Пятая стихия

Рассказ продолжает Саша Рогалёв По совету Милы мы приготовили пару перчаток, запаслись водой, набрали мелкой клубники, съездили на базар и купили у местного рыбака свежепойманных краснопёрых окуньков. К счастью, утро выдалось прохладным и пасмурным. В семь ноль-ноль к воротам подъехал белый "Ваз": Вова не опоздал и этим сразу расположил к себе всех. Я ожидал увидеть кого угодно: киношного красавца, бритоголового качка, скромного ботаника, но из машины не спеша вышел высокий, худощавый, но мускулистый парень с причёской "ёжиком". Он нёс большой рюкзак защитного цвета. Вова был старше всех нас, однако оказался скорее невозмутимым молчуном, нежели задавакой. Если Нестор не отличался красноречием, то друг Милы вообще почти не говорил. За всё утро мы услышали от него только четыре слова: "Вова", "Угум" и "Давайте рыбу". Когда ребята обменивались приветствиями, я заметил, что Дэн пожимает ему руку с большой неохотой. - А что, - спросил он, - в зоопарке много платят? - Хватает... - так Дэн был удостоен пятым словом. - Вова учится в вечернем институте на факультете иностранный языков, - глядя в пространство ответила Мила, - в зоопарке подрабатывает. Внешность как всегда оказалась обманчива, и шпилька Дэна сломалась о броню здоровой самодостаточности Вовы. - А ну, скажи что-нибудь по латыни! - не отставал Дэн. - Dare verba in ventos. - Это значит: "Не трать слова понапрасну", - перевела торжествующая Мила. Вова вопросительно взглянул на неё, что в переводе на русский язык означало: "Где ваша чайка?" Они взялись за руки и, возглавляя спасательную экспедицию, зашагали к мусорке. Она помещалась справа от ворот. Я всегда очень любил их рассматривать: две арки, сложенные из белых кирпичиков, украшали декоративные голубые башенки. Слева располагался шлагбаум. Заспанный охранник, сидевший в будке, внимательно взглянул на нас, но Вова кивнул и указал ему на мусорку. Поняв, что прибыла оперативная группа по спасению чайки, он отвернулся и даже не потребовал пропуска. Я оглядел антикварное зеркало, расколотое посередине, оконные рамы с облезшей краской, коробки, мусорные ящики с торчащими из них листами карбоната, мешки с битым стеклом - Джокузи нигде не было. Вскоре я всё-таки заметил его тёмный хвостик, торчащий из коробки. Вова приложил палец к губам, затем кивком попросил нас отойти подальше. - Слушай, давай я, - не выдержал Дэн. - Opportune diffidentia securitatem gignit, - изрёк Вова. - Это значит: "Без пальцев останешься", - поддержал беседу я, - Джокузька, к твоему сведению, умеет клеваться. - Верно, - согласилась Мила, ты почти правильно перевёл: "Своевременное недоверие создаёт безопасность". А у Вовика есть опыт общения с животными. - А с тараканами? - не сдавался Дэн. Тут Нестор, тоже не прибегая к помощи слов, попросил его помолчать, отвесив дружеский подзатыльник. Мы отошли подальше и спрятались за ворота. Вова поставил на землю рюкзак и вынул из него небольшую клетку с закруглённой крышей. На дне была подстелена клеёнка с толстым слоем соломы, а к задней стенке прикреплялась пластмассовая поилка, похожая на миниатюрный термос. Вова открыл дверцу, продел в кольцо маленький висячий замочек и поставил на землю белый пакет с окуньками. Он вытащил четырёх рыбёшек и разложил их по дну клетки так, чтобы одна из них лежала сверху, а остальные скрывались под соломой. Тут Светка не выдержала: - А дверцу не сломает? Ведь сильный зараза... В ответ Вова лишь сделал успокаивающий жест. - Не боись, Светик, - успокоил её Нестор, - всё нормалёк. Мы внимательно наблюдали за приготовлениями, и даже Дэн притих. Вова медленно, как готовящийся к операции хирург, надевал садовые перчатки ядовито-зелёного цвета. Это были мои самые любимые - кислотные. Вова поставил клетку рядом с