Пятая стихия

Рассказ продолжает Виктор Пантелеевич (тренер) Стрельба — особый вид спорта, противоречивый и таинственный. В тире просторно и светло, но его в шутку называют подвалом. Одно очко, одна маленькая, ничтожная единица может решить судьбу, «подзатыльник» упирается в плечо, а вовсе не в затылок, «пятёрки» никто не любит… Но одна из главных загадок и противоречий — Тишина. Она предшествует выстрелу. Поэтому стрельба — тихий вид спорта, хоть многие и не верят. Ещё слишком рано. Слышно даже, как мои ботинки по бетонному полу шуршат, шумит вентилятор. Ветерок суетливо треплет красный уголок вымпела. Вымпелы — жёлтые, белые, синие с красным — почти закрывают стену. Есть среди них и новенькие — яркие, и совсем старые, выцветшие от времени. Многое изменилось за двадцать пять лет, но жёлтые пятна на потолке не меняются. Не успевают у нас вовремя делать ремонт. Впрочем, грех жаловаться: недавно партию «переломок» привезли, установили перемотку мишеней. Много кабинетов пришлось обойти, но результат того стоит. А ремонт — это уже, как сказал бы мой отец, буржуазная роскошь. Ну ничего, и ремонта постепенно добьюсь. С обеих сторон выстроились в ряд столики — квадратные, высокие, похожие на этажерки. На каждом стоит коробка перемотки — зелёная, будто к бледно-жёлтым стенам подбирали. От каждой коробки к щиту с мишенью тянутся белые канатики. Как провода. Занятная штука эта перемотка «Свет». Это как в песенке поётся: «Нажал на кнопку чик-чирик…» — и мишенька сама к тебе приедет. Пять деревянных щитов в ряд у одной стены и пять у другой — противоположной. Пятьдесят метров — есть, где развернуться, стреляем с десяти. Передвину-ка я стол. Первый, второй и третий — щиты кандидатов. Нужно быть поближе. Слева шкаф с кубками и стена с вымпелами. Блестящие кубки — серебряные и золотые, пузатые и тоненькие, большие и поменьше — громоздятся на шкафу. А красный уголок с белой бахромой всё мечется… Неужто трусишь, а Пантелеич? Пора привыкнуть к выбору кандидатов за столько лет. Выбираем двух по количеству очков, а за троих душа болит. Душа… Поповское слово. Хотя, что скрывать? Все мы вспоминаем поповские слова, когда припрёт. Тишина…Лёгкий детский топоток в коридоре. Это Витуся, внучка нашей уборщицы Анжелики Петровны. Экзотическое имя "Виолетта" совсем не прижилось. - Витусь, ты не дома, - слышится голос бабушки, - так что бегать перестань. Анжелика Петровна отличается весьма внушительной комплекцией, ходит важно и чинно, никогда не гремит вёдрами и даже швабру держит как скипетр. Иногда мне кажется, что судьба ошиблась, и ей следовало бы восседать на троне, а не драять пол. Говорит она тоже по-королевски: негромко, размеренно и властно. - Ну поцему, поцему, бабуня? Никому зе не месаю! Девочка сильно картавит и говорит не "бабуля", а "бабуня". - Ребята сейчас придут, им готовиться нужно. А ты тут топочешь как слон. - Ну хоцу побегать, бабуня, хоцу-хоцу! - А ты бегай как дядя-болерун, на цыпочках. Невольно улыбаюсь. Дядя-болерун это бармалей из балета "Доктор Айболит" . Побывав в театре, Витуся без памяти в него влюбилась. Родители Витуси где-то челночат, поэтому её и воспитывает бабушка. - А ты представь, что ты дядя-балерун и шприц у Айболита украсть хочешь. Будешь шуметь - он тебя заметит. Топоток постепенно стихает, видимо, идея удалась. Снова шаги: ребята начали собираться. Здороваются вполголоса — чувствуют Тишину. Не знают о ней, но чувствуют. Илья