не двигается.

***

      До машины все пакеты несёт Арсений, потому что у Шастуна то рука, то нога, то он вот шоколадку ест. Попов закатывает глаза, когда видит всего измазанного в шоколаде подростка, и большим пальцем проводит по губам, затем смотрит прямо в ошарашенные глаза Тоши и облизывает палец. Тихо хмыкает на вызванную реакцию и заводит машину, всё ещё ощущая на себе непонимающий взгляд обалдевшего Шастуна.       Домой они приезжают быстро. Тащатся с продуктами на свой этаж, и пока Шаст уматывает договариваться о встрече на катке с Серёжей, предупреждая сразу, что с ними будет Павел Алексеевич, Попов отмывает кухню и готовит омлет. Серёжа соглашается быстро, потому что бабушка уже давно пообещала его родителям праздновать с ними, а Серёга в этот дом больше ни ногой. Поэтому, оставшись один, он ломал себе голову, чем же заняться.       — Вот и супер, — радостно завопил Антон, попрощался с другом и потопал на кухню на запах не сгоревшего вкусного омлета. До которого самому ещё практиковаться и практиковаться.

***

      — Арс, ты можешь собираться быстрее, мне уже Серёга названивает. Они то с Павлом Алексеевичем уже на месте, а неловкость встречи зашкаливает у обоих, — устало пищит подросток, сбрасывая уже пятый звонок за минуту. — Ты решил быть самым сексуальным и обворожительным на этом катке?       Тоша проходит в спальню, куда брюнет ушёл ещё пятнадцать минут назад, так и не вернувшись, и застывает с приоткрытым ртом. Попов стоял перед зеркалом в полный рост в облегающей чёрной кофте, брюках с тонким чёрным ремнём и в очках. Улавливая на себе буквально сжирающий взгляд мальчишки, мужчина самодовольно хмыкает и поправляет высокий воротник водолазки. Поражённый умением Попова выглядеть на все сто, Шаст вдруг от чего-то хмурится и улыбчиво склоняет голову к плечу.       — И как ты собираешься в этом падать? — подходя всё ближе, спрашивает Шастун, явно надеясь, что он не один не умеет нормально стоять на коньках.       — Кто сказал, что я буду падать? — удивляется его словам брюнет. Поворачивается к мальчишке лицом и кладёт руки тому на талию, мягко сжимая.       — Ты умеешь кататься? — мужчина коротко посмеивается и кивает, проводя носом по приятно пахнущей шее подростка, пока тот замирает, уже предвидя свои страдания. Кататься то он любил, но вот про то, что он делает это умело и хотя бы не носом вниз, речи не было. — Тогда меня ловить ты как в этом собираешься?       — Придумаем что-нибудь, — и быстро целует оцепеневшего парня в лоб, направляясь к входной двери.