коробкой, распахнул дверцу и, притаившись за одним из ящиков, стал ждать. Джокузи всё ещё спал: он был сыт. - Не высовывайтесь, - сказал Дэн, а то он неладное почует. Так хитрые варакушки улетали, когда я пытался записать на магнитофон их хрустальное пение: они сидели на проводах и тут же вспархивали стоило мне нажать на кнопку записи. Ждать пришлось недолго. Вскоре тёмный хвостик шевельнулся, и Джокузи, переваливаясь на перепончатых лапах, выбрался наружу. Он был гораздо мельче морских чаек, но не уступал им в жадности и склочности. Несомненно, он чуял окуньков, но был ещё сыт и поэтому ленился. Джокузи удерживала не только лень: его настораживал странный предмет. Конечно, ему не раз приходилось искать в коробках отходы, но коробок из железных прутьев да ещё и с закруглённой крышей он никогда не встречал. Мы ждали, когда прославленная чаечья жадность победит инстинкт самосохранения, но Джокузи словно смеялся над нами. Мне даже показалось, что его глазки-бусинки глядят в нашу сторону с лёгкой ехидцей. - Жадность фраеру поможет, - прошептал Нестор. Он любил каверкать крылатые фразы. - Джокузенька, - взмолилась Мила, - ну покушай, смотри-смотри, какая рыбка... - Скотиняка, так тебя растак, - процедил сквозь зубы я, теряя терпение и невольно подражая отцу. Нестор держал Светку за руку: он всегда чувствовал её волнение. Вова не выходил из своего укрытия. Джокузи поковырял клювом землю и не спеша двинулся в сторону клетки. Я замер, боясь вздохнуть. Повадки Джокузи напоминали голубиные: его тёмная головка поворачивалась из стороны в сторону будто заводная. Он снова клюнул землю и решительно засеменил к рыбе. Все замерли, только Мила постукивала наманикюренными пальцами по своей пузатой сумочке. Джокузи с трудом протиснулся в проём дверцы - мешало повреждённое крыло - схватил первую рыбёшку и начал втягивать её себя словно пылесос. Однако торжествовать не следовало: он был слишком близко от дверцы и мог помешать её закрыть. Джокузи теребил солому клювом. Он выуживал из неё карасиков и, задрав голову, глотал их одного за другим. Вскоре остался один: в углу клетки из соломы торчал лишь его красный хвост. Момент настал - Вова захлопнул дверцу и щёлкнул замочком. Джокузи бросился назад, но было поздно. Пленник визгливо застрекотал, собираясь дорого продать свою свободу. Он теребил клювом прутья клетки, пытался просунуть между ними свою тёмно-коричневую головку, но друг Милы невозмутимо обернул клетку светлой лёгкой материей и поставил в рюкзак. Закрывать его Вова не стал. Доносившиеся из рюкзака звуки напоминали нечто среднее между визгливым каркарьем и хохотом, будто смеялся спятивший Пьеро со старой пластинки. - Джокузенька, миленький, - причитала Мила, - в зоопарке тебе понравится! Мы двинулись к машине. Солнце лениво выглянуло из-за облаков. - Ой, а мы все поместимся? - засомневалась сестра. - Светик, ты ко мне на колени сядешь, - распорядился Нестор. - Расслабьтесь, я остаюсь, - фыркнул Дэн. Вова нёс рюкзак за лямки, время от времени поглядывая на строптивого пленника. Джокузи, утомлённый ролью спятившего Пьеро, слегка притих. У меня вдруг почему-то защипало в носу, а в груди появилась какая-то тяжесть, и я спросил глуховатым, не свойственным мне голосом: - Ребят, - можно я его повезу? Вова молча протянул мне рюкзак, по-прежнему держа его за лямки. Сверху Джокузи казался коричнево-белым комком перьев, крайне склочным и визгливым. Вова галантно открыл дверцу перед Милой и кивнул нам, чтобы мы садились. Втроём мы всё-таки поместились на заднем сидении. Я поставил рюкзак на колени и добавил в поилку воды из пластиковой бутылки. Вова просигналил и медленно выехал на шоссе. За окнами проплывали пышные деревья и разноцветные козырьки остановок. Чтобы отвлечься от нахлынувшей