Пятая стихия

Вот оно, отцовское ружьё «ИЖ-54»… Кожаный чехол, в нём три детали, завёрнутые в холщовую ткань. Я боялся дышать. И потёртое цевьё, и витиеватая гравировка на колодке, и блок стволов — всё хранило тепло рук отца. Мне очень хотелось подстрелить первого рябчика, но рябчики умирать не спешили. Однако же не было ничего прекраснее тех минут, когда мы сидели у костра и молчали. Тогда отец был мой, только мой, и он не ругал меня за промахи и не сравнивал с сестрой. Красное солнце пряталось за деревьями, затем догорало и гасло. Еловые ветви окутывал туман, я слушал дыхание леса и просто жил, не мечтая кого-либо догнать и перегнать. Опасаясь, что меня потянет к поджигам или питардам, отец рано приобщил меня к охоте. Он так часто «гонял меня на время», что я научился собирать ружьё в два щелчка. Патроны лежали рядом, на полке. Я зарядил оба ствола, оставляя себе вторую попытку. Щёлкнул предохранитель. В школе олимпийского резерва я порою забывал снять винтовку с предохранителя, поэтому старался предусмотреть всё заранее. Из окна второго этажа был хорошо виден участок: грядки с тройными листочками клубники, кудрявыми усами гороха и юными светло-зелёными кабачками, выглядывающими из-под роскошных пятипалых листьев. Прислонённая к теплице лопата будто отдыхала после напряжённого трудового дня. От стола к дому тянулась дорожка с метёлками ковыли и оборчатыми листьями лопухов, быстро восстанавливающихся после отцовской тяпки. Под окном пестрел мамин любимый цветник: огромные чопорные лилии всех сортов - нежно-розовые, бордовые, лимонно-жёлтые и белые аристократки-розы. У меня вдруг мелькнула мысль, что после моего отчаянного поступка, всё это будет так же расти и цвести, и родители ничего не узнают. Уж кто-кто, а Светка ябедничать не станет, а ребята тем более. Родители давно мечтали заасфальтировать дорожку, на которой я собирался отсчитать десять шагов. Сверху ребята казались немного другими. Нестор что-то шептал Светке на ухо. Дэн продолжал курить, а Мила подливала в бокал с водкой ярко-красного морса, размешивала вилкой и пила. Их разговор был хорошо слышен: — Нестор, как думаешь, — размышлял Дэн, — Кобра на треню придёт? — Хватит курить, — вмешалась Светка, — вот что мы оба думаем. — И правда, — согласился Нестор, — сам себе показатели испортишь. А директриса… Уж как пить дать, притащится. А ты что, собираешься ей в сумку дохлую крысу положить? — Неплохая идея, — ответил Дэн, — будет знать, как копать под Пантелеича. Жалко, на тренировке не до этого будет. — Да ну вас, — вздохнула Светка, — вы только хуже наделаете этой крысой. Кобра итак вечно про дисциплину гундит. Хотя дисциплина у нас лучшая. У нас и показатели выше, чем у её ребят. Вот и завидует. А после крысы вообще взбесится. Виктора Пантелеевича подведёте. — Да пошутили же, — успокоил её Нестор. Светка уткнулась ему в плечо. Мила достала зеркальце и принялась сосредоточенно причёсываться. Я спустился вниз и достал из холодильника банку со шпротами. На дне лежали две жалких рыбёшки. Я сунул их в мусорное ведро, ополоснул банку водой из чайника, затем принялся делать из неё мишень. На столе рядом с чайной чашкой лежали два пакетика «Тип-топ» — красный и голубой. Я разорвал красный, сунул жвачку в рот, быстро разжевал и отрезал кусочек. По правде сказать, консервная банка всегда напоминала мне круглую мишеньку. Я оторвал красный уголок от обёртки «Тик-тока» и приклеил его к крышке банки строго в центре. От дома до нашего стола было как раз метров двенадцать, и я решил соорудить мишень неподалёку от крыльца. Ребята не сразу заметили ружьё. — Сань, ты где застрял? Опять копаешься, — спросила Светка. Тут она вскочила. — Санька, ты… это… это… зачем? Её удивление не помещалось в словах. Нестор нахмурился, Мила, забыв о причёске, уставилась на меня. — Ты что, дроздов стрелять собрался? Только теплицу испортишь, — съязвил Дэн. — Не дроздов, кое-что другое. Я отошёл к теплице, взял лопату и по-отцовски, одной рукой глубоко вогнал её в землю в двух шагах от крыльца. Затем я надел на лопату свою самодельную мишеньку и сделал так, чтобы крышка с «десяткой-жвачкой» стояла