Пятая стихия

Рассказ продолжает Света Рогалёва Жара немного спала, и небо медленно затягивали рыхлые, будто ватные облака. Их края чуть-чуть золотились. Мы с братом воевали с сорняками: из-за дождей крапива вымахала в человеческий рост, а молодые побеги вишни совсем забили смородину. Корни тянулись глубоко под землёй, порождая всё новые и новые наглые кустики. Раньше Сашка называл их "баобабами" из "Маленького принца". Их нельзя выдернуть как обычные сорняки, поэтому брат в длинной отцовской рубашке втыкал лопату в землю, стараясь сразу перерубить стебель. Если он оказывался слишком толстым, приходилось раскапывать около него землю и пускать в ход секатор или пилу. - Саш, - позвала я, - поменяй перчатки. Видишь, совсем порвались. - Отстань, - буркнул брат, - я не баба, мне наряды менять ни к чему. - Саш, ну обожжёшься же! Руки будут саднить, на фиг нужно? А эти вообще надо выкинуть. - Угум, а ты давно под маму косишь? И вообще иди мойся. Скоро твой Нестор притащится, а ты как из шахты вылезла. Всё лицо в земле. И репей из волос вытащи. Раньше я подбоченилась бы и ответила что-то вроде: "Нестору я нравлюсь в любом виде", но теперь лишь грустно посмотрела на брата. Желание рассказать Сашке о мишенях не давало мне покоя, но я знала: не простит. Брат встал, сгрёб большую охапку сорняков и потащил её к железной бочке с травой. Там уже высились две огромных кучи из крапивы, лопухов и репья. Одна из них уже успела высохнуть. Брат снова замолчал, и это было хуже всего. В глубине души он продолжал себя казнить. Виктор Пантелеич был прав: никто не может наказать нас сильнее, чем мы сами. Я готова была стоять на голове и кукарекать, лишь бы Сашка хоть раз улыбнулся. При родителях он хорошо играл роль "прежнего себя", и они были уверены: всё в порядке. На выходных отец спилил яблоню: она загораживала свет и перестала плодоносить. Ствол он пустил на дрова, а ветки велел распилить и сжечь. Сашка пилил их, равнодушно глядя в пространство. Я взяла спички и пошла к бочке с травой. Напихав в бочку побольше сушняка, я чиркнула первую спичку. По закону подлости подул лёгкий ветерок, и маленькое синее пламя погасло, едва коснувшись сухих стебельков. - Дай сюда, - донеслось сзади. Сашка поставил большое ведро с дождевой водой и взял у меня спички. - Саша! - удивилась я, - ты вспомнил про душ! Мы всегда нагревали на солнце дождевую воду: нет ничего прекраснее такого душа. - Склерозом не страдаю. В отличие от некоторых. Целых два набрал. Я перестала подтрунивать над братом, а он наглел на глазах. Сашка разжигал костёр совсем не по-отцовски: терпеливо и спокойно. Отец же ругал костёр как упрямого осла: "Давай, так твою растак, я ж тебя мерзавца пестовал!" Сашка всегда поджигал хворост в разных местах и отходил от бочки только добившись яркого пламени. Нам часто попадались недостаточно сухие ветки, и тогда пламя гасло. Лишь густой дым и потрескивание давали понять, что хитрый огонёк притаился под травой и просто ищет сухое место, чтобы неожиданно прорасти и вспыхнуть. "Не спи, так тебя растак, - ворчал бывало отец". Когда я вышла из бани, Нестор уже сидел на старенькой скамейке под вишней. На нём была чёрная футболка и клетчатые бриджи, волосы он по-рокерски повязал кожаной лентой. Мне стало немного жаль, что он пришёл чуть раньше. Обычно Нестор перелезал через забор и, ловко спрыгнув на землю, подхватывал меня и кружил. Как в кино. Теперь я подкралась сзади и закрыла его глаза ладонями. - Светик! - Он уткнулся лицом в мои мокрые волосы. Мы как шиповник и роза. Век розы недолог, поэтому её прививают. Если срезать стебель розы и соединить его с корнем шиповника, они срастутся, и цветок проживёт долгие