Солнечный свет на твоей кровати (The Boy Next Door)

Сюэ Ян настолько не понял, что произошло, что его мозг первые две секунды, кажется, экстренно перезапустил систему, чтобы точно понять, реальность это или его фантазии сделали ему виртуальную сцену… Но уж слишком реальной она была, эта сцена. Потому что, ну… может глаза бы ему и солгали, но губы, которым стало мягко и тепло, врать-то никак не могли. И они действительно не врали. Сяо Синчэнь… его целовал. И когда перезагрузка закончилась, и Сюэ Ян однозначно дал себе понять, что это реальность, его первым, как могло бы показаться, движением было бы открыть рот и ответно впиться в эти целующие его губы. И он бы так и сделал. Да, сделал… если бы это был их первый день знакомства, когда Сюэ Ян тоже хотел с Сяо Синчэнем переспать, одноразово, чтобы сексом с другим человеком задавить в себе грусть от слишком неприятного расставания. Сюэ Ян не открыл рот. И даже толком не шевелился, а это при том, что его целовали. Но не это имело значение, не то, что его целуют, а «как» его целуют. Потому что он сразу понял, не мог не понять, что губы, которые его коснулись… их даже не прижали, а очень мягко, слишком тонко и звонко приблизили; Сяо Синчэнь не вытянул губы, они были теплыми и сухими, он даже не пытался как-то более интересно сделать этот поцелуй. И на то была причина. Да, он, по факту, приник к его губам своими. Но это не был поцелуй в том смысле слова, когда двое действительно разделяют губы друг друга. Сяо Синчэнь очень мягко взял лицо Сюэ Яна в свои ладони и так же мягко, сухо и тепло, прижался к его губам своими. Но он его не целовал, он просто… да это, можно сказать, что просто прикоснулся. Ни влаги, ни давления, одно лишь сухое теплое и ощущение самих губ, но не… поцелуй. Не поцелуй. И когда Сюэ Ян это понял… то делать что-то попросту отказался. Ну потому что его не целовали. К нему просто… прижимались. Слабо, тепло и сухо. Без намерения или страсти. Без… чего-либо, на что можно было бы ответить. Отстранившись, Сяо Синчэнь открыл глаза и с улыбкой посмотрел на Сюэ Яна. К этому моменту он уже был пьян, правда не настолько, чтобы престать себя контролировать. — Ты самый красивый, — ответил он, продолжая улыбаться. Сюэ Ян же смотрел на него бесстрастно, лишь его большие черные глаза ярко выделялись на его почему-то побледневшем лице. — Очень красивый. Сюэ Ян молчал. А Сяо Синчэнь, которому из-за налета градуса было хорошо, не замечал эту перемену в его лице, наверное, привычно считая, что Сюэ Ян в своем настроении. Он, собственно, никогда и не пытался как-то сбить его с его личного настроения, потребовать какие-то эмоции, которые бы соответствовали его ожиданиям. Нет, он всегда… принимал то, что есть и как есть. Ну потому что это был Сюэ Ян, который нравился ему именно таким, каким Сюэ Ян и был. Потому что скучный, немного зажатый и малоактивный Синчэнь находил этого огненного, активного и донельзя острого на язык человека самым прекрасным в мире человеком. Сюэ Ян был дерзок, был себе на уме, а уж как красив он был! Он умел и ругаться, и смеяться, мог бурчать, злиться, и никогда не скрывал своих эмоций. Это в Сюэ Яне Сяо Синчэню очень нравилось. Нравилось, что он такой откровенный. А еще… что по какой-то непонятной причине Сюэ Ян тоже находил Сяо Синчэня интересным человеком, чего тот откровенно не мог понять. Сюэ Ян был горячий, а от Сяо Синчэня веяло прохладной, но не ледяной, как у того же Лань Ванцзи, а мягкой, тихой. Если Лань Ванцзи был ледяной стеной, то Сяо Синчэнь был скорее прохладным ветерком, таким, который приятен даже зимой и который порой носит в себе маленькие снежинки, созерцание которых приносит душе либо радость, либо покой. Эти двое, по сути, дополняли друг друга, но не из-за факта отличий, а потому что каким-то образом им получилось спеться своими