Пятая стихия

Тишина имеет свойство сжимать и растягивать время, вот и сейчас хочу поторопить кандидатов, но не спешу. Долго, очень долго тянется эта минута. Вера Павловна ушла уверенная, что всё теперь в её руках. Вспоминаю её лицо: красивое, но злобное, властное, с надменно сжатыми губами. До чего же смешны бывают люди, ставя себя во главе всего сущего. Невдомёк тебе, Веруся, что Тишина давно распорядилась. - Мишени на стол, - повторяю я, - Крестовский, винтовку тоже. Надеюсь, помнишь устав. Ребята сгрудились у стены, перешёптываются, глядят на Дениса. У него теперь и щёки пунцовые, не только уши. Морщится, боится смотреть под ноги. Знаю, хочет козырьком в стену запустить, скомкать мишени, но не сделает этого: отучил я ребят психовать. Ирина и Наташа вот-вот заплачут: носы порозовели. Борис Клеменко удивлённо моргает: не ожидал такого. Вика Грач шепчет: «Допрыгался». Но всё-таки нет на её лице злорадства, скорее досада. Хочет она, как и все, попасть в кандидаты и злится, что её мечта даже у других не сбывается. Увидев мой взгляд, смущается, начинает расчёсывать примятые козырьком чёрные кудри. Делает вид, что ей всё равно. - Да чего там считать-то? Чего считать? Всё равно всех отстранят! Ильнур Мамедгалиев снимает козырёк. Тоже раздосадован. - С чего ты взял? Ещё неделя целая... Всё сто раз поменяется. Илья Никифоровский как всегда верит в лучшее. От его рыжей шевелюры и веснушек даже становится светлее. Типичное рыжее солнышко. - Отставить разговорчики, - командую я, - Крестовский, со слухом проблемы? Тут Светлана, откинув со лба волосы, решительно подходит к моему столу. Взгляд уже не отводит, глядит мне прямо в лицо, улыбается. Выдают её разве что побелевшие губы и блестящие от пота ладони. Ещё немного и мишеньки будут мокрые. - Считайте, Виктор Пантелеевич! Света легонько шлёпает потной ладошкой по столу - стопка бумажных квадратиков с продырявленными чёрными кружочками ложится на мой тренерский журнал. Я сажусь, вынимаю из кармана ручку - семейную реликвию, привезённую с фронта. Открываю старенький потрепанный блокнот, но вместо того, чтобы считать, выжидательно рассматриваю ручку - толстую, короткую, со скошенным верхним концом, склеенную из тоненьких гранёных колечек. Кто-то подарил её отцу на память. Смотрю на Рогалёву снизу-вверх. Неужели из вредности, а, Пантелеич? Она глаз не отводит, улыбается - вот это вызов... Ребята ждут, боятся дышать, и даже Тишина - тайная сила, могучая и предвидящая, тоже ждёт. Я медленно верчу в пальцах ручку, яркий свет отражается в её разноцветных колечках. Светлана глядит легко и весело. Пожалуй, слишком легко - неужели выдержит? Видимо, за несколько минут она успела состряпать ещё одну правду – новую, свою собственную, неоспоримую. Она верит, что мишеньки её, не брата. Кто из нас первый отведёт глаза? У меня есть повод: проще всего уткнуться в блокнот, подсчитывая очки, или отвлечься на Крестовского и его упавшую винтовку. Но Светлана вдруг делает ход конём - хитро, по-женски. Она поворачивается к Сашке будто для того, чтобы наконец его растормошить, хотя брат уже взял мишеньки и ждёт у стола. В синем облегающем термокостюме Сашка кажется ещё более худым и неказистым. Глядит вперёд и словно ничего не видит: ни ребят, ни упавшей винтовки, ни мишенек. Краем глаза слежу за Крестовским. Ружьё по-прежнему на полу. Он наконец отошёл от столика и медленно снимает стрелковую куртку и брюки - оттягивает момент, всё ещё цепляется за надежду. - Денис, все тебя ждём. Я чувствую жалость, поэтому смягчился. Крестовский поднимает винтовку, несёт, кладёт на мой стол. Старается не смотреть на прицел, боится увидеть трещину. Все, кроме Сашки и Вики Грач, не сводят глаз с винтовки. Вика в ярко-розовом термокостюме сидит на низенькой скамейке у стены. Продолжает прихорашиваться. - Дэн, да, она, может, ещё и не сломалась? А сломалась так и что? Последний день живёшь, что ли? Это Илья Никифоровский снова пытается разрядить обстановку. Вижу усмешку на лице Крестовского. - Не последний, Илюх, вот и хочу пойти выспаться наконец. Однако он не уходит. В тире снова Тишина, слышу, как дышат ребята. Даже если пулька вдруг упадёт, слышно будет. Здесь просторно, много воздуха, но сейчас я чувствую, как Тишина чуть сжимает и столики, и бледно-жёлтые стены, и яркий свет. А ты ведь тоже боишься осматривать ружьё, а, Пантелеич? Только не за Крестовского боишься, а за Рогалёва. Впрочем, и Светлана неизвестно, как отстреляла: из-за своего коварного плана сперва собраться не могла. Вика Грач и Сергей Шестов, хоть и наступают на пятки, но не хватает им пока как минимум трёх очков. Выбираю двоих - глупо бояться, если всё Тишина решила. Раз-два-три - не трусь и смотри...