Пятая стихия

Рассказ продолжает Денис Крестовский Совсем не думал, что дверь-барабашка так мило мне поможет. Уверен, Пантелеич оставил Светку не только для того, чтобы она подметала первый рубеж: даст последнее напутствие, как всегда будет с ней нянчиться и попробует узнать про "хвост". Он всё делает назло: мог и меня после тренировки оставить. Я, конечно, отказался бы сперва, а потом остался. Люблю, когда Пантелеич злится. Мне легче, даже если на меня орут, по крайней мере не чувствую себя отказным. Это чувство появилось, когда отец свалил в Штаты. Он пытался что-то там гуньдеть про жизнь, про любовь и про то, что "я уже взрослый и пойму", но в конце концов я послал его по-русски. С тех пор он даже не пишет. Близнецы долго делали вид, что не знают, откуда шмотки, жалели меня, и от этого сейчас ещё противнее. Я не пошёл домой, а дождался пока ребята уйдут и встал на посту. Боялся дышать. Дверь-барабашка всегда открывается не в тему, а сегодня открылась вовремя. Слова хорошо слышны в пустой галерее. Ах вот, оказывается, на что способны эти любимчики тренера. Подслушивать, конечно, стрёмно, но мой поступок - цветочки по сравнению с тем, что они натворили. Это ещё додуматься надо. Мало того, что всю жизнь на готовеньком, так им ещё и "Кубок" подавай. Ну да ладно, посмотрю, что они запоют, когда всё станет известно Кобре. Позже, когда Светка выходила из галереи, я незаметно прошмыгнул в соседнюю дверь. Там склад. Я затаился среди стеллажей с чемоданами и сумками, подождал немного, а потом уверенно зашагал к кабинету директрисы. Думаю, Кобра обрадуется, а мне, может, ещё после что-нибудь перепадёт. Потом на соревнования отправит. Вот стану олимпийским чемпионом - отец сам на коленях приползёт. Нас учили всегда сдавать нашкодивших друзей - так что я прав на все сто. Раньше наш коридор не казался мне таким бесконечным. По телу пробежала лёгкая дрожь. Чтобы отвлечься, я стал глазеть по сторонам. Пёстрый бетонный пол, бегущие человечки, указывающие выход, решётки, старые плакаты: "Спуск курка", "Наводка, дыхание, прицеливание", "Меры безопасности при стрельбе". Волнение не отпускало - я стал считать шаги. Сбился на пятьдесят четвёртом. Справедливость всё-таки должна быть. Близнецы имеют высокие показатели, верны друг другу, а главное: у них есть отец. Не слишком ли много для этих двоих? Если наверху кто-то есть, то он явно переборщил. Я опоздал. Кобра закрывала дверь в свой кабинет. Она пару раз уронила ключ, а потом суетливо достала круглое зеркальце и "подштукатурилась", как говорит моя бабуся. Ясен пень, этот урюк с усами опять за ней приехал. Неизвестно, надолго ли они усвистают. Придётся ждать. Длинный коридор был пуст. Я ненавижу быть один: тогда ко мне приходят воспоминания об отце. Лет до семи я верил в Деда Мороза. Каждый Новый год отец надевал красный тулуп, парик, бороду и дарил мне подарки. Среди них была жёлтая машинка с открывающимися дверцами и прозрачными окнами - крошечная копия настоящего "Жигули". Днём я играл с ней, ночью клал под подушку, не расставался даже когда вырос. Потом отец променял нас с матерью на эту блондинистую шлюшку. Помню, как топтал машинку ногами: сначала хруснули окна, потом отломились дверцы. Увлёкшись воспоминаниями, я не заметил, как вернулась Кобра. Может, внешне она и ничего, но глаза всё портят: даже когда Кобра улыбается они по-змеиному холодные. Директриса чем-то похожа на новую отцовскую пассию, такая же тварь. Не обратив на меня внимание, она открыла дверь в свой кабинет. Я встал, и мной овладела странная нерешимость. Представил лицо Пантелеича - умное и строгое. Моя бабуля часто говорит: "Дружба-дружбой, служба-службой", поэтому я поступаю правильно, ведь близнецы сами меня подставили. В детстве я их любил, но оно прошло, поэтому не стоит сентиментальничать. К тому же если бы я вздумал поменять мишени, Пантелеич, не стал бы со мной нянчиться. Устроил бы повторную тренировку, это уж как пить дать, или вообще на время отстранил. На Пантелеича я злился больше, чем на ребят. Уж очень он их обожает. Я остановился у двери, сделал три глубоких вдоха и постучал. Кобра ответила, голос у неё приятный, но я всегда морщусь, когда его слышу. Ноги вдруг почему-то перестали слушаться, в школе меня вызывали к директору много раз, и никогда я так не боялся. Кобра сидела за столом и возилась с какими-то бумагами. Запиликал чёрный радиотелефон - я вздрогнул и тут же разозлился на себя за трусость. Легко доводить Кобру в галерее, когда вокруг ребята и тренер, а вот остаться с ней наедине, думаю, не решился бы ни одни из наших. Директриса указала мне на стул и взяла трубку. Скорее всего, звонили из какой-нибудь вышестоящей инстанции, потому что Кобра говорила по-деловому и очень вежливо. С ребятами она вела себя как смилостивившаяся королева, Пантелеевичу говорила гадости сладким голоском, а молодых тренеров не замечала вовсе, хотя они были её ровесниками. Чтобы успокоиться, я стал разглядывать кабинет. Меня бесило здесь всё: и аккуратные до тошноты полочки с толстыми папками, и торчащая антенна радиотелефона, и зелёные решётки на окнах. - Да-да, конечно... Ведь вы потом сообщите? Хорошо. Когда она повесила трубку, я встал, глубоко вдохнул, но вдруг забыл все заготовленные слова: - Мммм... Здравствуйте. - Что ты хотел? Директриса впилась в меня своими змеиными глазами. Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовал, как по спине течёт струйка пота. Мысли лихорадочно прыгали в голове. Как начать? "Вы должны об этом знать" или лучше " должен вам сообщить"? В голове даже всплыла фраза "Долг каждого пионера", хотя я год назад вступил в комсомол. - Так что ты хотел? Кобра уже начала злиться, я даже представил змеиный капюшон за её спиной. Тут снова запиликал радиотелефон. Директриса взяла трубку и вдруг защебетала. Конечно, звонил "урюк". - Ой, да-да, и я не могу дождаться... Ой, прости, никак не могу закончить! Я слышал, что греческие царицы не стеснялись купаться в присутствии рабов, и Кобра точно также забыла о моём существовании и несла какую-то белиберду. Я хотел выйти за дверь, но почему-то не мог сдвинуться с места. - Конечно-конечно, помню! - щебетала директриса. И тут случилось то, чего я боялся больше всего на свете. - Разрешите, Вера Павловна? В кабинет, постучавшись вошёл Виктор Пантелеевич. В руках он держал толстый журнал. Кобра быстро повесила трубку. Она могла бы просто попросить тренера оставить журнал, однако не сделала этого. В горле у меня застрял комок, и я никак не мог его проглотить. Мысли прыгали: "Если заложить близнецов, что будет?" Кобра обрадуется. Не просто обрадуется, а победит. А Пантелеич? Что Пантелеич? Она же его совсем заест, выживет..." - Отчёт принесли, Виктор Пантелеич? Одного вас жду, - ядовито проговорила Кобра. - Спасибо, что подождали, - улыбнулся тренер. Думаю, и ёжику ясно, что он сдаёт отчёт в числе первых. Тренер улыбался и смотрел на директрису как добрый папа смотрит на дочку, мажущую клеем его стул. Тут Пантелеич заметил меня и нахмурился, он стал ещё больше похож на Карла Маркса. - Крестовский, неужто признаваться пришёл? Помню, как в детстве я любил привязывать к водопроводному крану воздушный шарик и наблюдать, как он постепенно наполняется водой. Иногда шарики лопались, иногда срывались с крана, и точно так же я, набрав в лёгкие побольше воздуха, переступил с ноги на ногу и затараторил: - Да! Конечно! Это я подложил "хвост!" Простите, ну просто пошутил. Хотел чтобы ну... Короче... Виктор Пантелеич, думаете, почему я позже всех пришёл? В комнате для отдыха был. Ну, размяться там, вхолостую поцелиться. Вижу сумка стоит и никого нету. Если честно, давно это сделать хотел. Весело же! Я тараторил, глядя то на Виктора Пантелеевича, то на директрису. Она даже рот открыла от удивления, тренер если и удивлялся, то чуть-чуть, он смотрел на меня с любопытством и немного хмурился. Кобра была в большой непонятке и от этого ужасно залилась. Никогда не думал, что красивые бабы могут бесить. Кобру, возможно, даже приняли бы на телевидение, только потом у всех полопались бы экраны. Такой у неё паршивый характер. Она добреет, когда звонят старшие по званию или Усатый Юрюк. Такое прозвище я ему дал. Тренер заговорил первым: - Ну что ж, Крестовский, ты сегодня герой дня. Но хорошо, что храбрости набрался и сам всё рассказал. Другие теперь не... Тут директриса встала. Она считала, что так её речь будет значительнее. - Подождите, Виктор Пантелеевич. Вижу, ваши воспитанники чрезмерно вас любят. На всё готовы ради вас. Таким тоном обычно посылают по известному адресу. Пантелеич пожал плечами: - Как вы это определили, Вера Павловна? Кобра вдруг замолчала и взглянула на меня своими светлыми колючими глазами. Казалось, они прощупывают меня насквозь будто рентгеновский луч. Она тянула с ответом, желая нас вконец измотать. Спина у меня совсем взмокла. Тренер хмурился, однако в глубине его карих глаз я видел лукавые искорки, будто делающие нас сообщниками. Интересно, кто из них не выдержит и заговорит первым? Кобра почему-то взяла со стола красную подставку с ввинченной в неё ручкой и поставила её на место. - Один из ваших воспитанников уже признался, - медленно проговорила она. От этих слов я похолодел. Почему? Ну почему даже судьба снова на стороне близнецов? Тренер грустно улыбнулся. Директриса уже открыла рот, видимо, чтобы сказать имя шутника, но Пантелеич громко перебил её. - Ах вот как? Денис! - Он повернулся ко мне. - Можешь быть свободен. Тренировка по обычному расписанию. Винтовка в порядке.