годы. Мне нравится, что Нестор такой высокий: рядом с ним так хорошо быть маленькой и слабой. Я чувствую тепло и покой, прячась в его объятиях от всех неприятностей. Иногда роза теряет свою сущность и превращается в шиповник, поэтому главное - поддерживать друг друга, при этом не теряя себя. - Ну, как вообще всё было? А то Санька как партизан "прошли и прошли" - спросил Нестор, усаживая меня к себе на колени. Я даже закрыла рот рукой - так хотелось разболтать ему об отчаянной проделке и разговоре с тренером. Сашка ушёл мыться, мы остались одни, и соблазн был велик. Нестор слушал молча, он то улыбался, то хмурился, а когда я упомянула о злополучном "хвосте", едва не вскочил. После душа Сашка в чистой майке и шортах вернулся к костру и принялся равнодушно пилить ветки. - Ну, а дальше что было? - не выдержал Нестор. - Шутник не признался? Я уже собралась ответить, но тут мы услышали задиристый голос: - Признался, ещё как! У меня для вас две новости. Так что прогоните меня - пожалеете. Я вскочила от удивления: за воротами стоял Дэн. Увлечённые разговором, мы не заметили, как он подъехал на велике. Белоснежная футболка, шорты и поясная сумка "Adidas" местного производства вызывали у меня жалость и смех. Это же надо додуматься напялить белую одежду в сад, где земля и пепел! Помню, как он специально загорал, чтобы белый костюм смотрелся эффектнее. Нестор усмехнулся, а Сашка лишь злобно зыркнул на непутёвого приятеля. Дэн улыбался озорно, дружелюбно и слегка нагловато. Мне ещё никогда не приходилось чувствовать столько всего сразу: хотелось прогнать его или как следует хлеснуть крапивой, а потом пожалеть и погладить по головке как маленького. И как он посмел явиться после ссоры, да ещё и с такой наглой улыбкой? Дэн открыл калитку и пытался закатить велосипед во двор, не запачкавшись. Все молча наблюдали за его мучениями. Наконец я не выдержала и, подойдя к калитке, помогла ему. Мы с Сашкой уже знали, кто шутник, но оба не спешили открывать тайну. - Ну, и какие новости? - спросила я. - Плохая и ещё хуже? - Это как посмотреть. Слушай, Дэн, - вкрадчиво произнёс Нестор, - говори или вали отсюда. Дэн усмехнулся, но я видела, что он побаивается увесистого кулака Нестора, к тому же ужасно хочет вызвать ажиотаж. Наш незадачливый приятель сорвал травинку, пожевал её, затем выбросил и наконец сдался. - Светик... Я терпеть не могла, когда он так меня называл. - Светик, - нарочно повторил он, - я кое-что про тебя знаю. Сердце у меня забилось. Неужели он всё-таки видел мой фокус с мишеньками? Или подслушал разговор? Но нет, ему не удастся меня поймать. "На воре шапка горит" не сработает. Дэн насмешливо взглянул на Сашку. Брат не спеша опускал в бочку длинную, раздвоенную веточку с сухими листьями, она упрямо чадила, не желая загораться. Нестор нахмурился. - Да не боись, Нестор, - усмехнулся Дэн, - речь пойдёт не об измене, твоя тебе верна. Сегодня кое-что случилось в тире. - Да он другого боится, - вкрадчиво произнесла я. - Чего интересно? - Случайно не удержаться и дать тебе в нос. - Да нафига с ним драться, - зевнул Нестор, снова усаживая меня к себе на колени. В его объятиях я немного успокоилась. Видя нашу непрошибаемую броню, Дэн решил кольнуть Сашку. - Санёк, а тебя это тоже касается. Брат молчал, будто его с нами и не было. На конце раздвоенной веточки появилась робкая, красная точка. - Санёк, это касается твоих пятисот восьмидесяти семи очков. Я вздрогнула. Взглянула на Сашку: он смотрел, как ползут по веточке оранжевые лепестки огня. Если Дэн знает о мишенях, то, возможно, уже знает и Кобра. Брат бросил веточку в костёр и не спеша взял новую. Он будто не видел нас. - Ну ты оглох что ли? - съязвил