Детский стишок. Медленно осматриваю винтовку, чувствую дерево и металл - тепло и холод в одном. Стволу всё нипочём, затвор, спуск - в порядке. Подношу к глазам прицел - заветное стёклышко, кругленькое будто луна в окошке. Стекло крепкое - уцелело, но вот мушка... Всё-таки погнулась слегка. - Ну не томите, Виктор Пантлеевич, сломалась? Ну скажите? У Ирины дрожат губы, вот-вот заплачет. - Мушка погнулась, - отвечаю я. Крестовский ядовито усмехается: - Виктор Пантелеич, рады небось? Рогалёвы же теперь автоматом? Илья Никифоровский, не ожидавший такого выпада, открыл рот и моргает непонимающе. Похож на голодного птенца. Ильнур Мамедгалиев крутит пальцем у виска, Борис Клеменко, не веря своим ушам, напряженно трёт лоб. Ирина и Наташа испуганно вертят головами: глядят то на меня, то на Дениса: нелёгкий выбор между влюблённостью и моим авторитетом. Даже Сашка встрепенулся, с неприязнью смотрит на приятеля. "Идиот"- шепчет Светлана. Первой пришла в себя Вика Грач: - Как тебе не стыдно? Сам же виноват, ещё и выпендриваешься! У неё даже слёзы на глазах выступили от возмущения. - Стыдно, пойду поплачу. - Отставить разговорчики, - командую я. - Верно, Крестовский, наделал ты мне радости. Обожаю винтовки чинить. Так что мушку плоскогубцами выпрямлю. Неделя до "Кубка". Пройдёшь - успеешь. Денис застыл в изумлении: думал, отругаю или от тренировок отстраню. Вижу, хочет извиниться, но гордость не даёт. Он молча берёт мишеньки и кладёт мне на стол. - Виктор Пантелеевич, да что вы с ним нянчитесь?! - не унимается Вика Грач. - Он же совсем обарзел! - Ну где ты видишь, что обарзел? - усмехаюсь я, - уже полминуты молчит. Ребята улыбаются, шутка удалась. - Да отстранят ведь, - спохватился Ильнур, - это уж к бабке не ходи. Вы что, про Кобру забыли? Одно мне не удаётся: приучить их уважать начальство. Командую: - Ещё одно слово и все отправитесь по домам. И от стола отойдите. Ребята притихли, чуть отступили назад. Считаю я по старинке, столбиком. Ребята предлагали калькулятор принести, но я отказался. К перемотке быстро привык, а вот калькулятор как-то не по сердцу пришёлся. Даже знаю почему. В войну делал тетрадки из старых газет и решал в них примеры. Считал столбиком, совсем как сейчас. "Каждая пятёрка - удар по врагу!" - говорил учитель. Так и приучил меня, девятилетнего разгильдяя к дисциплине. Светлана теребит козырёк, глаз не сводит с моей ручки. Смешная: надеется, боится, думает, перехитрила Тишину, да только невозможно Её обмануть. И пылинка не упадёт без Её приказа. Трусишь Пантелеич, не меньше, чем ребята, трусишь. Ты, как и все, только ничтожный слуга Тишины. - Рогалёва - пятьсот восемьдесят девять. - К-как? - Светлана широко раскрыла глаза: не может поверить. Радость, сожаление, удивление, опасение, сомнение, чувство вины - всё это отражается на её лице. К счастью, лишь я знаю истинную причину всех этих чувств. Сумеет ли справиться с собой? Вздыхаю облегчённо: справилась, смогла улыбнуться. Дружный возглас... Даже молчаливый Сергей Шестов оживился. - Молодчага! - Илья Никифоровский умеет радоваться всему и за всех. Вика Грач морщится, иногда её всё же захлёстывает зависть. - Что и требовалось, - вздыхает Ильнур Мамедгалиев. - А чего удивляешься-то, всегда же первая? - недоумевает Борис Клеменко, наконец забывший про "хвост". Добряк Илья хлопает Светлану по плечу: - А ты чё, не рада что ли? Фальшивый триумф - нелёгкая ноша, во всяком случае для Светланы. Илья всё-таки заметил: что-то не так. - Не отстранит, нее... Не сможет! Ухууу! - Борис уже ликует, слава Богу, Коброй Веру Павловну не