разнополярными характерами. Чтобы по-настоящему любить Сюэ Яна, его нужно было уметь переваривать без вреда для себя. Чтобы любить Сяо Синчэня, нужно было уметь ценить тихую гавань и не пытаться сделать из неё файер-шоу. Двое мужчин стояли друг напротив друга и смотрели друг на друга, вот только если Сяо Синчэнь смотрел с мягкой улыбкой и тепло, то Сюэ Ян… ну, его взгляд всё сильнее начинал замораживать. Бесстрастное выражение лица, большие черные глаза. И вдруг… Голову Сяо Синчэня мотнуло в сторону. Не сказать, чтобы прям уж сильная, но громкая пощечина прошлась по его лицу. — А-ай… — он не сразу понял, что произошло, но пульсирующая боль в щеке как-то слишком резко… словно гравитация возвращала его на землю. — За что? — Комар, — мрачно сказал Сюэ Ян и развернулся. — Я его прихлопнул. — А-а… — Сяо Синчэнь потер ушибленную щеку, восприняв слова Сюэ Яна всерьез. — Спасибо. Сюэ Ян резко развернулся и пошел обратно в комнату, Сяо Синчэнь тоже развернулся и спокойно пошел вслед за ним, всё еще потирая ушибленную щеку, на которой слабо распускался аловатый след от успешно прихлопнутой «комариной атаки». Сюэ Ян шел быстрыми и довольно тяжелыми шагами, он потемнел лицом и зло сжал губы. Обида, которая начала клевать ему печень, понемногу стала царапать и душу. Когда он вошел в комнату, там уже пели, но проигнорировав это Сюэ Ян толчком открыл дверь, обошел стол, взял с него цветной стакан и грубо уселся на диван. Все, конечно же, сразу увидели в каком настроении он пришел, просто не могли не обратить на это внимание, вернее не могли проигнорировать. Судя по виду, Сюэ Ян был не просто недоволен — он был в бешенстве. Марк это сразу заметил, а после в открытую дверь вошел и вполне себе спокойный Сяо Синчэнь, который закрыл её с внутренней стороны, улыбнулся кому-то, кто его позвал, и сел на свое место, правда без того, чтобы взять себе пойло. Сюэ Ян же сидел напротив и даже на него не смотрел. Хоть и был пьяным, но настроение настолько испортилось, что он едва держал себя в руках. Хотя нет, кое-чему он дал волю, и оставив стакан он вытянулся к столу, хватая правой рукой надпитую бутылку водки, а когда снова упал на спинку, то в полусидящем положении присосался к горлышку, делая крупные злые глотки. Увидев это, парни начали шептаться. — Блин, всё так плохо было, что ли? — А может их прервали? — Или кто-то схалтурил? — Да как можно схалтурить в «этом»? — Ну зубами прошелся, бывает. Шепотки были тихими, но в основном продолжался делать вид, что все увлечены караоке. А Сяо Синчэнь, кажется, действительно был увлечен: он с особым интересом отметил пение одного из участников и даже похлопывал тому в ладоши. Кто-то налил ему колы с ромом, и он взял, не посмотрев, и делая небольшой глоток. Закашлявшись (от пузырей, наверное) он опустил руку со стаканом и потянулся к столу, взять шпажку с кусочком ананаса, после чего медленно погрузил лакомство в рот, так же медленно жуя. Видно, вкусом наслаждался. Сюэ Ян, краем глаза следя за этим, начал багроветь. И тут не понять, не то от водки, не то от гнева… или сразу от гнева и водки. Но больше гнева он ощущал… жгучую грусть. Даже пьяным, расслабленным и имея величайшее позволение творить всё, что вздумается, Сяо Синчэнь даже тогда не проявил ни капли чувственности или страсти. Даже по какой-то причине коснувшись губ Сюэ Яна, он всё равно сделал это максимально нейтрально, можно сказать без чувств, только с фактом соприкосновения. И Сюэ Яна это так обидело… ну вдруг так сильно обидело! В глубине души он преследовал цель его напоить, чтобы проверить реакцию, но после этого «поцелуя»… душа его попросту омрачилась. Потому что Сяо Синчэнь даже в пьяном виде всё равно не видит в нем никого кроме друга. Он целует его, делает комплименты… но всё настолько невинно и чисто, что это, бляха, просто оскорбительно! И