Дэн. - Угум, уши ватой заткнул, - ответил брат. Базар твой достал. - Санёк, родной мой, - продолжал Дэн, - разуй глаза, ты и правда думаешь, что пятьсот восемьдесят семь очков твои? Ну да, логично казалось бы. У сестрицы как всегда больше... - Перегрелся что ли? - спросил Сашка, бросая в костёр охваченную пламенем веточку, - так пойди водички хлебни. Тут я не выдержала и, встав с колен Нестора, произнесла: - Не утруждай себя, Дэн. Я сама ему скажу. Дэн с кислым выражением лица опустился на скамью: триумф не удался. Нестор удивлённо поднял брови: - Светик, а что происходит-то? Я прокашлялась, меня вдруг охватил страх. Что, если Нестор не поймёт? Осудит? Все уставились на Сашку. Он продолжал возиться с костром. Новая веточка в руках брата ярко вспыхнула, и он бросил её в бочку, где уютно потрескивало пламя. Я сделала глубокий вдох. - Саша... Повисла пауза. Было чувство, будто я никак не могу поймать упрямую мишень. Всегда кажется, что мишень раскачивается, на самом же деле шатает тебя. Брат поднял голову: - Ну, и что вам всем от меня надо? - Да вот, - встрял Дэн, - она от тебя кое-что скрывает. Кое-что очень важное. Ну, Светик? Или кишка тонка? - Саша! Я поменяла наши мишени. Пятьсот восемьдесят девять очков... - Я снова прокашлялась, руки дрожали. - Пятьсот восемьдесят девять очков на самом деле твои. Не мои. Просто хотела, чтобы ты прошёл на Кубок. Я ожидала от Сашки чего угодно: бойкота, крика, грубых слов, даже оплеухи, но он превзошёл все мои ожидания. Брат сперва нахмурился, затем облизал губы, будто переваривая сказанное, и тихо проговорил: - Ааа... Да мне теперь пофиг. Всё равно стрельбу бросать буду. У меня предательски защипало в носу. Мы с Нестором переглянулись. - Ну даёшь дроздов, - проговорил он после недолгой паузы. Нестор часто каверкал популярные поговорки, и это выходило у него просто обворожительно. Он не сразу осознал, что натворила "его Светик", и "даёшь дроздов" могло означать и восхищение, и удивление, и лёгкий укор. Первым обрёл дар речи Дэн. - Ну и дурак. Пантелеича подставить хочешь? Сашка молча взял железный прут, разгрёб угасающий костёр и бросил в него охапку сухих стебельков и листьев. Затем он поднял с земли распиленные ветки и отправил их следом. Дэн растерялся: его игнорировали. Добившись яркого пламени, брат наконец снизошёл до ответа. - А с чего ты взял, что я брошу сейчас? Кубок отстреляю. Потом скажу Виктору Пантелеевичу. - Сань, - не выпуская моей руки спросил Нестор, - Сань, ты это... Ты совсем сам это решил? - Ну сам. И вообще надоело из кожи вон лезть, беситься из-за этого Кубка. Решил - так теперь свободу чувствую. Беситься теперь не из-за чего. Мне хотелось громко завыть. Поменять мишеньки под носом у Кобры, волноваться из-за шутника, дрожать от страха, что тренер заметит, и наконец признаться - всё зря?! Я тут с ним вожусь, а он мне как в "Простоквашино" фигвамы рисует?! - Санька! - вспылила я, - ну ты что, издеваешься? - Вполне типичное для него поведение, - съязвил Дэн. - Не понимаю, с чего паникуешь, - спокойно ответил брат, - сказал отстреляю, значит, отстреляю. - А ты уверен, что Кобра вас не отстранит? - насмешливо спросил Дэн. - Уверен. - Почему это? Тут я напомнила о себе: - Шутник признался. Дэн недоверчиво взглянул на меня. - Как? Ты знаешь? - Представь себе, знаю. Дэн вальяжно уселся на скамейку, достал пачку сигарет и зажигалку. Его очередной триумф накрылся медным тазом, поэтому он решил выделиться хотя бы так. Впрочем, чем сильнее он старался произвести фурор, тем больше я его жалела. Мне хотелось спросить прямо, донёс ли он Кобре, но я спросила иначе: - Кобра знает? - Я не стукач. Так кто шутник-то? - Никифоровский. Я из