***

      Когда вся компания, наконец, воссоединилась, Серёжа, улыбаясь, моментально взлетел на лёд, как будто катался всю жизнь. Антон, в свою очередь, воодушевлённый его завидной резвостью, поплёлся за ним, стараясь выглядеть уверенно, но едва сделал несколько шагов, как тут же поскользнулся и с грохотом упал. Сматерившийся от неожиданности Арсений Сергеевич, увидев это, поспешил ему на помощь, пока развеселённый Павел Алексеевич, наблюдавший за парочкой, зашнуровывал коньки.       — Шастун, я же сказал без меня не заходить, — поднимая парня подмышки, ругался Попов. Антон крепко зажмурился и потёр болящую задницу, на которую здорово так шмякнулся. Арсений схватил его за щёки, чуть сжав, и нежно поцеловал в холодный нос. — Как ты, ребёнок?       — Да нормально всё, — улыбчиво отмахнулся подросток, обращая внимание на Серёжу с Павлом Алексеевичем, которые вместе гоняли по кругу то задом, то передом, то вообще на корточках. Антон перевёл несчастный взгляд обратно на мужчину и недовольно замычал.       — Я также хочу! — умилительно надул губки парень и, закатив глаза, Попов взял его за руки, задом направляясь к центру катка, окутанного лёгким снежным покровом.       Воздух наполнял сладкий аромат свежевыпавшего снега. Повсюду горели разноцветные огоньки, создавая ощущение волшебства. На фоне играла праздничная музыка, и смех людей, катавшихся на льду, смешивался с тихим шорохом коньков. Вокруг стояли нарядные ёлки, украшенные блестящими шарами и гирляндами, а вдоль аллеи продавались горячий шоколад и сладкие угощения. Дети с розовыми от мороза щеками весело носились, скользя по льду, а их родители, поддерживая, радовались каждому новому шагу. Весь каток был наполнен радостью и ожиданием чуда, а зимняя прохлада, кажется, только усиливала тепло, исходившее от людей, делая этот новогодний вечер по-настоящему сказочным.       Серёжа будто подплыл сзади к самостоятельно поехавшему Шастуну и со смехом уронил ладони тому на плечи. Шастун грубо сматерился, пытаясь развернуться и дать ему пинка, пока Матвиенко быстро гнал от него вперёд. Попов и Добровольский отъехали к бортику и с улыбкой наблюдали за подростками.       — Что у вас с ним? — как бы невзначай спрашивает Паша, нервно облизывая губы.       — Я люблю его, Паш, — спокойно отвечает Арсений, складывая руки на груди. Серёжа учил Антона ездить задом, улетая с его тщетных попыток подняться каждый раз, когда тот падал, и Арс невольно этому улыбнулся. — И он меня любит. Я знаю.       — Ровесники — люди опытные, более интересные. Каждый второй роман семнадцатилетки со взрослым мужчиной кончался разбитым сердцем, — пожимает плечами мужчина, впритык смотря на любующегося Шастуном Попова. — Хотя… — хмурится тут же он и понимающе улыбается, мотая головой. Они с Арсом знакомы уже несколько лет, и он хорошо знал его сдержанный и рациональный характер. Но сегодня на катке было что-то особенное во взгляде Попова. Паша заметил, как друг с особой заботой держал Шастуна за руки, помогая встать после каждого падения. Его голос, обычно строгий и уверенный, был мягким и ободряющим. Брюнет искренне улыбался всякий раз, когда Антон делал хоть малейший успех, и, казалось, радовался за него больше, чем за кого-либо ещё. А глаза светились теплом и нежностью. Даже когда Арсений разговаривал с Пашей, его взгляд то и дело возвращался к Антону, беспокоясь, всё ли у него в порядке и не нужно ли ему снова помочь. — Нет, Попов, тут залёт полный.       Мужчина переводит на него вопросительный взгляд, немного напрягаясь. Что он опять вынюхал? Арсений слегка наклонил голову в сторону, чуть сдвинув брови и прищурившись, пытаясь понять, что происходит.       — Ты нашёл его, Арс. Твоего человека, — Добровольский тепло улыбается и, хлопнув друга по плечу, подъезжает к мальчишкам, продолжая в шутку подкалывать возмущающегося Антона и желая всё-таки научить его нормально кататься.       — Ты его сначала прямо научи ехать, а то он как болванчик, туда-сюда, — обращается к Серёже Паша, пока они, придерживая Шастуна за руки с обеих сторон, ехали прямо. — Так, Шастун, поехал сам! — с надеждой кричит Паша, кивая Матвиенко на тихий вопрос: «Отпускаем?».       Арсений всё ещё стоит и со стороны наблюдает за друзьями. С лёгкой улыбкой смотрит, как Паша предлагал научить парня парочке «физических трюков» на льду. Как Серёжа умирал со смеху, когда Шастун неудачно приземлялся, но всегда бежал на помощь. Сердце согревалось от того, как легко и радостно Паша принял Антона. Ведь после Алёны друг старался отгородить его от всяких потенциальных любовников, стараясь быть ближе. Просто по дружески быть с Арсением, не позволяя его сердцу разбиться вновь. А тут Шастун… его ученик и семнадцатилетний парень с заскоком на саморазрушение и суицид.       Антон машет руками, неловко шатаясь, пока совсем недолго едет вперёд один, а потом резко падает на колени, оборачиваясь и злобно смотря на тихо ржущих Добровольского и Матвиенко. Затем переводит несчастный взгляд на задумавшегося Арса и старается перекричать шумных людей, потому что на его отчаянные просьбы подойти Попов лишь смотрел в стену сквозь него.       — Арс, они надо мной издеваются! — возмущённо пищит Тоша, когда брюнет всё-таки соизволил к нему подъехать и поднял тощее тельце с холодного люда, заботливо оттряхивая.       — Издеваются, значит? Иди сюда, — Арс отъезжает, пристраиваясь к Антону сзади, хватает за талию и направляется прямиком на стоящих впереди парней. — Сейчас кому-то придёт пиз… — брюнет тут же затыкается, чуть не въехав в ехидно хихикающего Шастуна, — пипец.       — А-арс, а что ты хотел сказать? — с озорной улыбочкой тянет Шастун, не успевая перебирать лапками, потому что Попов ехал очень быстро.       — А вот всё тебе скажи, — мужчина легко целует подростка в затылок и, прищурившись, гонит за удравшими и громко смеющимися парнями.