Никифаровский, лентяй и весельчак, сегодня пришёл раньше всех. Улыбается, понимая моё удивление. К стрельбе его приобщили родители, чтоб сын, по их словам, «без дела не болтался». Вслед за ним подруги: Ирина и Наташа. Обе чем-то очень довольны, уже в термокостюмах, старательно причёсываются и наводят боевой раскрас. Зачем, если козырёк и наглазник скоро всё закроют? Девчата, разминаться пора. Вслух я этого не говорил, но подруги тут же закончили марафет и приступили к разминке. Ильнур Мамедгалиев небрежно бросает спортивную сумку на пол, слегка покусывает губу. Хочет быть в числе кандидатов, но пока не дотягивает. Пятьсот семьдесят шесть очков — его потолок. Пока. Потерпи ещё полгода, Ильнур. Борис Клеменко, настырный, худенький новичок, поглядывает на столики кандидатов. Ему до кандидата ещё года два. Каблучки в коридоре зацокали. Борис поморщился: директрису узнал. Сейчас она войдёт и скажет: «Беспорядок у вас, Виктор Пантелеевич! А ведь мы должны подавать воспитанникам пример…» А я с улыбкой отвечу: «Зато у нас чисто, Вера Павловна!» Ещё бы, сам сегодня пол и столики протирал. В разноцветных облегающих термокостюмах ребята похожи на космонавтов будущего. Продолжают разминку: отжимания, приседания, наклоны. Директриса вошла, едва кивнув. — Опаздывают ваши кандидаты, Виктор Пантелеевич! Хромает дисциплина, хромает… Голос у неё сладенький и грустный, будто сетует на судьбу. Отвечаю спокойно, мол, ещё рано, в семь ноль-ноль начинаем разминку. Она нарочно тренировку назначила в восемь утра. Одновременно с пистолетчиками. Раннее утро и жара — что может быть хуже? Да ещё и пистолетчики скоро застрекочут. Вера Павловна нарочно поворачивается к Борису Клеменко. Немудрено, ведь он испытывает к ней особую неприязнь. — Не принесёшь мою сумочку? Она в комнате для отдыха. Не волнуйся, успеешь размяться. Борис немного потоптался на месте и нехотя пошёл. Я мог бы ему запретить, но не хочу подливать масла в огонь, ребята и так на нервах. По их словам, «у Кобры жуткая аура». Выдумали прозвище, чудики. Близнецы Рогалёвы легки на помине. Света как всегда уверенная и решительная: спортсменка, комсомолка — одним словом, красавица. А брат её Сашка какой-то вялый. Видать, не проснулся ещё. Говорю ему: — Соберись, Саша. Или опять в хвосте будешь. Сашка улыбается: не удаётся мне злость в нём разбудить. Сестра толкнула его локтем: поздоровайся, мол, с директрисой. Та любит, чтобы здоровались по полной форме — громко, отчеканивая каждую букву. «Здравствуйте, Вера Павловна!» — выпалил как робот. Почему-то Светлана избегает встречаться со мной взглядом. Обычно ребята прячут глаза, если я хмурюсь или зову их по фамилии. Обращение по фамилии на их языке называется «первым и последним предупреждением Пантелеича». Смотрю на отцовские часы с большим круглым циферблатом. Секундная стрелка — красная и тоненькая — бежит по кругу. Шесть-пятьдесят. Девчата поглядывают на дверь — ждут Крестовского. Быстро входит Борис Клеменко, брезгливо, будто дохлую крысу, несёт чёрную, блестящую сумочку. Вера Павловна кивает ему, показывая знаком «поставь, мол, на стол». Борис ставит сумочку на уголок стола и поспешно уходит в раздевалку, директриса берёт её и кладёт прямо на мой тренерский журнал. Думает, меня можно этим задеть. Наивная. Вот и Крестовский. Сегодня почти не опоздал. Не забыл нацепить самодельный значок с надписью: «Ты тоже сумасшедший». Когда-то он привёз эту моду с