В темпе вальса, в ритме «скерцо»

Стюарт ничего не ожидал от этого дня. Ни-че-го. Сделок с партнёрами не предвиделось, разборок с кланом тех же Мориямы-чтоб-они-все-сдохли на горизонте не наблюдалось, да и, ну... Сегодня был четверг. Отвратительный день. Ни конец недели, ни середина, тягуче-протяжный, не кончающийся, продолжающийся так долго, что проще застрелиться, чтобы не мучался. А ещё у Стюарта болела голова, ныло колено и хрустел позвоночник. Прибавьте к этому неприятное предчувствие, тупых подчинённых и горы макулатуры важнейших бумаг, и сами поймёте, почему Стюарт чувствовал себя так хреново. Внезапно в коридоре раздался шум, неразборчивые матюки, и недовольное мужское порыкивание. Стюарт привстал с дивана, мысленно проклиная и демонов, и богов, и тупых подчинённых, и вперил ясно демонстрирующий то, где и в каких позах вертел он приход подчинённых в позднее время, взор в дверь, которая не замедлила открыться. В дверном проёме стояли, с расцарапанными рожами и руками, крепко сжимая дергающегося мальчишку две шестерки. Стюарт не помнил даже их имен, зато четко помнил причину, по которой они могли завалиться в его кабинет - электронное письмо от сестрицы, где было всего два слова и фото. Найди его. На фото, нахмурившись, стоял мальчишка с холодными синими глазами и шоколадными, спадавшими на лицо прядями. Хрупкое тельце, слегка курносый нос, мягкие, слабо выраженные скулы, темные кудри... Мальчишка был красив, но страшные темные тени под глазами, уставшие заебанные очи - все ясно давало понять, что что-то тут не так. Стюарт и сам не знал, зачем сестрица, двенадцать лет назад ушедшая в семью Веснински и с тех пор не подававшая никаких признаков собственного существования - что уж тут говорить об общении с семьёй, написала ему с такой странной просьбой, зачем просила найти своего сына (а в том, что это ее сын сомнений не было - слишком знакомые глаза, слишком знакомые черты лица), и где она сама, черт возьми, пропадает. Мужчина коротко рубанул в воздухе рукой, давая безмолвный приказ шестеркам, и те усадили мигом присмиревшего пацана в соседнее кресло и вышли, потирая расцарапанные руки и что-то недовольно бормоча. Повисло долгое молчание, которое Стюарт как-то не хотел прерывать, и на которое мальчишке было абсолютно плевать - он деловито потёр запястья, фыркнул на синяки, ощупал лицо на предмет повреждений и, не найдя таковых, поплотнее надвинул капюшон на лицо, сжался в комочек и начал угрожающе сверкать глазенками. Рука мальчишки незаметно (ну, это по его мнению, Стюарт-то все видел) скользнула в карман толстовки, и мужчина подавил желание иронично фыркнуть, понимая, что в кармане у раздражающего детёныша либо нож, либо пистолет. Как ожидаемо - кто-то пошел по стопам матушки (главное, лишь бы не отца - Балтиморского мясника Стюарт на дух не переносил) Сокрушенно вздохнув, мужчина плюхнулся на свой родной, любимый и привычный тёмно-синий замшевый диванчик, и наконец решился заговорить. - Где твоя мать? - поинтересовался, кашлянув, Стюарт - Она умерла неделю назад, - равнодушно ответил ребенок, слегка хмурясь. - Кто вы такой? - Стюарт Хатфорд, - помявшись, ответил мужчина. - А ты? - Натаниэль Веснински. Натаниэль, значит... Смерть сестры Стюарта не особо растроила - жаль, конечно, но все же он не так много с ней общался, чтобы рыдать и биться в конвульсиях, да и потомство, оставленное дражайшей родственницей интересовало Стюарта неимоверно. Мальчишка настороженно зыркнул в сторону мужчины и, встретив задумчивый взгляд, ощерился и фыркнул. - И вот что мне с тобой делать... - поморщился Стюарт. Нет, серьезно - он понятия не имел, какие махинации проворачивала сестра, и с какого такого черта мальчишка оказался так далеко от фамильного особняка, а значит, была вероятность рискнуть своей задницей. Свою задницу, уж извините, Стюарт любил, и рисковать важной частью тела ради неизвестного мальчишки не хотел. Но... Здравый разум кричал благим матом, отговаривая от неразумных решений, но что-то в сердце болезненно ныло при виде хрупких запястий, содранных костяшек, сжавшихся худеньких плечиков и загнанного взгляда. Детёнышу требовалась помощь, и сердце ясно давало понять это. Стюарта могли называть чёрствым, грубым, беспощадным мафиози, но он невероятно любил детей. А этого мальчишку, на вид которому было не больше девяти лет, в движениях, в осанке, в умении подать себя людям прослеживался отпечаток действий сестры, Стюарт ещё и жалел. Звереныш, вот правда. Так почему бы не сделать то, о чем он наверное точно будет жалеть в последствии? - Не хочешь... пожить со мной какое-то время? Изумленных синева глаз напротив. - Зачем..? - Временное убежище, детёныш. Оправься от ран, отъешься, и можешь отправляться. Я тебя и пальцем нет трону, мои подчинённые не настолько тупые, чтобы лезть к моему племяннику. Мальчишка смотрит недоверчиво, ощерившись, но понимает разумом - он согласится хотя бы потому, что не видно в глазах этого человека жестокости, потому что он похож на маму, потому что слишком заманчиво звучит предложение... Он соглашается, и никогда в жизни не будет жалеть об этом решении.