назвал. - А ну тихо, - командую я. Гул разом умолкает. - А сейчас? Сейчас чьи? - Ирина чуть не плачет, Наташа держит её за руку, успокаивая. - Сашкины, он вторым подал! - Илья нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Светлана побледнела: видимо, засомневалась. Понимает ведь, что была не совсем в форме - хотела как лучше, а получилось как всегда. Снова дыхание Тишины, снова орёл или решка - пан или пропал? Каждый стрелок испытал это на своей шкуре. Я ощутил Её присутствие ещё новичком. Жизнь летит, люди приходят и уходят, совершенствуется техника, всё устаревшее отмирает, а Тишина не меняется. Для неё нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Время едино. Целишься бывало и от волнения шатает, чувствуешь, что привычная, отработанная стойка отслужила своё. Будто не тебя шатает, а Тишина нарочно раскачивает мишени, играет с тобой. Снова ручка скользит по листу. Моя лёгкая ситцевая рубашка взмокла. К счастью, день жаркий - никто не удивится. Я рад, что никто не заметил отчаянной проделки Светланы. Всё равно жаль её: уж очень волнуется за брата. Что ж, всегда владела собой, так, может, победит и сегодня. Смотрю на Сашку: неужели так и не встрепенётся? Хмуро почёсывает затылок козырьком. Конечно, можно списать всё на подростковые причуды, но всё-таки сильно он меня тревожит. Никогда не был таким: тихим и равнодушным. - Пятьсот восемьдесят семь, Рогалёв... Он лишь пожимает плечами. Сестра покосилась на него, готова хлопотать как курица-наседка, но сдерживается, боится себя выдать. Поспешно достаёт зеркальце, вытирает белым платочком пот с лица. Остренький нос у неё чуть покраснел, но знаю, не заплачет. - Юююху! - Это Борис Клеменко подал голос - уже окончательно забыл о "хвосте". - Санёк, ну тоже нормально! - Са-нёк-нор-ма-лёк! Илья скандирует: устал держать себя в узде. Пора вмешаться, пока к нему не присоединились другие. - Народ, ну тихо! Не на базаре же! - Меня опередила Вика Грач. - Денис, Денис-то что? - снова Ирина. Все разом умолкают. Денис скрестил руки на груди: изображает равнодушие, а сам косится на мой стол с мишеньками. Тишина уже проучила его, не любит она, когда её дразнят, но всё равно гад ты, Пантелеич, и больше никто. Если бы винтовка вышла из строя, всю ночь бы ворочался, убеждая себя, что Крестовский сам виноват, да так и не убедил бы. Снова Тишина. Слышу, дверь заскрипела. Антонина Степановна, молоденькая тренерша, вбегает даже не спросив разрешения. - Виктор Пантелеич, тут такое! Вы же кандидатов выбираете, а соревнования-то парные! Формат изменили... Вера Павловна просила вам передать. Только один из ваших мальчишек пройдёт. Или... Отстранит, если не найдёте виновника. Ах вот как... Всё веселее - не дремлет Тишина, снова играет. Кто же станет напарником Светланы? - Почтальон Печкин... - Никифоровский пошутил некстати. Антонина краснеет, смущается. Подхалимкой она никогда не была, поэтому шутка её задела. - Заткнись, тоже мне остряк-самоучка. - Вика Грач ставит его на место, опередив меня. Тир снова гудит. - Тихо, - командую я, - что это меняет? По сути так и было: двое из троих. А проказник, может, найдётся и сам. Кстати... Не спеша вглядываюсь в лица ребят. Сашка смотрит перед собой, Денис насмешливо улыбается, Вика Грач вдруг заинтересовалась своей причёской: заплетает чёрные кудри в косу. Светлана улыбается мне, но лицо всё ещё бледное - знаю, чего стоит ей эта улыбка. Илья Никифоровский и Борис Клеменко тихо переговариваются. Сергей Шестов морщит лоб. - А что сразу мы-то! - Ильнур не выдержал. - Не только мы в комнату отдыха заходим, ещё и пистолетчики могли. - Ну да, - вздыхает Вика Грач, - их там сегодня не было, так что мы крайние. Не отвертеться. Виктор Пантелеич, ну вы-то нам верите? - На меня не думаете, Виктор Пантелеич? - Борис сжал в руках козырёк. - Да никто на тебя не думает, - Сергей Шестов наконец подал голос. - Угум, ты вообще в комнату отдыха не заходил, - соглашается Вика Грач, - последний переодеваться пошёл. Когда бы успел-то? - Да я же за этой чёртовой сумкой бегал. - Ну и что! Вы же помните, чем хвост был приколот? Значком! "Ты тоже сумасшедший". А значок у тебя