соревнований. Теперь все ребята берут крышки от бутылок и садят английские булавки на клей. Помню, как мать Крестовского приходила, жаловалась, что сын от рук отбился, умоляла подход к нему найти: «Виктор Пантелеевич, вся надежда на вас, он ведь у меня теперь безотцовщина…» «Ножки буша»* принесла, да ещё и поясную сумку с заграничной надписью пыталась всучить — не взял. Вот чудачка… Ко всем у меня одно отношение. И уж если в войну с голоду не помер, так сейчас и подавно не помру. Вслух я, конечно, этого не сказал: смешно кичиться военным детством. А сумка… Не хватало мне ещё этих буржуазных штучек. Не взял, да ещё и пожурил её слегка: «Построже с сыном и без причитаний, Евгения Александровна. Не будет он у вас безотцовщиной, если сами его ненароком туда не впишете». Крестовский слоняется по тиру, отвлекает девчат от разминки. На сей раз традициям не изменил. Хмурю брови: — Крестовский, разминка тебя не касается? Тут же идёт переодеваться. Получил дозу внимания… Вторая его традиция — торчать у столика после команды «Принято». Можно случайно уронить винтовку, поэтому после этой команды положено класть её на столик и отходить в сторону. Обычно Крестовский маячит рядом, пока я на него не зыркну. Тогда сразу отходит. Наконец входят двое остальных: Сергей Шестов и Вика Грач. Тоже в термокостюмах - фиолетовом и синем. На последних соревнованиях ребятам не очень повезло, в число кандидатов не попали, хоть и давно имеют первый разряд. Специально прошли в последний момент - притворяются, будто им всё равно. — Всё-таки нет у вас дисциплины, Виктор Пантелеевич, — вздыхает Вера Павловна. В ответ улыбаюсь: — Это как же нет? Все ребята в сборе, разминаются… Вера Павловна… Веруся. В школу олимпийского резерва она пришла худенькой рыжеволосой девчонкой в очках с толстыми стёклами. Из-за стёкол глаза казались огромными. Она всего пугалась, таращила огромные глаза и вечно роняла банку с пульками. Даже всплакнула однажды. Тогда я её рассмешил: сложил пальцы в кукиш и сказал: «Представь, что мушка — это фигушка. Так вот фигушка всегда должна быть под мишенью». Потом постепенно окрепла, выучилась, распустилась как цветок. Мастером спорта стала, а потом и директором. Теперь рыжеволосая львица в тоненьких очках с золотой цепочкой. Выучил на свою голову… Знаю, Веруся, для кого местечко отвоёвываешь… Каждый вечер приезжает на белой «волге» один тренер из пригорода. Черноусый. Ни дать, ни взять, горец. Света Рогалёва закончила разминку. Протирает ружьё и время от времени поглядывает на брата. Уронила тряпку, и подзатыльник* дольше обычного подкручивала. Кивнула Сашке: проверь, мол, свой. По счастью, из его переломки больше никто не стреляет, но проверять настройку нужно всегда. Мне сперва показалось, что Сашка сонный, но нет, он, сокрее, спокойный. Даже равнодушный какой-то. Обычно у него при виде винтовки глаза загораются, а тут — на тебе: ушёл в себя. Разминаться сегодня не стал. Не вмешиваюсь. Иногда разминка может навредить. Все кандидаты надели стрелковые костюмы. На фоне бледно-жёлтых стен и серых щитов горят их красные козырьки. Близнецы Рогалёвы в синих с чёрным куртках совсем неотличимы. Оба высокие, худые и носатенькие. Впрочем, костюмы, наглазники и козырьки уравнивают всех, не только близнецов. Теперь и худенький, неказистый Рогалёв, и коренастый красавчик Крестовский — все на одно лицо. Ребята занимают свои места: первый щит — Светлана, второй — Сашка, третий — Денис, четвёртый — Борис Клеменко. У Крестовского ухо слегка порозовело. Сегодня кандидаты почему-то не замечают друг друга. Даже не поздоровались. Казалось бы, ничего удивительного: многие замыкаются в себе перед соревнованиями, но что-то здесь не так. Раньше были ни разлей вода и всегда болтали. Восемь ноль-ноль. Пистолетчики застрекотали, но Тишина не ушла, она лишь затаилась. Вера Павловна ходит между рядами. Ребята, едва заметно напрягаются, когда она подходит ближе. — Первый щит к стрельбе готов! Светлана выкрикнула эти слова громко и задорно, как на пионерском слёте. Однако прозвучал её голосок не звонко, а скорее, пронзительно. Света недаром стоит за первым щитом. Всегда первая. — Седьмой щит к стрельбе готов! Это Ильнур Мамедгалиев вклинился между кандидатами нарочно, чтобы всё-таки напомнить о себе. Потерпи, Ильнур. Каждый называет номер щита. Почти все готовы, жду кандидатов. — Третий щит к стрельбе готов! Вот и Крестовский подоспел, ухо у него совсем пунцовое. Что же ты медлишь, Сашка? — Второй щит к стрельбе готов. Наконец-то. Голос у Рогалёва по-прежнему равнодушный. Светлана чуть поворачивается к брату. Что-то сегодня она не сводит с него глаз. — Перемотать мишени! — командую я. Светлана первая нажала кнопку перемотки. Бумажный квадрат поехал по канатику, будто по дороге. С некоторых пор я люблю смотреть, как белые квадратики с чёрными кружочками едут к щитам или столикам. Каждая мишень похожа на чёрную дыру в строгой паутине. Мишенька и есть чёрная дыра. Поглощает пульки. Крестовский, чуть помедлив, нажал кнопку перемотки. Иногда ему всё-таки не хватает выдержки: слишком рано нажимает спуск, поймав мишень. Спешит, ловит выстрелы. Если ловить выстрелы, пульки будут рвать мишень. Крестовский очень настойчив, но неудач своих в упор не видит и не хочет их анализировать. Поэтому не ведёт дневник. Полная противоположность Рогалёву. Сашка нажал кнопку перемотки последним. Никак не может раскачаться. Равнодушно глядит перед собой. Соберись, Рогалёв! Я часто говорю с воспитанниками в мыслях, и они меня слышат. Сашка трудолюбив, настойчив, но чересчур много думает и сомневается, поэтому иногда суетится, но чаще передерживает выстрелы. Это и мешает ему догнать сестру. Людям, далёким от спорта, стойка стрелка кажется нелепой и странной: ещё бы, стоять нужно боком, расставив ноги. Винтовка, довольно изящная, деревянная с поблёскивающим металлическим стволом, опирается на кулак или ладонь. Кому как удобнее. Рогалёвы стреляют с кулака, Крестовский - с ладони. Он ближе всех к моему столу. Целится вхолостую. Ребятам, склонным к полноте, таким, как он, правильная стойка даётся намного проще. Худым приходится тратить больше времени и сил, чтобы достичь того же уровня. Но худенькая Светлана всё равно лидирует. Девочки нередко обходят мальчиков. Ещё одно противоречие: холёные девичьи руки с длинными ногтями куда ловчее управляются с винтовкой. Командую: — Пробную стрельбу начать! Первые десять минут пристрелка. Выстрелы звучат негромко. Пневматика скорее щекочет барабанные перепонки. Рогалёв наконец включился. Движения точные, без суеты. Медленно опускает ствол, ловит мишень. Светлана встряхнула винтовку, пулька выпала из желобка. Перепутала: вставила пульку «юбочкой» вовнутрь — пришлось перезаряжать. Странно, она давно перестала этим грешить. Ну ничего, перезаряжать разрешается, но не больше двух раз. Сделала ещё два выстрела. Молодец, собралась. Пробные