***

      Пока Попов с Добровольским уходят в магазин, в ту же секунду Шастун и Матвиенко мчатся за ближайший дом покурить. На улице холодно и уже порядком стемнело, поэтому, взяв в зубы сигарету, Шаст грел руки о зажигалку, пока стоящий рядом Серёжа внимательно за ним наблюдал. Да так внимательно, что Шаст начинал злиться.       — Чего тебе? — шипит подросток, чуть не выронив сигарету изо рта.       — У вас с Поповым всё так серьёзно… — задумчиво бормочет Матвиенко. — Он любит тебя, Антон. Смотри не облажайся.       — Любит, но к чему это сейчас? — хмурится парень, убирая зажигалку в карман и там же прячет ледяные руки.       — Я уже давно не верю ни в Деда Мороза, ни в Снегурочку, Шаст, — Матвиенко прерывается, туша бычок о кирпичик и вытесняя из лёгких последний дым. — И в бывших наркоманов не верю. Ты уже потерял Алёну и доверие к себе, Тох. Так что постарайся больше не приносить боль тем, кто тебя правда любит.       Антон тоже докуривает, пуляет сигарету в сторону и меняет разговор совершенно на другую тему, как бы пытаясь сбежать от чего-то важного, что только что повисло в воздухе. Он услышал Матвиенко и подумает об этом чуть позже. Точно не сейчас.       Парни возвращаются к магазину ровно за секунду, как оттуда выходят разговаривающие между собой мужчины. Серёжа берёт часть пакетов, норовившего тоже не идти без дела Антона затыкают шоколадкой, поскольку у него действительно ещё не зажила рука, и он отбил себе всё тело. Попов даже боится его раздевать, ведь с учётом того, как и сколько Антон сегодня падал, на его теле, наверное, просто открытый космос. Они усаживаются в машину, закинув продукты в багажник, и направляются в квартиру, поскольку отмечать Новый год по одному никто не хочет, а Арс и Шастун просто не против провести праздник в такой компании.       — Антон, разбери, пожалуйста, пакеты, я руки помою и приду. Готовить буду сам! — доносится крик Арсения из ванной. — Прикинь, что сегодня устроил мне утром, — продолжает Арсений, обращаясь уже к Паше. Антон закатывает глаза, продолжая заполнять холодильник едой. Нашёл, кому рассказывать этот позор.       Серёжа ушёл искать по телеку что-нибудь новогоднее, быстро листая каналы. В итоге включил «ТНТ» и пошёл к Тоше, потому что тому надоело заниматься разборкой пакетов одному. Попов вернулся и занялся готовкой, позволяя Добровольскому подыскать момент и увести парней в зал открывать шампанское.       — Павел Алексеевич, ну, мы чё вам, дети? — недовольно забурчал Шастун, пока вертел в руках тёмно-зелёную бутылку, пока Серёжа без препирательств прилип ко второй. — А покрепче что-нибудь?       — Шастун, пей, пока дают, — чуть громче сказал Матвиенко, на что получил согласный кивок Павла Алексеевича.       — Я вам там дам сейчас! — громко кричит из кухни Попов и Добровольский моментом отбирает у парней бутылки. — Паша, не смей их спаивать. Особенно Антона! Я не хочу с ним второй раз в больницу ехать.       Ребята смеются и уходят к Попову. Паша слушать эту «увлекательную» утреннюю историю, а Серёжа искать хавчик на закуску. Остался только Антон, решивший, что пока все заняты делом, он в полном праве маленько передохнуть. Тишину прервал звук шагов. Арсений появился из-за угла, на ходу протирая бокал, и с напускной серьёзностью прикрикнул:       — Эй, лентяй! Давай, вставай, помогай! Устроил тут себе курорт.       Антон фыркнул, с трудом подавив улыбку, и лениво посмотрел на Арсения.       — А что, подготовка к Новому году отменяет пятиминутный отдых? — закатил глаза подросток, явно дразня Арсения.       — Отменяет, если ты не хочешь, чтобы я весь вечер один вкалывал, пока ты прохлаждаешься. Давай, давай!       — Работа не хуй, до утра постоит, — протянул Антон, сладко потянувшись, как вдруг был резко притянут к подтянутому мужскому телу. В объятиях Арса хорошо. В его объятиях спокойно. Антон еле сдержал стон наслаждения, нежно прильнув к тяжело вздымающейся груди брюнета.       — А по губам?