Сюэ Ян погрузился в чувства грусти и гнева, тревоги и отчаяния. Он… взаправду обиделся. А смотря на то, как Синчэнь с улыбкой хлопает его поющим друзьям, разговаривает с ними, смеется, будто и нет напротив пары черных глаз, которые с обидой и грустью исподлобья зыркают на него… будто и нет поцелуя, которым он его взаправду оскорбил, можно даже сказать поиздевался. Потому что если Сяо Синчэнь и правда догадливый, а не притворяется тупым, и понял, что у Сюэ Яна к нему есть чувства… то такой поцелуй — это чистое издевательство. Потому-то Сюэ Ян и ударил его, не сдержав эмоции. Этот поцелуй… его обидел. Обидел своей несерьёзностью и доброжелательностью. Обидел отсутствием чувств. Обидел… самим фактом. Лучше бы он его не целовал… если вот так — то лучше бы не целовал. И если бы Сюэ Ян не был так опытен, он бы, разумеется, как только Синчэнь к нему прикоснулся, сразу бы ответил, но ответил бы совсем не так! Он бы целовал с горячей страстностью, тем самым обнажая свои чувства. Он бы прижал его к стенке, запустил пальцы ему в волосы, проник бы языком в его горячий рот. Но как можно было это сделать, если тебя целуют так, так… невинно. Просто касание, это даже не был поцелуй — просто касание. Мягкое, теплое, сухое… бесстрастное. С одними лишь, мать его, дружескими побуждениями. Бутылка снова наклонилась, жидкость внутри булькнула, и Сюэ Ян снова стал делать крупные глотки. Марк уже не мог это игнорировать и движением руки забрал у него бутылку, что Сюэ Ян встретил максимально недружелюбно. — Что случилось? — тихо, но серьёзно спросил он. Он-то Сюэ Ян всю жизнь знал. Сюэ Ян на него даже не посмотрел, просто согнулся еще ниже и уперся подошвой ботинка в край стола, вытянув свою красивую прямую ногу в обтягивающей штанине. — Малыш, ну что случилось? — буквально пропев это, к нему с другой стороны наклонился другой парень, приляг ему на грудь. — Мм, малыш, ну что случилось? — прозвучал тот же текст, но уже с другой стороны, и Сюэ Яну снова легли на грудь. Парни, умостившись, как ласковые кошечки, стреляли в него глазками, имитируя мурлыканья и вытягивая губки бантиком. — Отстаньте, — беззлобно отмахнулся от них Сюэ Ян. — А ты, — он обратился к Марку, — верни бутылку. — Нет. — Верни, — уже ниже и жестче потребовал Сюэ Ян. Взгляд его сверкнул и сделался недобрым. — Я сюда что, подышать алкогольными парами пришел? Бутылку! — Да какого хрена! — нахмурился Марк. — Сюэ Ян, что с тобой? Сюэ Ян нахмурился. Он жутко не хотел выяснять отношения при Сяо Синчэне, покуда тот сидел напротив и всё прекрасно видел и слышал, хотя в данный момент и был занят тем, что блестящими от возбуждения глазами смотрел на экран, где бегали строчки песен. Сюэ Ян, конечно же, знал, почему он так смотрит, но вот допускать микрофон в эти тонкопалые щупальца никак было нельзя. А вот Марк понимал, что дело, похоже, принимает дурной оборот: Сюэ Ян начал преследовать цель упиться до синьки, и всё из-за своих растревоженных чувств. А бухой в хлам Сюэ Ян… это всё тот же Сюэ Ян, только по внешке, потому что в поведении и словах там просыпалось что-то другое, у чего уже не было тормозов. Что странно, пить начал и Сяо Синчэнь. Как-то это даже странно было, ведь весь вечер он как мог воздерживался от лошадиных доз, а тут так наяривает один стакан за другим, а парни только и рады ему подливать, ведь тоже поняли, что этого коня хрен перепьешь. Сяо Синчэнь оставался достаточно стойким, его выдавал разве что блеск в глазах: чем больше пил, тем явственней этот блеск становился. Даже Сюэ Ян не знал, но именно сейчас Сяо Синчэнь входил в зенит своего опьянения. Но внешне это никак не выражалось, однако если вот прямо сейчас попросить его прочитать формулы, он заблеет, как овца, а изо рта могла даже потечь слюна. Что хуже, и чего Сюэ Ян тоже не знал, что сейчас, догоняясь градусом, этот