Предвестник погибели

Одни за другими штрихи масла по полотну вскоре должны были стать чем-то похожим на лицо. На лицо, в чьих глазах застыл животный взгляд, а на губах немой крик. Идеальная кожа была разорвала когтями до самого черепа жертвы. Но глаза остались нетронутыми. Слишком изящно располагались когти при искажении лица. Алой краской была изображена кровь, которая стекала по всему полотну и капала на пол, создавая небольшую лужицу, похожую на пятна от ранения. Когда пелена сошла с глаз, и восстановился фокус зрения, к горлу подкатил ком. Желудок безжалостно скрутило, отчего Ксавье вырвало на пол. Но даже это не убрало тошноту, которая испытывала его тело от вида картины. Как неживой он накрыл ткань и выбежал из мастерской. Пытался дозвонится до психолога, но все попытки оказались тщетны. От этого положения перед глазами вновь всë начало размываться. Стало дурно. Его ноги подкашивались, пока он пытался добраться до кабинета директрисы. Молил связаться ту с психологом, чтобы успокоить себя морально, но Миссис Уимс так и не притронулась к телефону. Из ее уст сорвалась одна единственная фраза, которая разбила его душу. — Сегодня утром Валери Кинботт нашли мертвой в своем кабинете. Голос директрисы дрогнул, а на глаза выступили слезы. От этих слов сердце разлетелось на тысячи осколков — она была единственной, кто могла поддержать его состояние в норме. Она была той, кто нашла к нему подход и помогла. Ксавье вылетел из кабинета, направляясь на улицу. Тот же самый маршрут, по которому он бегает каждый день, превратился в адски нескончаемую дорогу с битым стеклом. Каждое касание ноги отдавалось дикой болью по всему телу. По щекам стекали горькие слезы, которые обжигали кожу. Его скорость достигала предела, отчего голени стали неметь, но это не давало ему повода остановится. Если он остановится, то всë пойдет по косой. Всë его состояние, которое Мисс Кинботт поддерживала в норме на протяжении полутора лет. Он сходил с ума из-за неумения контролировать свои способности и виения, из-за чего его разум медленно, но верно начинал искажать все происходящее в жизни. Будучи опасным для других, он самовольно шел к каждому психотерапевту, дабы те попробовали помочь, но лишь она была способна на это, и какая-то тварь отняла еë жизнь. Жизнь невинного и чистого человека с большой душой, ведь она пыталась помочь каждому, кто к ней приходил. Она не считала, что если она нормис, то изгои по сравнению с ней — низший клан человечества. Таких как Ксавье и Уэнсдей она считала равными. Именно поэтому Валери смогла помочь ему. За окном уже стало темнеть, когда Ксавье обратил своë внимание на реальный мир и отбросил карандаш в сторону. В мыслях он каждую секунду проклинал себя за то, что способен видеть вещие сны и видения. Он ненавидел себя за то, что умел писать картины и делать их живыми. Порой этот дар сводил с ума. Тяжелый вздох отдался болью в легких, окончательно приводя его в чувства. Ему нужно было в мастерскую. Первый раз он захотел сжечь то, что сотворил руками. Незаметно покинув пределы общежития, по уже привычной тропинке он дошел до своей обители. На стуле рядом с картиной, которая, к его удивлению, всë еще завешенной серой тряпкой, сидела Уэнсдей. В его голове прокрутилось множество вариантов фраз, которые она могла произнести, и как он ответил бы ей. Но точно не это. — Ты уже знаешь?.. Без уточнения имен и фамилий было понятно, про кого шла речь. Обречено кивнув, Ксавье сделал шаг к ней. В руках оказался нож, который он покрутил между пальцев. Им он сегодня сделал надрезы в портрете, где располагались порезы на лице Кинботт. — Зачем ты пришла, Аддамс? Зачем ты раз за разом отравляешь мою душу и после бросаешь умирать одного? Острием кинжала он указал в сторону девушки, а после опустил лезвие так, что оно соприкоснулась с его ладонью. Безумная усмешка отобразилась на его лице, а взгляд всë так же был направлен на хрупкое тело девушки, которая была значительно ниже него. Такое совершенное и блядски недоступное. Наступила тишина, которая начинала давить на виски. Видимо, Аддамс вновь решила проигнорировать слова Ксавье и начать свою игру. А правила всë так же были ему непонятны. Всë так же эта игра оставалась для него без правил, но уж точно не обещала хорошего приза в конце. Уэнсдей аккуратно встала со стула и подошла к нему. Медленные, но уверенные шажки с каждым разом сокращали расстояние между ними до опасного. Холодная рука коснулась шеи юноши, впиваясь ногтями в кожу, притягивая еще ближе. — Что ты творишь? Низкий и хриплый голос в этой тишине прозвучал слишком громко, но девушка всë так же не слушала его слов, делая так, как хотела сама. Горячие губы сильно контрастировали с рукой на его шее. Разум окончательно отключился и он поддался моменту. Отбросив ненужную вещь и освобождая руку, Ксавье до боли сжал тонкую талию, притягивая еë ещë ближе к себе. Без стыда, который появлялся в прошлые разы, его ладонь касалась других частей еë тела. В этот раз она пришла в своей мешковатой одежде, но даже так выглядела завораживающее и притягательно. Расстегнув молнию на кофте, он проник рукой ниже, дотрагиваясь до небольшой, но чертовски возбужденной груди. Аддамс никак не отреагировала на это, давая волю на дальнейшие действия. Это послужило красным флагом, после чего он прижал еë тело к стене. Ксавье задрал обтягивающую майку, после чего его взору в полной красе предстала прерывисто вздымающаяся грудь. —Признайся, что монстр - это ты. За окном послушался звук сирен.