строго вертикально, потом отсчитал десять шагов и уверенно сказал: — Попаду. С десяти метров. Светка как всегда пришла в себя первой. — Саша, — тихо, но твёрдо сказала она, — положи ружьё на место. Отцу скажу. — Не скажешь, — злорадно ответил я. Действительно, мы оба никогда не ябедничали, предпочитая отбывать наказание вдвоём, и родители втайне этим гордились. — Да ты и с пяти промажешь, — ухмыльнулся Дэн. — Увидим, — ответил я. Отец всегда произносил это слово с точно такой же интонацией. Тут мне стало жаль, что он так и не оценит моего коронного выстрела и даже Виктору Пантелеичу я похвастаться не смогу. Хотя, о чём тут сожалеть? Вот-вот настанет момент, когда все зааплодируют и даже Дэн лопнет от зависти. Светка сделала шаг ко мне, но Нестор удержал её за плечо. Они переглянулись, и как всегда, поняли друга без слов: с ружьём в руках для себя я был не менее опасен, нежели для других. — Саша, — повторила сестра, — положи ружьё на место. Пожалуйста. Она говорила спокойно, но как-то неестественно громко. — Не мешай. Думаешь, плясать под тебя буду? Ошибаешься. — Ребят, вы чего? Нестор попытался нейтрализовать надвигающуюся беду, но никто его не услышал. — Да не мешайте вы ему, — снова вмешался Дэн, — может, он в книгу рекордов Гиннеса попадёт. Прямо из местной «колупаевки». Тогда я увы не понимал, что у каждого из нас есть слабое место, кнопка, на которую ни в коем случае нельзя нажимать, и ответил Дэну словами, без которых, возможно, адский механизм бы не сработал, и надвигавшая гроза легко прошла бы мимо. — А ты вообще заткнись. — Голос у меня был вкрадчивый и тихий. — Тебя в Штаты пока тоже никто не звал. Из местной «колупаевки». Ты что, всерьёз думал, мы не знаем, откуда шмотки? Светка широко раскрыла глаза и тихо проговорила: — Саша… Больше слов у неё не было, я удивил сестру во второй раз. Она стояла, опустив руки, и растерянно поглядывала то на меня, то на Дэна. Мила хлопала ресницами, Нестор молчал. — А что? — ответил я, — ты до пенсии будешь ему лапшу вешать? Дэн сильно покраснел, в глазах промелькнуло не свойственное ему выражение беспомощности, и непревзойдённый сердцеед на мгновение стал слабым и по-детски обиженным. Скорее всего, ребята не успели этого заметить, ведь Дэн быстро пришёл в себя: он ухмыльнулся и презрительно смерил меня взглядом. Если бы я знал, о чём он подумал тогда, то сразу отнёс бы ружьё на место и постарался больше о нём не вспоминать. Я поднял ствол и стал не спеша опускать. Нестрашно, если пострадают соседские парники или вторая яблоня: отец всё равно собирался осенью её спилить. Конечно, пуля могла попасть в стену нашего дома, но меня не пугало даже это, ведь в тире пульки всегда остаются в стене. Крышка консервной банки с красным кусочком обёртки слегка качнулась вправо, затем пошла влево, потом снова вправо и наконец остановилась. Я всегда предпочитал стрелять между ударами сердца, поэтому мне часто приходилось ждать, когда оно успокоится, чтобы мушка не ходила ходуном. Теперь же пульс был абсолютно спокойным. Мною полностью завладело чувство невероятной лёгкости и, ловя мишень, я уже слышал аплодисменты и радостные возгласы друзей. Даже Дэн вытаращит глаза и скажет: «Ништяк», Нестор от души пожмёт мне руку и хлопнет по плечу, а Светка перестанет сердиться, пропоёт «Тушь» а, быть может, даже крикнет: «Качать именинника!» Я прислушался к своему дыханию. Вдох-выдох — раз, два, три — вот оно золотое мгновение! Однако сладкого триумфа не последовало. Как известно, выстрел из охотничьего ружья — это хороший удар в плечо, и я шлёпнулся на грядку с кабачками, сильно ударившись об один из уже вполне созревших плодов. Я лежал на грядке, жмурясь от боли и ухватившись руками за пострадавшее место. Светка и Нестор бросились ко мне. Я не только осрамился, но и стал объектом ненавистной мне жалости, но хуже всего было вовсе не это. Открыв глаза, я разом протрезвел: в двух шагах стоял Дэн и преспокойно целился в консервную банку из отцовского ружья. — Да вы что, все чокнулись? — крикнула Светка. Её нервы не выдержали столь богатый впечатлениями праздник, но это был далеко не