самый градус как бы откладывался организмом, как искры, которые в линейном временном порядке постепенно будут падать на порох, так сказать. То есть, глубокие стадии его опьянения будут происходить толчками, и уже сейчас можно было заметить, что его поведение стало чуть более возбужденным, что означало… что Сяо Синчэнь уже потерял над собой контроль. Но пока этого не было видно, и даже сам Сюэ Ян полагал, что Сяо Синчэнь просто на хмеле… но уж никак не вдрызг пьяный! Потому что если бы знал… то понял бы, что и тогда, в коридоре, Сяо Синчэнь уже себя не контролировал, ему уже нужен был поводырь. Зато Сюэ Ян, как видно, сознательно старался как можно быстрее напиться и потерять всякие тормоза. И Марк вдруг стал очень напряженным из-за этого. Потому что… он, кажется, уже догадался, что Сюэ Ян преследовал. — Эй, — он тихонько ухватил его за руку. — Ты просил меня, чтобы я этого не допустил. Помнишь? Сюэ Ян краем своего черного глаза посмотрел на него. — И чё? — бесстрастно, но уже пьяно сказал он. — И то, — Марк серьезно на него посмотрел. — Я не знаю, что там у вас случилось, но это никак не повод делать то, что ты заприметил, Сюэ Ян. — Тебе какое, нахрен, дело, что я хочу сделать? Всё. Марк поджал губы и понял, что дальше Сюэ Яна придется либо связывать, либо где-то запирать. Он уже напился, он сознательно отпустил контроль. И для чего… хах, да это была однозначная причина, и не понять её было просто невозможно. Обиженный происходящим, погрустневший и потерявший веру Сюэ Ян решил так: пусть всё решит судьба. Он так устал бояться и ждать, высматривать, вслушиваться в слова, выжидая там скрытые намеки. И да, он помнил, что вроде как сам отпустил идею склонить Сяо Синчэня к сексу и просто оставить всё как есть. Но… — Выйду покурю, — Сюэ Ян взял со стола пачку и встал. — Не иди за мной, я выхожу один. Марк остался сидеть. Сюэ Ян открыл дверь, вышел, и, вытащив сигарету, зажал её губами, чиркнул зажигалкой и поднес огонек к концу. Он знал, что в коридоре курить нельзя, но какая, нахрен, разница? «Я больше не хочу ни о чем думать, — он выпустил густое облако дыма, — ждать, ждать… еще ждать. Ничего не хочу. Надоело…» Чуть склонив голову, он закрыл глаза, а потом медленно поднял веки. «Пусть всё решит случай, — думал он. — Я так задолбался, мне уже настолько больно. Я…» Он оборвал эту свою мысль, потому что на ум пришло осознание, что он собирается сделать, сознательно утратив контроль. И что по отношению к Синчэню это будет очень несправедливо… ведь, получается, пользуясь всей этой ситуацией, Сюэ Ян намеревается вывести все последующие события в свой интерес. А то, что Синчэнь мог его не любить, что Синчэнь был натуралом, что Синчэнь ничего плохого ему не сделал, а вообще протянул руку помощи, и притом не один раз. «Какая же я сволочь, — чуть закинув голову, Сюэ Ян поднял руку с сигаретой, вновь зажимая её губами. Вдохнул, задержал в легких… и выпустил дым. — Да, я настоящая сволочь. Ведь я собираюсь украсть тебя и трахнуть… Сяо Синчэнь». Светлая мысль пришла к Сюэ Яну на энном количестве водки. Он даже заулыбался, держа сигарету в зубах, а после, что ожидаемо, начал хихикать в духе анимешного злодея. Просто пьяненький Сюэ Ян уж очень лихо представил себе всю эту картину, и вот так сильно захотелось воплотить её в реальность, так сильно, и главное так просто, всё равно что кассету в видик вставить. Но подождите, фильм сперва нужно было записать, чтобы потом проматывать его на негативах памяти. — Ой, ну что вы, я стесняюсь, — вдруг долетели до Сюэ Яна обрывки слов. — Да ладно тебе, мы же все свои. — Ах, нет, право, не стоит. — Чего? — его вежливая речь явно была непонята. — Какое право? А-а, право на очередь? Ну так всё, микрофон в зубы и пой. «Пой? — Сюэ Ян сделал затяжку, понимая, что, кажется, слышал голос Сяо Синчэня. — Музыка…» И