мишени Крестовского, отмеченные синими чернилами, уже лежат на столике. Денис меняет мишень, нажимает кнопку перемотки. — Зачётную стрельбу начать! Я говорил эти слова миллион раз: выкрикивал их, спокойно и чётко выговаривал, даже произносил вполголоса. Их всегда слышно. Тишина, снова Тишина… Она дарит удачу тому, кто ей приглянется. Как Хозяйка Медной горы. Впереди шесть серий, в каждой по десять выстрелов. Каждый стреляет в своём темпе, нужно лишь уложиться в установленное время. Снова едут по белым тугим канатикам бумажные квадраты — один за другим, будто по игрушечному шоссе. Дождавшись белого бумажного конвертика с вырезанной серединкой, Света вынимает из него очередную мишень. Вставляет новую. Чуть-чуть спешит, поэтому мишень не вставляется. Сжала губы, старается не торопиться. Раньше говорила: «Не любит меня эта винтовка». Когда-то пробовала стрелять с ладони, но выяснилось, что винтовка «больше любит кулак». Теперь как родные. У Сашки наоборот всё идёт как по маслу. Раньше и снять винтовку с предохранителя забывал, и ронял банку с пульками. Сегодня он будто с сестрой поменялся. Я никогда не верил в особую связь близнецов, но теперь эта странная перемена наводит на мысли: Света на время одолжила ему свой дар. Обычно она легко контролирует дыхание и безошибочно определяет нужный момент для выстрела. Три глубоких вдоха, три глубоких выдоха, далее нужно чуть-чуть подождать, чтобы в лёгких осталась нужная порция воздуха. Ни больше, ни меньше. Воздуха не хватает, значит, передержал — начинай сначала. Сделала ещё пару выстрелов. Выглядит спокойной, но всё-таки чувствуется в ней какое-то едва уловимое напряжение. Не видится, а именно чувствуется. Для стрелка главное — чутьё. Порой он чувствует не только себя, но и других. Я мог бы подумать, что её стойка отслужила своё. Такое случается: на соревнованиях вдруг становится неудобно стрелять в привычном положении, но нет, здесь не тот случай. Мешает что-то внутри. Никогда ещё не обманывало меня чутьё. Соберись, Света… У Сашки всё размеренно и чётко. Даже когда Вера Павловна подходит ближе, он не реагирует на неё. Наконец-то научился сосредотачиваться. Молодец, Сашка. Давно бы так. Раньше его нередко шатало. Шатание — первый враг стрелка. Бывает, поймал мишень, не зевал, не спешил, во время нажал спуск — и в этот момент предательски ведёт в сторону. И это снова Тишина, её проделки. Ползут, ползут белые квадратики по игрушечному шоссе. Растут на высоких, квадратных столиках чёрно-белые стопки мишенек. У Светланы самая толстенькая и аккуратная, у мальчишек потоньше. Сашка — левша, поэтому его стопка лежит слева. Крестовский сегодня отстаёт от близнецов. Молодец Денис, решил победить свою торопливость. В таких случаях я говорю: «Повзрослел за сутки». Света снова опережает, но лишь по времени. Неизвестно, чьи показатели будут выше. Я мог бы предположить, что Светлана снова окажется впереди всех, если б Сашка как всегда медлил или наоборот суетился, но нет, нынче всё по-другому. Мальчишки собрали волю в кулак, а вот Светлана не совсем в форме, будто ждёт чего-то. Не хочет нынче Тишина ей помочь. Тишина может принять, а может и оттолкнуть, но уж если приняла, не выпустит, внутри останется. Она когда-то спасла меня - от предательства исцелила. Наташа... Что же ты так? Пять лет прожили, потом собрала вещи и ушла. Предпочла более престижного, польстилась на его загранкомандировки, а мне