***

      Новогодняя ночь застала их за большим уютным столом, щедро накрытым Арсением. Мужчины вместе с Антоном и Серёжей смеялись, болтали, вспоминая забавные моменты с катка. На экране телевизора, который стоял в центре комнаты, шла новогодняя программа на «ТНТ». Из-за шума и веселья никто особо не обращал внимание на то, что там происходит, но мелькающие яркие кадры и знакомые шутки дополняли общую атмосферу праздника. Паша, разливая шампанское, поднимал тост за уходящий год, вспоминая все трудности и радости, которые они пережили вместе. Арсений, сидевший рядом с Антоном, с улыбкой поддержал его, добавив, как важно было пройти этот год не в одиночку, а с теми, кто рядом. Антон, немного смущённый вниманием, поднял бокал с соком, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Сок ему наливал Попов, потому что шампанское Тоша пить отказался, а крепче ему больше не наливали. Серёжа, сидевший напротив, уже готов был рассказывать очередную шутку, но его перебил громкий смех, раздавшийся из телевизора. Это заставило всю компанию рассмеяться ещё громче, и на мгновение они все замерли, наслаждаясь этим моментом. Моментом, когда всё, что действительно важно, собрано в одном месте.       Когда пробили куранты и наступил Новый год, ребята ещё немного посидели, после чего мужчины ушли убирать стол, а Серёжа вдруг дёрнул Шастуна за рукав и кивнул в сторону балкона. Антон пожал плечами и пошёл следом, доставая из кармана сигарету. Чувство вины вибрировало где-то внутри, но это честно последняя. Правда. Праздничный шум в комнате утихал за закрытой дверью, оставляя их наедине с ночным городом, укутанным в снежную пелену. На улице царило веселье: люди, радостно крича, запускали фейерверки, которые с треском разрывали тишину ночи и разукрашивали небо яркими огнями. Где-то внизу, на улице, компания подростков громко смеялась, бросая петарды, которые с оглушительным хлопком разлетались во все стороны. Взрывы салютов и петард сливались в хаотичную симфонию, отражаясь в окнах домов и озаряя лица друзей.       Антон, прикуривая сигарету, глубоко затянулся, чувствуя, как холодный воздух щекочет лёгкие. Серёжа, стоя рядом, с улыбкой наблюдал за происходящим на улице, наслаждаясь ощущением свободы и праздника.       — Слушай, — сказал Антон, слегка подавшись вперёд, чтобы лучше разглядеть весёлую суету внизу. — Как же круто, что этот год наконец-то закончился. Прикинь, а мы ведь скоро школу закончим.       Морозный воздух резко ударил в лицо, заставив обоих вздрогнуть и поёжиться. Серёжа пожимает плечами, вдыхая дым глубже, ощущая, как он заполняет грудь, а затем с лёгким шипением выпускает его обратно, наблюдая, как тот смешивается с паром их дыхания.       — Всё когда-нибудь заканчивается. Ты уже думал, куда поступать?       — Нет, а ты?       — Мне всё равно, но… хотелось бы с тобой, — сигарета в руках Серёжи постепенно тлела, превращаясь в пепел, который он аккуратно стряхивал через перила балкона. Парень медленно выдохнул дым и искоса зыркнул на замершего Шастуна.       Они переглянулись и, усмехнувшись, продолжили смотреть на разноцветные вспышки фейерверков, чувствуя, как с каждым взрывом в сердце прокатывается волна надежды и предвкушения того, что впереди ещё много всего интересного и важного, что им предстоит пройти вместе.