тира выходила - его встретила. Кобра на две недели от тренировок отстранила, а он и рад. Только хвост подложил не он. Все уставились на меня, лишь Сашка не сводил глаз с уютно потрескивающего костра. Сухие листья, охваченные пламенем, скручивались и чернели. - Светик, - спросил Нестор, а почему? - Он говорит, что первый пришёл и подложил. А на самом деле, раньше всех пришёл не он, а мы с Сашкой. Нас сосед подвёз, ему рано утром в город надо было. Посмотрела на часы: шесть-пятьдесят. Вот мы в комнату для отдыха и зашли. Там было пусто. Никогошеньки. Нестор присвистнул. - Ну и что, - заспорил Дэн, - а что ему мешало потом туда прошмыгнуть? Когда вы переодеваться ушли? Не он, так другой кто-нибудь. - А это ещё не всё, - с торжеством продолжала я, - эта чёртова сумка уже стояла. Чёрная, довольно безвкустная, наполовину растёгнута. Я специально сделала паузу. Дэн задумался, рассматривая мамины цветы. Белые розы уже начинали осыпаться, покрывая дорожку нежным ковром из лепестков, а розовые и алые будто соперничали с рудбекией. Её остренькие золотые лепестки сияли будто солнечные лучи. Вдруг его взгляд упал на мою футболку. - Слушай, - загадочно проговорил он, - а твой значок где? Он же у тебя раньше был вот тут! Он ткнул себя пальцем в грудь, указывая место значка. Действительно, я прикалывала его к белой футболке, а сегодня на его месте виднелись две растянутые булавкой дырочки. - Ты на что, царская морда, намекаешь? - рассмеялась я, - ну да, нет у меня значка и что? - То, что это вы с Саньком постарались. - Ага, - усмехнулся брат, - очень надо своего тренера подставлять. Я на минуту замолчала. - Светик, ну не тяни, - взмолился Нестор. - Так вот. Как уже говорила, было шесть-пятьдесят. Сумка была не просто наполовину растегнута. Из неё чуть-чуть бумажный краешек выглядывал. Красненький такой. Выходит, "хвост" уже тогда в сумке был. А значок я на днях Витуське подарила. Она их копит. Ребёнку радость, а я ещё сделаю. - Аааа... - протянул Дэн, так значит это...это... Витуська! Всё из-за этой соплюшки? Она вечно в самую спозарань в коридоре тусуется вместе с бабкой! Вот и подложила нам свинью. - Ага, - усмехнулась я, - забыл, как сам бомбочками прохожих обстреливал? - Паршивая ситуация, - процедил сквозь зубы Сашка. Я была так рада, что он наконец ожил, что подошла и хотела растрепать ему волосы, но брат, поморщившись, оттолкнул мою руку. Нестор хотел было вступиться за меня, но я приложила палец к губам, прося его не вмешиваться. - Вы что, не понимаете? - возмутился брат, - ну да, Витуська выходит набедокурила, а наши теперь будут на Никифоровского злиться. А он ни при чём! Тоже мне герой, за других хомут волочёт. Он не любил, если кто-то страдал незаслуженно. Я попыталась его успокоить: - Да нет, Саш, не всё так плохо. На две недели его отстранили, а потом он в Сочи с родителями улетает. Вернётся, а все уже и забудут. - Ну да, - согласился Дэн, - техничку тоже подставлять не хочется. Хотя надо бы рассказать. Витуська нашкодила, но Анжелика - клёвая тётка, зачем обижать? Кобра ведь её сожрёт. Или уволит. С неё станется. Брат пожал плечами, а Нестор вдруг подошёл к костру и медленно обвёл нас взглядом. - Ребят, - сказал он, - всё ведь боле-менее нормалёк. Никого не отстранили, тренера не подставили. Виновник типа нашёлся. Пусть все так и думают. И Кубок теперь отстреляете. Так может, это... Светик, ты мишени сохранила? - Ну да, - рассеянно ответила я. - А ты, Сань? Брат кивнул. - И я сохранил, - сказал Дэн, хлопнув ладонью поясную сумку, - а зачем тебе? - Ну... Чтобы всё переделать. Мой батёк говорит, если что-нибудь получилось хреново, и на душе хреново, то можно всё заново. Как это... С