вдруг резко распахнул глаза. «Бля, только не это!» — Сюэ Ян рывком вытащил сигарету из зубов и уже было развернулся, чтобы крикнуть: — Не подпускайте его к микрофону, дебилы! Но было уже поздно. На ютубе до сих пор гуляет видео со стариком в ковбойской шляпе, орущим на фоне гор. Оно так и называется — «Орущий ковбой на фоне гор». Ну так вот, если кому-то показалось — ну вот бывает такая страшная вещь, что показалось! — что этого орущего в голосину старого деда, надрывающего свои старые связки и такой же старый анус подобными воплями, то милости просим в комнату караоке-бара «Везувий», где со всеми удобствами, а так же хорошо заправленный алкогольным градусом в отметке «еще чуть-чуть и можно выносить» расположился «золотой» голос Китая, вернее китайской военной промышленности, потому что это не голос — это оружие массового поражения! После того, как Сяо Синчэнь открыл рот, у всех в комнате просто-напросто повылетала челюсть. Каждый, блять, мгновенно закрыл уши руками, а кто был совсем бухой, что бревном валялся на диванчике — ожил и спохватился, не понимая в какой ад отравили эту пьянь! Сяо Синчэнь орал так, что это было сложно описать не то что человеческими, а даже матерными словами, потому что не существовало такого мата, который бы в полноте передал весь тот «ну нихуя себе!» оттенок эмоций, нахлынувших на парней как смертельный обруч. И только один Сюэ Ян, который уже имел опыт (тот, да не тот, эх) времяпровождения Синчэня с микрофоном знал, чем всё закончится, если этому человеку дать в руки микрофон. И ведь никто бы не подумал, что казавшийся таким тихим, скромным, вежливым, робким… и будет так орать! Он реально настолько надрывал глотку, что даже лицо синело от напряжения, но Синчэнь не останавливался и даже подтанцовывал, притом как старый дед — дрыгая ножкой, выстукивая какой-то там ему одному известный ритм. Ему и тому сатане, с которым он заключил какую-то неправильную сделку не на золотой, а на просто адовый голос! Это были крики ада! «Бля, вырубите его нахуй!» — подумал кто-то, а если точнее, то прям все. И как бы кое-кто даже поднялся, тихонько и вкрадчиво взяв за горлышко бутылку, и это были явно какие-то нехорошие намерения, притом мы уточним — не связанные с анальным проходом! Но тут в комнату вошел Сюэ Ян и адептам не анальных игрищ пришлось отступить. А Сюэ Ян думал так: Синчэнь ведь вырос в детдоме, и как бы в любом случае, пусть даже это был хороший детдом, а выживать там всё равно надо было. Вот почему зрячий притворялся слепым, хорошо слышащий — глухим, а болтун… ну, болтуну приходилось онеметь на все те «счастливые» годы в местах не столь отдаленных. Поэтому Сюэ Ян, как ему думалось, решил, что детство у Синчэня было если не хреновое, то все равно напряженное, и рос он там, где ну нельзя было слишком нескромно проявлять себя. Ну потому что только так он объяснял себе факт этого ора, именно ора, это не было «петь песню», это вообще не о песне — Синчэнь тупо орал, и где-то в этом оре худо-бедно проскальзывали слова песни, романтической кстати. Поэтому удивляло еще больше, что мыльную мелодраму он пел так, словно на фоне мыла одновременно происходили события Техасской резни бензопилой. Обойдя стол, Сюэ Ян с глупым смешком уселся на диван и стал хлопать в ладоши. Ну а что, сами виноваты, что дали ему в руки микрофон, а теперь его хрен отымешь! Сюэ Ян точно знал, так как при нем Сяо Синчэнь уже пел. А самым хреновым в обретении Синчэнем микрофона было то, что это грозилось продолжаться долго. Вообще слово «долго» весьма подходило Сяо Синчэню, и его подружки это тоже подтвердят. Да вообще все могли это подтвердить, какой бы сферы это не касалось. Все… кроме одного человека. Угадайте кого?) Вон он, нервно курит, пребывая в печали, что не та палка у него во рту, а та, которая предполагалась, спокойно себе