тоски я стал рассматривать интерьер машины. Руль был замысловато оплетён трубками от капельниц, лазерные диски под лобовым стеклом отливали перламутром. Время от времени Джокузи возобновлял борьбу за свободу, и рюкзак ходил ходуном. Тогда я подбрасывал в клетку новую рыбёшку или ягоду - к счастью, они легко проходили между прутьями. Ветерок, врывавшийся сквозь открытое окно, трепал волосы. Я вдруг явственно увидел небольшой вольер, окружённый сетчатой оградой. В центре помещался маленький пруд с декоративным островком, сложенным из камней разной величины и формы. Были в нём и небольшие отшлифованные волнами голыши, и угловатые, поросшие мхом глыбы. Между ними пробивалась нежная, молодая травка, а позади островка покачивались бархатные головки камыша. Берег был усыпан мелкой галькой. Из зарослей камыша выплыли две кряквы: одна бурая с зелёной, отливающей синим головой, другая серая с тёмными пятнами на крыльях - селезень и утка. Вскоре селезень задремал, спрятав голову под крыло, а утка принялась теребить клювом волоросли. Приглядевшись, я увидел на берегу ещё одну птицу поменьше - белую с тёмной головкой. Птица деловито семенила по берегу, волоча крыло. - Докузи! - воскликнул я. - Это ты! - Что ты раскричался? - всё тем же резким голосом ответил чайка, - а кто же ещё? - Но как? Как такое может быть? Ведь ты ещё не приехал в зоопарк? - Скажи, разве тебе в новогоднюю ночь не звонили московские родственники? - Ну звонили, а что? - Ведь ты не удивлялся тому, что у вас Новый год наступил, а у них ещё нет, не так ли? Ты всего-навсего говоришь со мной в будущем. Вернее, для тебя это будущее, а для меня уже настоящее. Мы, чайки, можем легко перемещаться во времени и пространстве. Так было в книге - помнишь? - Но ведь в прошлый раз ты говорил, что врезался в свою стаю и сломал крыло? Значит, ты не смог познать абсолютную истину - так как же ты путешествуешь во времени? Джокузи проковылял на своих перепончатых лапах к большому, покрытому мхом камню и уселся, нахохлившись. - Я перемещаюсь, применяя силу мысли. - Но как же тебе удалось перетащить в своё будущее меня? - Вы, люди очень наивны. Барахтаетесь в лужице своего сознания и не желаете выходить за её границы. Ведь только наивные умы считают, что "здесь" и "сейчас" - это одна и та же пространственно-временная точка. А ты представь, что две этих величины на время разъединились, и я склеил твоё "сейчас" с моим "здесь". Понимаешь? - Не совсем. - Значит, не понимаешь. Ну ничего, поймёшь чуть позже. Чтобы не заострять внимание на своей некомпетентности, я перевёл разговор на другую тему: - Значит, ты прижился в зоопарке? - Конечно. А почему бы и нет? Здесь всё, как в реальной природе. И даже есть водоём. - А как отношения с утками? Достигли согласия в философских вопросах? - Конечно! - ответил чайка и почему-то покосился на селезня. - Когда еды вдоволь, согласия достичь гораздо легче. Всё более чем прекрасно. - А что же ты тогда истерику закатил, когда тебя ловили? - Угум, - усмехнулся чайка. Вспомни, как ты ревел, когда вы переезжали. Всегда жаль покидать обжитое местечко. Ну да ладно. Ты, я вижу, наконец доволен. Вселенная преподнесла тебе урок: мечта исполняется лишь тогда, когда ты перестаёшь на ней зацикливаться. - То есть, я попал на Кубок Урала, потому что решил бросить стрельбу? - Не совсем так. Ты понял, что есть на свете вещи более важные, чем Кубок. Например, твоя чистая совесть. Кстати, пора тебе расстаться с чувством вины. Ты уже наказан: угрызения совести - самая жестокая кара. Я вздохнул. - Прошлое, - продолжал Джокузи, - должно отмирать как высохший стебель, поэтому ты должен простить самого себя и жить дальше. В моей голове вертелись два надоедливых вопроса, я мучился, не зная, какой из них задать. Тут Джокузи