нового листа. В общем... - Сжечь мишеньки, что ли?! - воскликнула я. - Светик, ты как всегда права. И начинайте жизнь будто по новой. - О, тогда я первый, - улыбнулся Дэн, даже здесь старающийся произвести впечатление. Он подошёл к бочке, не спеша расстегнул молнию поясной сумки и вынул стопку мишенек. - Гори, мои показатели! - воскликнул он. Забытый нами костёр совсем сник. Серый пепел тлел робкими красными точками, они то исчезали, то разгорались ярче. В конце концов мишени - это просто бумажки, и не стоит так страдать из-за них. Дэн уже держал в руке белый квадрат с продырявленным чёрным кружком. Он сжигал мишени не спеша, по одной, растягивая удольствие. Бумажный уголок коснулся тлеющего пепла. По бумаге поползла чёрная кайма, мишенька вспыхнула, свернулась будто высохший лист и смешалась с пеплом. Сашка деловито подкинул сухих стебельков. - Стой, Сань! - крикнула я и побежала в дом. - Ну что ещё? - Подожди говорю! Я достала мишеньки из спортивной сумки и выбежала во двор. - Держи! - Я впихнула их в руку брата. - Твои пятьсот восемьдесят девять! Жги! Брат тоже сходил за мишеньками и молча отдал их мне. Тут я почему-то снова вспомнила раннее детство. Однажды отец поручил нам с братом следить за костром, сам он колол дрова, время от времени поглядывая в нашу сторону. Огонь пугал нас и притягивал, мы долго не решались подойти к нему близко. В конце концов Сашка набрал сухих веточек и по-тихоньку, осторожно, чтобы не обжечься, принялся скармливать их костру. "Кушай, кушай, костелок, поплавляйся..."- картавя приговаривал он. Теперь Сашка быстро подошёл к бочке и бросил туда свои показатели будто это были недавно распиленные им ветки или высохшая крапива. Бумажные квадратики чернели, морщились будто лепестки увядших цветов и осыпались пеплом. Сашка молча смотрел на огонь. Я видела в его глазах долгожданное умиротворение, брат стал таким как раньше: скрытным, задумчивым, непритворно спокойным. Тогда я поняла, что он вот-вот встрепенётся, что его душа, как хитрый огонёк, лишь затаилась, собираясь вспыхнуть. Подошла моя очередь, но я почему-то медлила. Каждый из нас будто сбрасывал груз. "Сорняки, так их растак, нужно выдирать с корнем, иначе опять вырастут"- говорил отец, и мы избавлялись от всего плохого, будто очищая свои души от сорных трав. Чувство вины, вины за то, что могло бы случиться - и есть самый тяжкий груз, и Сашка от него избавился. Дэн отпускал свою неудачу и глупый поступок с упавшей винтовкой. Если честно, я была рада, что он заставил меня рассказать брату про свой фокус с мишеньками. Сашка простил мне ложь, и я прощала себя. Мы снова были весёлыми и беспечными как в детстве. Я почувствовала руку Нестора на своём плече. - Светик, давай, - шепнул он, целуя меня в макушку. Яркое пламя плясало, вырываясь из бочки. Ладони вдруг вспотели, я скомкала мишеньки, скатала их в бумажный шарик и метко пульнула в костёр. Бочка проглотила его как распахнутая пасть дракона. Тут меня охватило непонятное веселье, и я начала танцевать хип-хоп, выкрикивая: - Гори-гори ясно, чтобы не погасло! Гори-гори ясно! Уууу-х! Нестор принялся прыгать и приплясывать вместе со мной, правда танец у него больше походил на забрасывание баскетбольного мяча в кольцо. Вскоре к нам подключился Дэн, его движения были самым что ни есть дискотечными. - Сань! Пошли к нам! - крикнула я. И брат наконец присоединился к нашему весёлому сумасшествию и принялся скакать по рок-н-рольному. - Гори-гори ясно, чтобы не погасло! - кричали мы. - Эй-эй! Давайте типа как греки! - закричал Нестор. - Аааа! Грядки не затопчите! - спохватилась я. Мы подбежали к воротам, выстроились в ряд и обняли друг друга за плечи: я, Нестор, Сашка