***

      За окном медленно падал снег, покрывая улицы хрустящим белым слоем. В квартире было тепло и уютно. Остатки недавней посиделки напоминали о себе парочкой пустых бокалов и тарелок, шустро перемываемых Арсением, неубранным столом и уткнувшимся с открытым ртом в процессе уборки в телевизор Шастуном, держащим в руках салатницу, которую ещё пять минут назад торопливо нёс в холодильник. Убирался, так сказать. Друзья разошлись, оставив их наедине. Их и грязную посуду с ними.       Антон, свернувшись калачиком на диване, глядел в тёмное окно, словно что-то задумал. Его зелёные глаза ярко мерцали в полумраке, и на лице застыла полуулыбка. Арсений всё ещё убирал посуду, украдкой поглядывая на него и наслаждаясь тишиной после шумного праздника.       — Может, ужастик посмотрим? — внезапно предложил Антон, поднимаясь с места и с интересом глядя на мужчину.       Арсений на мгновение напрягся. Он знал, что ужасы — не самое лучшее решение для этой ночи. Особенно потому, что Антон часто плохо спит после таких фильмов. Но сказать «нет» ему было сложно — тот улыбался так невинно, будто знал, что Арсений обязательно сдастся.       — Ладно, — да, сдался. Но добавил условие: — Только если ты позволишь мне обработать твои синие ноги.       Антон удивлённо вскинул брови, только теперь вспоминая о своих синющих ногах. Каток утром был весёлым, но постоянные падения оставили на его коже глубокие синевато-фиолетовые следы. Они пульсировали при каждом движении, но боль была терпимая. Или это Шастун привык не обращать на неё внимания...       — Серьёзно? — улыбнулся Антон. — Ладно, твоя взяла.       Они расположились на диване, и Антон начал прокручивать ужасы на экране, выбирая что-то по своему вкусу. Арсений, не особо увлечённый фильмом, больше сосредоточился на его ногах. Он аккуратно прикладывал лед, обёрнутый в мягкое полотенце, к синякам, стараясь не причинить лишней боли. Заботливо мазал густой мазью особенно болючие синяки, утешая Антона мягкими, едва ощутимыми поцелуями.       Когда фильм начался, комната в момент заполнилась напряжённой атмосферой. Мрак на экране постепенно сгустился, и холодный свет луны за окном придавал обстановке таинственности. Антон слегка вздрагивал на особо напряжённых моментах, но Арсений был рядом. Его руки всё ещё касались тонких ног и ласково прижимали к себе.       В какой-то момент Антон схватился за руку Арсения, когда на экране появилась отрубленная голова, но тут же присвистнул, полностью обескуражив этим брюнета, тянувшегося его приласкать.       — Я же говорил, что это плохая идея, — тихо прошептал Арс, продолжая заботливо прижимать лёд к синякам. — Ему отрезали голову... — с шоком произнёс Арсений, вытаращив глаза на экран. — И руку!?       — Да нормально! — отозвался Шастун, с каким-то странным восторгом наблюдая за происходящим. Его глаза буквально горели от ужаса на экране.       Арсений медленно повернул голову к Антону, не веря своим ушам. Его взгляд метался между окровавленным экраном и совершенно спокойным лицом Антона, который явно наслаждался тем, что видел.       — Нормально? — прошептал Арсений, с каждым словом всё больше погружаясь в культурный шок. — Ему только что отрубили голову!       Антон слегка пожал плечами, словно обсуждал погоду за окном:       — Ну и что? Бывает.       Попов чуть не выронил лёд из рук, пытаясь осознать, как его милый, обычно нежный Антон, мог быть настолько… непробиваемым.       — Ты точно в порядке? — с осторожностью спросил Арсений, всё ещё не в силах поверить.       Антон, не отрывая глаз от экрана, пробубнил:       — О, подожди, сейчас еще ноги отрежут. Вообще класс будет!       — Шастун, если ночью начнутся истерики, я переселю тебя на коврик возле двери. Ты меня понял?       Антон кивает. Досматривает фильм, практически засыпает в тёплых руках Арсения и всю ночь не может успокоиться.