сказала: «Ты весь в работе. Не по пути нам». На самом деле он просто чаще меня за границей бывал. Остался я один, в пустой квартире. Мог бы вернуться в Подмосковье к отцу и матери, но из гордости не захотел. Сперва тосковал, но Тишина помогла. Избавился от лишнего хлама, наклеил однотонные светло-зелёные обои. Чувствую покой, если горит яркий, электрический свет. Как в тире. Не люблю день и солнце: Тишина не отпускает. — Седьмой щит стрельбу закончил! Ильнур Мамедалиев отстрелял первым. Получив команду «принято», он отходит от столика. Недоволен, предчувствует плохой результат. Это не последняя тренировка в твоей жизни, Ильнур. С детства нам внушали, что Бога нет, что человек сам устанавливает законы: и земные, и небесные. Человек — царь природы. А если так, то отчего же пулька иногда сама переворачивается в воздухе и губит хороший выстрел? Почему отработанная, крепкая стойка на соревнованиях даёт сбой? Отчего стрелок, вначале зачётной стрельбы рассыпавший пульки, несмотря ни на что занимает призовое место? Иногда и чужой тренер может помочь, запасные пульки отдать. Как ни крути, и ни пыжься, а Тишина всё решает за нас. Она управляет и подталкивает. И если Бога нет, то что же тогда Тишина? Я верю в Неё, и Она есть. Ох и смеялся бы отец, если б узнал… Когда-то люди придумывали богов. Каждый бог управлял своей стихией. Земля, вода, огонь, воздух — четыре. Мудрёно об этом в книгах написано, но не знает никто, что есть ещё и пятая стихия — Тишина. И не всякому удаётся её умилостивить. Тишина помогает лишь тому, кто сумеет обуздать своё тело, волю и разум. Ведь каждый стрелок в первую очередь соревнуется с самим собой и побеждает себя. Не других. — Четвёртый щит стрельбу окончил! — Принято! Борис Клеменко, облегчённо вздыхая, отходит к стене. — Шестой щит стрельбу окончил! — Пятый щит стрельбу окончил! Ирина и Наташа и здесь неразлучны. Отходят к стене с вымпелами и начинают негромко болтать. Глядят в затылок Крестовскому, обе по уши в него влюблены. Щиты четвёртый, восьмой, девятый — стрельбу закончили. Почти все. Наконец и Света кладёт винтовку на столик. — Пер… Первый щит стрельбу закончил! Она протараторила эти слова смешно, по-девчоночьи, заплетающимся языком. Вера Павловна снова подходит к кандидатам. — Принято, — отвечаю я. Светлана тут же делает шаг назад, отходя на безопасное расстояние. В руке у неё толстенькая стопка мишенек. Опять смотрит на брата. Сашка, судя по всему, закончит позже всех. Едет к щиту последняя мишенька Дениса Крестовского. Я нередко даю ребятам дополнительных пять минут. Деловито бежит по кругу красная секундная стрелка. Все, кроме кандидатов, столпились у стены с вымпелами. Переглядываются, разговаривают вполголоса. Вера Павловна укоризненно смотрит на меня. В ответ я почему-то улыбаюсь. — Третий щит стрельбу закончил! — Принято! Ну вот, Денис почти уложился. Голос у него весёлый и бодрый, ухо горит как мак. Крестовский кладёт ружьё, но по старой привычке от столика не отходит, косится на меня. Впервые делаю вид, что этого не заметил. Ребята у стены притихли, ждут, когда достреляет последний кандидат. Тишина, снова Тишина, лишь она всё наперёд знает. Крестовский снимает козырёк, стоит как вкопанный. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Вера Павловна качает головой. Да-да, Веруся, ещё одна улика против меня. Крестовский добился всеобщего внимания. Почти всеобщего. Игнорирую — почему, ведь всегда замечал? Неужели на старости лет вредность взыграла, а Пантелеевич? Едет к столику ещё одна последняя мишенька. Сашкина… — Второй щит стрельбу закончил. Голос у Сашки слишком тихий. — Принято. Сашка кладёт ружьё и отходит к стене. Не взял мишеньки — небывалый случай. Чёрно-белая стопка осталась слева на столике. Девчонки пытаются заговорить с Сашкой, но он их не замечает. «Ушёл в себя и не вернулся» — негромко шутит Илья Никифаровский. Или, всё-таки, не рассчитал ты, Пантелеич? Слегка пережал? Отбой, — командую я. Крестовский всё ещё маячит у столика. Что же ты молчишь, Пантелеич? Ребята медленно подтягиваются к моему столу, но никто не решается подойти раньше кандидатов. Подходи, Света… Разглядываю её носатенький профиль и красный козырёк. Покусывая губы, она сжимает в руке мишеньки. Ногти на руке обкусаны, видно, нервничала перед стартом — не похоже это на неё, ох непохоже… Ребята перешептываются. Ждут. И Тишина ждёт. Собираюсь поторопить кандидатов, но тут раздаётся пронзительный, недовольный голос Веры Павловны: — Это ещё что?! Ребята, все как один, поворачиваются к ней. Слышатся тихие смешки. Борис Клеменко выпучил глаза. — Что? — Это что? — Ой-ой-ой! — Откуда взялось… — Ой, тянется… - Виктор Пантлеевич, не я, да клянусь не я, я только сумку принёс! - кричит Борис Клеменко. Он сильно побледнел, я спокойно киваю ему. Вера Павловна, сжав губы, вытягивает из сумочки шелестящий бумажный «хвост» ярко-красного цвета. Бумага осталась после Девятого Мая. Кто-то старательно свернул красную полоску в рулончик и выстриг бахрому - основательная подготовка. Скорее всего, в комнате для отдыха в сумочку и положили. Ребята прячут улыбки. Илья Никифаровский еле сдерживается, чтобы не прокомментировать случившееся, даже рот себе ладонью зажал. Ирина и Наташа переглянулись. Крестовский по-прежнему у своего столика, от удивления раскрыл рот. Вика Грач хмурится. Одна из всех. Если бы не моё присутствие, тир давно жужжал бы как улей. Света торжествующе улыбается, можно сказать, ликует. Она воровато, осторожно, чтобы не задеть винтовку, бочком делает шажок к столику брата. Стрелковый костюм очень помогает при стрельбе, однако двигаться в нём трудно. Тут меня осенило. Я понял, чего она ждала всю тренировку — не верю глазам… Иногда ребята стреляют в чужую мишень, чтобы помочь новичкам, иногда прячут мишени, чтобы скрыть плохой результат, но чтобы такое! Ах вот ради чего она решила рискнуть… — Всем тихо! Мишени на стол, — командую я, кандидаты, особое приглашение надо? Я скомандовал негромко, но все почему-то вздрогнули, даже Вера Павловна едва заметно поёжилась, будто в ней снова ожила та испуганная маленькая девочка из прошлого. И снова Тишина, ребята даже не перешёптываются. Мишеньки Светланы уже лежат на столике брата так же слева — не ошиблась. А Сашкины мишеньки у неё. — Виктор Пантелеевич, не хотите ли разрешить конфликт? — Вера Павловна пришла в себя. Говорит на редкость вежливо, покачивая в воздухе бумажной бахромой. На конце «хвоста» вижу значок с надписью «Ты тоже сумасшедший», им полоска была приколота изнутри для пущей яркости шоу. — Обязательно, Вера Павловна, вот только очки подсчитаю. Пытался сдержаться, но сарказм всё-таки просочился. — Они вам понадобятся? Вы уверены? Только если виновник сам признается. А если нет, придётся ваших ребят отстранить. Очень сожалею. Продолжая «сожалеть», Вера Павловна уходит. Что-то гулко ударяется о бетонный пол.