и Дэн. - Три-четыре - правая нога! Юююю-ху! - завопил Дэн. Сначала махи ногами получались у нас довольно слаженно, потом кто-то сбился и мы едва не упали. - А теперь танец маленьких лебедей! - закричала я. - Беритесь за руки! - Ю-ху! - Ю-ху-ху! Мы встали на носочки и затрусили вдоль забора. Сашка пел мелодию, у него получалось очень чисто. Дэн самозабвенно фальшивил, Нестор изображал губами ударную партию. Думаю, наша версия пришлась бы по душе даже великому Петру Ильичу. Мало помалу мы начали уставать, костёр давно погас и умиротворённо чадил сизым дымком. Весёлые и запыхавшиеся, мы остановились, замолчали и просто улыбались друг другу, пытаясь отдышаться. Вдруг мне на голову упали две крупных капли. - Ребята, дождь! - крикнул Сашка, подставляя ладони. Увлёкшись сумасшедшим весельем, мы не заметили как сад помрачнел, затаился, и серые, налившиеся свинцом тучи, казалось, повисли прямо над крышей. - Кажется, дождь собирается! - хихикнул Дэн. В доказательство его слов вдали громыхнуло, и сизые облака на мгновение прорезала тоненькая, золотистая трещина. Я побежала закрывать бочку с костром круглым железным листом. Когда я вернулась к ребятам, Нестор подхватил меня и посадил на плечи. - Эй, а ну пляшите все! - крикнул он. - А-ха-ха! Вторая серия! - завопил Дэн, уже не боясь испортить белый костюм. Тут молния сверкнула прямо перед глазами, на мгновение ослепив меня. Но я не испугалась, ведь Нестор не просто был рядом, он продолжал вертеться и приплясывать со мной на плечах. Небо вдруг нависло над нами, толкнуло, ударило, обрушилось лавиной дождя... Гром грянул так, будто за соседским забором лопнул гигантский воздушный шар. Мальчишки улюлюкали, я визжала. Нестор осторожно опустил меня нан землю. - В круг! В круг давайте! - крикнул он. Насквозь мокрые, мы столпились, обняли друг друга за плечи, и хоть на смену огню пришла вода, снова завопили: - Гори-гори ясно, чтобы не погасло! Гори-гори ясно, ух-ух-ух! Гори-гори ясно, у-у-у-ух! Мы вновь закружились, неловко задевая друг друга коленями. Дэн, окончательно забывший про белые шорты и кроссовки, с энтузиазмом наступал мне на ноги. Вскоре сплошной поток превратился в тонкие косые струйки. Дождь стихал, и мы тоже стали останавливаться, пытаясь отдышаться. Косые струйки исчезли, в воздухе повисла лёгкая моросящая пыль, которая вскоре тоже сошла на нет. Сашка вытирал ладонями мокрое лицо. Я с наслаждением вдохнула лёгкий, чистый, пропитанный свежестью воздух. Тучи почтительно расступились, и солнце, напоминая о себе, коснулось посветлевшего, умытого дождём сада. - Смотри туда, - шепнул Нестор, обнимая меня. Мы разом повернули головы. Высоко в небе, над крышами и деревьями робко светилась нежная, будто начерченная циркулем радуга. Сперва можно было различить только жёлтый и фиолетовый цвета, но вскоре она налилась красной, оранжевой и зелёной красками. Мы затаили дыхание, и даже Дэн молчал. Его ресницы слиплись от воды. Нестор легонько сжал мою руку. Не успев как следует расцвести, радуга начала таять. Сперва поблёкли красный и оранжевый, затем жёлтый, но она всё ещё сохраняла свой чёткий правильный полукруг. - Эй, что это с вами? - раздался вдруг насмешливый голос. За воротами с розовым зонтиком в руках стояла Мила. Я не сразу её узнала: она выкрасила волосы в иссиня-чёрный цвет и завязала высокий хвост, в ушах покачивались большие круглые серьги. На ней был ярко-розовый топ и джинсовые шорты с бахромой. Подруга последовала моему примеру: обрезала джинсы и вычесала массажкой. Образ завершали золотистые босоножки на железных каблучках. - Да так, каждый сходит с ума по-своему, - ответила я, - а ты как сюда "доплыла" в таких штиблетках? - Привезли