последний сюрприз. — Дэн, — наконец обретя дар речи, произнёс я, — оружие не твоё. Отдай. — Аааа… Конкуренции испугался… Значит, тебе можно, а мне нет? Так что ли? — Дэн, это не игрушка, — снова попытался вмешаться Нестор. — А кто тут играет? Вроде в школе олимпийского резерва у меня первый разряд. Ещё и кандидат, вроде. Нестор шагнул было к нему, но тут же остановился, нервно покусывая губу. Тут Мила, слегка пошатываясь, подошла к лопате, сняла консервную банку и поставила её себе на голову. — Сбивай, Дэн. Конечно, древний английский лучник легко сбивал яблоко, лежавшее на голове приятеля, а молодой повеса из Царской России выбивал пулей часы из рук барышни, но Дэн едва ли смог сравниться с ними. Консервная банка на голове Милы напоминала декоративную шляпку и весьма гармонировала с её кукольным лицом. Мила хлопала ресницами и совершенно по-дурацки улыбалась, совсем как дама из какого-нибудь тупого телевизионного спектакля. Светка решительно встала, загораживая спятившую подругу собой. — Прекратите. Оба. — Светик, — подражая Нестору произнёс Дэн, — отойди. И с чего ты взяла, что я промажу? — А с чего ты взял, что попадёшь? Голос у неё был очень звонкий. Она всегда говорила громче, когда боялась. Мила молча обошла Светку и встала впереди. — Мила, уже не десять шагов, — заметил новоиспечённый снайпер, — отодвинься назад. Та молча повиновалась. Дэн действительно не сомневался, что попадёт. Он был во власти того самого чувства, с которым мы когда-то резвились на велосипедах перед едущими машинами. Помню, как один шофёр кричал нам что-то матерное, а мы смеясь отвечали: «Не подавайте плохой пример!» С тем же чувством мы на спор ныряли в карьер, не зная дна, и на пятом этаже свешивались с подоконника, вытянув ноги. Тогда мы не допускали мысли, что с нами может произойти что-то плохое. Опасности не существовало, мы считали её смешной «пугалкой», придуманной наивными взрослыми, чем-то вроде бабы Яги, забирающей капризных детей. Однако в ту минуту, когда я смотрел на Дэна, опускающего ствол, опасность предстала передо мной во всей своей красе. Мысль о том, что кто-то может пострадать из-за моего безрассудства, внушала ужас, страх непоправимой беды, которая ещё не произошла, но вот-вот случится. Сердце стучало где-то в горле, а тело будто стало каменным, совсем как во сне, когда пытаешься бежать и не можешь. По дорожке между кабачками и клубникой шла варакушка, маленькая светло-бежевая птичка с узорчатой васильковой грудкой. Она шла не спеша на тоненьких, будто проволочных ножках, олицетворяя собой мир, который всегда жил мудро и правильно, не поддаваясь мелочным страстям. Тут я услышал Светкин пронзительный крик — варакушка метнулась вверх тёмным пятнышком. — Эгей! Смотрите, смотрите мой хип-хоп! Эй-ей-ей-ей! — Да видели твой хип-хоп. Сто раз, — проворчал Дэн, прицеливаясь. — Такого не видели, — сладким голоском пропела сестра. Я взглянул на неё и открыл рот от удивления: Светка резко сдёрнула с себя белую футболку, оставшись в шортах и лифчике. Она победоносно размахивала футболкой над головой, однако лицо у неё было очень бледное, почти как в тот день, когда я чуть не упал с балкона. Мила широко раскрыла глаза, затем недовольно скривилась. — Нестор, врубай «Bad bous»! Погромче! Дэн как раз стоял у стола, и Нестор получил возможность подойти к новоиспеченному снайперу чуть ближе. Старенький чёрный кассетник «Весна» играл лишь будучи поставленным на попа, клавиша перемотки порою заедала, однако плёнку он не жевал и воспроизводил довольно громко. Нестор легонько постучал подаренной кассетой о колено, вставил её в магнитофон и перемотал плёнку. После небольшой паузы мулатки снова заголосили: — «Bad bad boys, Come with me, come with me…* Светка вразвалочку прошлась по дорожке. Это был шутливый приём, когда танцор притворяется будто ничего не умеет, чтобы вскоре показать себя во всём блеске. Сестра послала Дэну воздушный поцелуй, и тот невольно расплылся в улыбке, однако ружья из рук не выпустил. Мила готова была взбеситься, однако не уходила. Светка провела рукой по бедру, делая ненавязчивый акцент на своих знаменитых шортах «Моntana». Они были сделаны из джинсов. Чтобы получить эффектные разводы на ткани Светка сварила их в стиральном порошке, затем отрезала штанины и вычесала место среза массажной щёткой. Получилась бахрома. Потом она позаимствовала у тёти Жени этикетку — так обычные тверские джинсы реинкарнировали в шорты «Моntana». Светка прошла по дорожке, но уже одним из тех шагов, что так упорно репетировала дома: пританцовывая она ходила по квартире, чистила зубы и даже мусор выносила в стиле «хип-хоп». Я вдруг почему-то вспомнил далёкое седьмое ноября. Тогда мы со Светкой остались дома одни и от скуки решили написать плакат: «Да здравствует великий советский народ — строитель коммунизма!» По телеку показывали парад советской армии, а мы, отыскав старую географическую карту, на белой обратной стороне старательно выводили карандашом крупные буквы. «Народ» и «коммунизм» у нас не поместились, поэтому пришлось написать покороче: «Да здравствует революция!» Ёмко и не менее патриотично. Фон мы закрасили акварелью, того же алого оттенка, что и знамёна, а буквы оставили белыми. Родители, вернувшись домой, пришли в восторг, хоть буквы и вышли немного кривыми и чуть-чуть «валились» вправо. Светка продемонстрировала ещё несколько популярных движений — при этом каждый следующий элемент был сложнее предыдущего — и начала импровизировать, подмешивая к хип-хопу чуть-чуть «востока» и «гимнастики». Сестра садилась на шпагат, выписывала ногами кренделя и самозабвенно крутила бёдрами. Она улыбалась Дэну, игриво кивая в сторону двери, однако смотрела вовсе не на него, а на то, что происходило сзади. Нестор двигался к Дэну: шажок за шажком всё ближе и ближе. Нестор казался спокойным и сосредоточенным. Его чёрные волосы, завязанные в хвост, немного растрепались, выбившаяся прядь упала на лицо, и он, нервно поморщившись, заправил её за ухо. — Ееее… А-ха… Ееее… А-ха, а-ха… Ееее… А-ха… Ееее… А-ха, а-ха… — голосили мулатки. Сказать по правде, щеголять в лифчике с таким же успехом мог бы и я. Как известно, мы сестрой близнецы, и пикантная часть тела, которую она отважилась продемонстрировать всем, мало отличалась от моей. Светка сделала соблазняющий жест, но вышло так, будто она просто, вкусно поев, гладила себя по животу. Если бы она решилась исполнить этот танец на конкурсе, её либо исключили бы из комсомола, либо вручили гран-при. — «Bad bad boys, Come with me, come with me… — девушки из «Миди-макси» продолжали звать плохих мальчиков. Они входили в раж, и сестра не отставала: она придумывала всё новые и новые движения: то подражала механической кукле, то напротив притворялась, будто в её теле нет ни одной косточки, она извивалась змейкой, сжималась пружиной и скакала как чёртик под лобовым стеклом. Мы зачарованно следили за ней, однако Мила не двигалась с места, держа консервную банку в руке. Мама часто говорила: «Упрямство не имеет мозгов», а если человек пьян, да ещё и упрям, тогда вообще пиши пропало. — Come with me, come with… Вдруг музыка смолкла, магнитофон издал что-то вроде «пиу-пиу-иииии…» и окончательно затих. Я бросился к нему и снова нажал кнопку воспроизведения, но в ответ раздалось лишь кваканье и нечто похожее на визгливый лай. Я стал вынимать кассету, и за ней спутанным серпантином потянулась тоненькая коричневая плёнка. Кассету зажевало. Дэн будто очнулся от сна: — А… Хитренькие! Отвлечь меня хотели? Не суйтесь — хуже наделаете. Помню, как Светка зажмурилась, как Нестор за спиной Дэна поднял руку, и как Мила снова поставила консервную банку на голову и чуть приподняла подбородок, чтобы та не упала. Выстрел грянул, и эхо на несколько мгновений повисло в воздухе. Мила качнулась вперёд, закашлялась и упала на колени, держа ладонь у рта. Наша старая теплица, пёстрые грядки с цветами, белое платье Милы — всё вдруг смазалось и поплыло как картинка, написанная акварелью, что-то сильно ударило меня в плечо и в висок, щёку обожгло крапивой, в глазах потемнело… Где-то далеко я слышал Светкин голос, она звала меня, успокаивала, и уже не наяву, а где-то в глубине сознания я видел Джакузи, и он летел. Летел низко, тяжело, но всё-таки летел.