был, на твоей футболке - красной с надписью "СССР"! - Илья Никифоровский сияет, будто выиграл в лотерею миллион или по меньшей мере попал в кандидаты. - И правда, ребят! Сейчас все переоденутся и мы посмотрим, у котого нет значка. Мы же все их носим! А у кого нету, тот и виновник, значит... - Сергей важно подбоченился, вообразив себя майором Прониным. - Отставить следствие, - командую я, - значков у каждого может быть целый воз и маленькая тележка. Так что если шутник здесь, пусть признается. Можно и не сейчас, а потом, наедине. Самое худшее - на две недели от тренировок отстраню. А потом все и забудут. Пауза тянется долго. Ребята напряглись, понимаю, в подобной ситуации даже невиновные чувствуют себя неловко. Невольно и сам начинаю играть в Пронина. Ни у кого нет алиби: все пришли в районе семи, все одинаково не любят директрису. - Виктор Пантелеич, может посчитаете? Уж очень хочу результаты узнать? Можно ведь? - Антонина всех спасла. Можно! - дружный хор ребят. Радуются, что томительная пауза закончилась. - Виктор Пантелеевич, ну ждём же... - Ирина и Наташа даже заговорили хором. Любовь не шутка. Смешно, но с возрастом меня всё чаще тянет на философию. Всё в природе идёт по кругу: четыре времени года, день сменяет ночь - и в стрельбе то же самое. Тир - маленькая копия настоящего мира, крошечная вселенная: одна серия выстрелов следует за другой, мишеньки бегут по тросам, снова и снова подсчёт очков - вечный круговорот. И вновь моя ручка пляшет по бумаге. Антонина работает всего полгода. Ей ещё предстоит выставлять своих ребят, поэтому выбор кандидатов для неё особое событие. Тоже затаила дыхание, ждёт. Гляжу на Сашку, вижу, неожиданная новость его всё-таки чуть-чуть растормошила, только непонятно, рад он или нет: всегда был скрытным. Даже если оставить его после тренировки, едва ли будет откровенничать. Светлана облизывает губы, Ирина и Наташа тревожно переглядываются, Денис вышел вперёд: по-прежнему играет в супермена, но пунцовые уши и блестящее от пота лицо его выдают. - Пятьсот восемьдесят шесть, Крестовский. Ах вот как Тишина проучила Дениса: Светлана обстреляла его на одно очко. У Тишины особое чувство юмора, и она посмеялась, уменьшив результат на одну ничтожную, жалкую единицу. Особенно горько упустить удачу, когда она почти в руках. Крестовский швыряет козырёк на пол. Ирина и Наташа плачут. Светлана поворачивается к брату, улыбается сперва робко, боясь себя выдать, а потом смеётся во весь рот. Глаза сияют. Хочет взъерошить Сашке волосы, но он довольно грубо отмахивается от неё. - Сань, ты чего? - Никифоровский недоумевает. Всеобщий гул. Тишина, смилостивилась, отпустила стены. - УУУУ-х! - Вика Грач ликует вместе со всеми, забыв про зависть. - Йю-ху-ху! Ю-ху-ху! Близнецы всех порвут! - Борис Клеменко хочет скакать между столиками, но боится уронить винтовки. - По-орвут как Тузик грелку! Ю-ху-ху! - Илья не может оставаться в стороне. Ребята столпились вокруг Рогалёвых, Борис хлопает Сашку по плечу, но тот, морщась отодвигается. - Да что-то вы какие-то сегодня тормозные, ну вас! Гул мало-помалу стихает, ребята берут ружья, чтобы вернуть их на склад. Денис молча смотрит на свой пустой столик: его винтовка у меня, ждёт мелкого ремонта. Изображая равнодушие, он берёт свои мишени и молча идёт к двери. - Крестовский! Он оборачивается через плечо. - Денис, - вкрадчиво говорю я, - тебе выбирать: тренироваться дальше или сопли на кулак наматывать. Рогалёвы идут к столикам, очень занятно на них смотреть: даже винтовки одновременно берут, только Сашка - левой рукой, Светлана- правой. - Рогалёва! Светлана вздрогнула. - Да, Виктор Пантелеич... - Останься - поможешь немного. Сашка вопросительно смотрит на меня. - Нет, Саша, ты свободен, а Светлана переоденется и веник принесёт. - Та-та-та-там... Та-та-та-там... - Никифоровский запел пятую симфонию, изображая грозную поступь судьбы. Ильнур Мамедгалиев останавливается у моего стола: - Виктор Пантелеич, может, и я останусь? А то что же она весь тир подметать будет? - В нём вдруг проснулся джентльмен. - Не весь тир, только первый рубеж. Нет, Ильнур, все остальные по домам. И поскорее.