на машине, - с лёгким торжеством ответила подруга, - а вы, значит, веселитесь? - Ну да, а что? - я пожала плечами. Возможно, раньше меня смутил бы контраст между расфуфыренной Милой и нашей мокрой, счастливой компанией, но тогда всё казалось мне лёгким и смешным. - Джокузи хотят застрелить. Он ребёнка клюнул. У входа объявление повесили. Дают три дня. Не пристроим - убьют. Сперва я подумала, что Мила просто паникует или хочет привлечь к себе внимание, но внутри всё предательски сжалось. Не будь я промокшей до нитки, меня прошиб бы пот. Нестор нахмурился, капельки дождя блестели на его густых бровях словно бисер. Сашка побледнел: он больше всех любил Джокузи. Я открыла калитку: - Заходи. А точно три дня? Подруга царственно прошествовала между грядок с земляникой и морковкой, подстелила красный пакет и села на мокрую скамейку. На листьях кабачков словно крупные прозрачные бусины блестели капли. - Мила, - не выдержала я, - не тяни. В ответ она открыла чёрную сумку-бочонок и достала сложенный вчетверо лист бумаги: - Читайте! Я развернула слегка намокший лист и прочла вслух: - Садоводы! Живущая на территории садов чайка создаёт антисанитарные условия и представляет угрозу для безопасности. Ввиду этого правлением принято решение ликвидировать чайку. По истечении трёх дней меры будут приняты неза... Печатные буквы поплыли перед глазами, я уткнулась в плечо Нестора. - А число какое? - спросил он, крепко обнимая меня. - Сегодняшнее. - Мила, а нафига ты его сорвала? - спросил Дэн, - может, кто-нибудь прочитает и поможет? Подруга вынула из сумочки пачку "Mаrlboro" и закурила тоненькую длинную сигарету. - А не нужно... - Что не нужно? - спросил Сашка. Все взгляды были прикованы к Миле, она наслаждалась триумфом. - Не нужно, чтобы кто-то помогал. - Ты что, совсем ку-ку? - Дэн покрутил пальцем у виска. Родственные души его раздражали. - Гонцов не бьют за плохие вести, - со сладкой улыбкой проговорила она, - и вообще, дайте докурить спокойно. - Слушай, - Нестор, мой вечный миротворец, заговорил вежливо, но требовательно, - мы не понимаем. Объясни. Подруга вальяжно затянулась и произнесла: - Да-да, не нужно, чтобы кто-то помогал. Я знаю, что делать. - Мила, - проговорила я, вытирая смешавшиеся с дождём слёзы, - ты правда знаешь? Подруга встала, грациозно прошествовала к бочке, приподняла железный лист и бросила туда окурок. Миле самой не терпелось озвучить придуманный выход, но она упорно тянула паузу. Подруга достала из сумки-бочонка зеркальце, подкрасила губы и наконец сказала, взвешивая каждое слово: - Мой парень работает в зоопарке. - Нет же у нас зоопарка! - удивилась я. - Нет у тебя парня. Только армия прилипал, - съязвил Дэн. - Есть, - с торжеством в голосе ответила Мила. - И парень есть, и зоопарк. В Екатеринбурге. Вовик в отпуск приехал. Не так давно Мила рассказывала мне о своём друге по переписке. Очевидно, теперь она ответила ему взаимностью. - А повезём как? Он в автобусе четыре часа не выдержит, - забеспокоился Сашка. - У Вовика есть машина, - ответила подруга, внимательно разглядывая кучи сорняков, - а в зоопарке Джокузи подсадят к уткам. Но сперва в изоляторе посидит - ветеринары его осмотрят. - А с утками не подерётся? - забеспокоилась я. - Не наша забота! - подытожил Нестор.- Ведь живой же будет же. Его слова меня развеселили, совсем ка Буратино: "Школа никуда же не уйдёт же". - Ну да, - поддержал Сашка, - домой-то его никто не возьмёт. Не кот, к лотку не приучишь. - А как мы его поймаем? Он же в руки не даётся? - спросила я. Упрямая Мила опять взяла паузу. Она внимательно рассмотрела свои длинные, блестящие перламутровым лаком ногти и проговорила: У Вовика есть план.