В темпе вальса, в ритме «скерцо»

Натаниэль не верил отцу. Вернее, он вообще не верил взрослым - сложно им верить, когда все люди в твоём окружении сумасшедшие убийцы. К статусу отца «сумасшедший убийца» ещё и прибавлялось «тот мудак, который ломал мне пальцы, обжёг утюгом и бил до посинения тяжёлым, с металлическими пряжками, ремнем»... Стоп. Нет-нет-нет. Не стоит думать об этом. Не стоит вспоминать маленький шкаф, щель между дверцами и дикие, полубезумный крики отца и скуление матери. Натан был слишком.. пугающим. Опасным. Лживым. Слишком-слишком-слишком, и Натаниэль правда устал от этого. Он ненавидел, когда его принуждают. Когда следят за каждым шагом, нависнув тенью над головой. Когда говорят, что стоит, а что - нет, делать. Веснински и сам не знал, зачем взял руку матери, вцепился в неё до побелевших костяшек, зачем сбежал. Потому что не мог больше этого выносить. Потому что устал жить под гнетом и тяжестью знания о том, что твоя судьба решена за тебя. Пожалуй, спроси бы его кто, он бы снова и снова выбирал два года скитаться по всему миру, но не возвращаться к отцу. Дядя Стюарт другой. Он не требует послушания, не замахивается на него и не кричит, когда Натаниэль делает что-то не правильно. Дядя Стюарт работает допоздна, любит крепкий кофе без сахара и молока и совсем не протестует, когда Натаниэль приходит в его рабочий кабинет в футболке и шортах, с подушкой в руках и засыпает на синем замшевом диване. Дядя Стюарт странный - пусть он и часть мафиозного мира, он не заставляет Натаниэля смотреть на расчленение трупов, как это делал отец, не ломает ему пальцы в качестве запугивания, и совсем не имеет ничего против того, чтобы племянник играл в экси, вид спорта, так сильно полюбившийся ему. Натаниэль совсем не понимает дядю Стюарта, но отчего-то ему невероятно комфортно в его обществе. Мысли о побеге, тщательно лелеемые почти год, растворяются неслышно, незаметно, тонут в рутине дня, и Натаниэль почти рад, что ему не прийдется срываться с места жительства, уходить от ставших привычными лиц, что ему не прийдется лишаться семьи, пусть и такой странной, непонятной, немного неловкой, но все же полюбившейся и родной. Натаниэлю нравятся долгие вечера, когда они сидят за бумагами (пусть ему и всего пятнадцать лет - подумать только, он прожил в этом месте три года, - Веснински знает, что такое благодарность, и работа с бумагами меньшее, что он может сделать для человека, приютившего его), когда они пьют кофе и сидят бок о бок на любимом дядином диване; Натаниэлю нравятся тренировки, где он летает по полю, отбивая мячи, когда мышцы ноют, а адреналин бурлит в крови, и вроде бы все, это предел, но одобрительный взгляд жжет лопатки, и сразу же словно открывается второе, третье, четвертое дыхания... Но больше всего Натаниэлю нравится то,чему дядя обучает его лично - стрельба из пистолета, метание ножей, рукопашный бой... Он должен, обязан ненавидеть это, ведь это то, чем занимался его отец, то, из-за чего погибла его мать, то, что стало шрамами на теле и тяжелым камнем на плечах, но у него нет сил. В пучину ненависти не дают скатиться теплые руки и размеренный, отскакивающий от стен успокаивающий голос. Слова ввинчиваются в виски, пульсируют в крови, звенят в голове и призраки прошлого корчатся в агонии, шипят разгневанно, но уходят, растворяются в тенях, и оттуда лишь злобно сверкают глазами. В один день они уходят навсегда, изгнанные медово-золотыми глазами и светлыми волосами, но это происходит много, много позже... Натаниэль вырастает незаметно, из маленького двенадцатилетнего мальчишки, сжавшегося в комочек и прикрывающегося каштановыми волосами становясь высоким, с задорным смехом и вечно изогнутыми в улыбке голубыми глазами рыжим парнем. Дядя Стюарт лишь сокрушенно вздыхает, когда видит вдалеке своего значительно подросшего детеныша (причем непонятно, когда подросшего, вроде ведь был маленьким агрессивным гремлином, а тут вдруг раз, и рыжая шпала, какой уж-жас), и снова и снова распекает Натаниэля, завязывая отросшие кудри в некое подобие приличного хвоста, ведь "ты когда бегаешь, тебе волосы в лицо лезут, ну самому же не удобно, ну?" У них странная, не похожая ни на что семья, но Натаниэль правда рад, что смог встретить дядю, смог понять, что тепло тебе подарят не смотря ни на что просто потому, что ты есть, и смог принять самого себя таким, какой он на самом деле - не тот, кто должен будет пойти по стопам своего отца, не тот, кто похоронил свою мать в какой-то канаве глухой английской деревушки, а Натаниэль Веснински, тот, на чьем теле росписи шрамов, тот, у кого за спиной поддержкой стоит дядя, и тот, кто занимается любимым делом. И это делает его счастливым.