пришёл на выручку: - Я знаю, о чём ты хочешь меня спросить. Ты мучаешься сомнениями: реален я или всё-таки существую лишь в твоём раззадоренном книгами воображении? В ответ я улыбнулся. - Человек придумывает себе проблемы с тех пор, как научился маломальски мыслить. Вместо того, чтобы просто радоваться долгожданному примирению с самим собой ты опять сомневаешься. Расскажу-ка я тебе притчу: одному китайскому философу приснилось, будто он бабочка. Проснувшись, философ подумал: а вдруг он и вправду бабочка, а реальная жизнь ему всего лишь снится? - А причём здесь бабочка? - Ну допустим: я могу мыслить и говорить только в твоей голове, но даже если так, кто докажет, что окружающий тебя мир не иллюзия? Твои глаза и уши тоже могут ошибаться. Бывает так, что руки уже нет, а она продолжает болеть - слыхал про такое? - Конечно, о фантомных болях я знаю. И про драку двух философов тоже читал: один утверждал, что все наши ощущения иллюзорны, а другой, чтобы доказать обратное - как вмажет ему книжкой по башке! Всё равно не убедил. Джокузи прошёлся по берегу, вертя своей темной головкой, его маленькие глазки лукаво поблёскивали, и даже сломанное крыло не мешало ему быть важным без напыщенности и деловитым без суетливости. Он ковырнул клювом влажную землю, выудил оттуда червя и тут же втянул его в себя. - Так вот, - продолжал чайка, - если наш мир, возможно, тоже обман, то одной иллюзией больше, одной меньше - разницы нет. Ведь себя ты считаешь реальным, не так ли? - Ну да, - ответил я и засомневался. - А я существую в твоей голове - значит тоже реален. Но не буду тебя обманывать: говорить с тобой в будущем я уже не смогу. Но ты меня навестишь и не раз. Знаю-знаю, чего ты ждёшь - предсказания... Так вот, мечтаешь достичь успеха на музыкальном поприще? Достигнешь. Пройдёт несколько лет, и у каждого из вас будет маленький такой персональный телек. Благодаря ему тебя услышат тысячи людей. Тут я расхохотался: - Ну ты шутник! - Можешь не верить. Но всё случится именно так. С гитарой ты всю жизнь не расстанешься. Как и с друзьями. Разве что Дэн всё-таки уедет за океан. Сбудется его мечта - носить настоящие фирменные вещи. Поначалу он будет вам их присылать, а потом необходимость в этом отпадёт. - Почему? - Их можно будет купить в любом магазине одежды. Я расхохотался. - Потом он и мать с собой заберёт, его отец раскается, но родители не помирятся никогда. Дэн не вернётся в Россию, но ты будешь не только слышать его, но и видеть. Поможет всё тот же маленький телек. - Угум, - хмыкнул я, - очень смешно. Ты, наверное, фантастики начитался. - Переубеждать тебя не буду. Позже убедишься сам. - А Светка и Нестор? - Они решат проверить свои чувства и на время расстанутся. Но потом поженятся всё равно. Мила очень скоро переберётся в Екатеринбург. Джокузи, переваливаясь, прошёлся по берегу, ступил в воду и принялся постукивать перепончатыми лапами по гальке. Время от времени он выуживал из песка личинок и водоросли. Насытившись, он снова примостился у большого, поросшего мхом, камня. И тут меня осенило: я забыл спросить главное: - Джокузи! - закричал я. - Джокузи! А Кубок-то, Кубок... Мы с сестрой выиграем? Или проиграем? Чайка лукаво взглянул на меня. - Сашка, Нестор! Просыпайтесь! Уже по мосту едем! - это был голос Светки. Я открыл глаза, потёр их ладонью и увидел затылок Милы с заколкой-бабочкой. Мила дремала, положив голову на плечо Вовы, тот сосредоточенно вёл машину. В зеркальце водителя были видны его глаза и блестящий от пота нос. За окнами, далеко внизу не спеша проплывало сверкающее солнечными звёздами водохранилище с белыми треугольничками парусников, пляжными берегами, полными отдыхающих, и разноцветными зонтиками-грибками. Светка держала рюкзак на коленях, в нём вяло копошился Джокузи.