простаивала, побалтываясь между двух длинных ног, которые с какого-то перепугу залезли на стол, где дед снова начал пританцовывать ножкой. Сюэ Ян смотрел на это подрыгивание ножкой, хотя глаза его были как бы выше… где дрыгалась уже другая «ножка». Как же злобно он втягивал через палку дым, пыхтел как паровоз, пока другой паровоз гудел так, что парням уже в какой-то момент стало плевать на Сюэ Яна и они хотели рискнуть и вырубить Синчэня нахуй! Но даже не это было апогеем в опасно близкой к криминалу разворачивающейся истории. Когда Синчэнь закончил орать, он попросил пульт, который ему почему-то — странно, а почему? — не дали, на что Синчэнь вместо того, чтобы худо-бедно начать что-то подозревать, улыбнулся сладенько-гаденько-миленько и предложил, что, мол, раз так, то давайте по второму кругу. После этой фразы пульт немедленно был вручен этому золотоголосцу. Сяо Синчэнь, как оказалось, жил явно не в свое время… иначе ничем не объяснялась его любовь к музыкальным вкусам эпохи кроманьонцев, потому что когда вместо ора он включил песню «Плакала береза» и стал выть её в микрофон, парни реально задумались о том, всё ли у их «Сяо-тян», их дружбана с ногами до потолка, в порядке с головой. — Будет сердце, — орал Синчэнь, — любить и страдать, потому что опя-а-а-а-а-а-ть… — и взрывался ором: — Плакала берёза! Желтыми листами! Плакала берёза!.. Кто знает, может это он был таким сентиментальным, а может это плейлист попался винтажный, но когда Синчэнь дошел до песни «Я эту жизнь тебе отдам» и стал вопить её в менее разрушающей орнине, подпевать ему начал уже сам Сюэ Ян. Он тоже вылез на стол и стал трясти ногой под стать деду. А дед Синчэнь тем временем так вошел во вкус, что когда плейлист дошел до лучших хитов Витаса, а особенно очень особенной акапелло или как там эта нота называется, ну та самая, словно тебе яйца в дверном проеме придавили, Сюэ Ян, который не сразу вдуплил, какие врата ада открываются выбором этой песни, спрыгнул со стола, опустился на корточки и плотно закрыл уши. Сяо Синчэнь открыл рот, втянул в легкие воздух… после чего его «орешки» тоже прищемило в дверном проеме. Кто бы мог подумать, что человеческая глотка способна выдавать настолько… ультразвук. Притом это был ультразвук какого-то очень огромного животного, обитающего где-то в каменном колодце с невообразимым эхом, и пока это «эхо» летело к поверхности, оно успевало еще и пройти через фильтры каменной кладки, то есть на выходе мы имели что-то феноменальное, но страшное. Морда у Синчэня, когда он взял и держал высокую ноту, посинела и покраснела так, что даже удивлялись как это он так долго её держит, а Сюэ Яну в который раз посчастливилось стать свидетелем подтверждения этого «долго», которое в его случае почем-то распростиралась на любую херню, только не на самое важное дело — «это» дело. Ну везде этот хрен был грибом в шапке, везде! Только не в нем. И не на нем. И не ссади, не спереди… тьфу! Вообще нигде, ни в одной позе, даже глазами! Стоит на столе, орет в микрофон! И счастливый… кажется, даже чуть-чуть треснул от счастья. Ну или это экран телевизора реально не выдержал этого ультразвука, потому что какой-то треск всё же был слышен. А потом у кого-то в руке схлопнулся (помянем) фужер из тонкого стекла, который парни взяли чисто по приколу, чтоб шелуху от семечек туда плевать. — Ева, я любила тебя! — дед Синчэнь снова поймал голубую волну. — Твои пластинки слушала я! Там происходил такой пиздец, что даже официанты с мысленным «ну его нахер» ставили заказы возле двери, стучали в неё и быстро сваливали, чтобы не дай бог не попасть в эту комнату, которую в будущем, наверное, перешьют на тройную звукоизоляцию и будут сдавать только одному горластому придурку. А там еще и кафедра бубна подключилась, и все как ненормальные стали трясти этот бубен в позе «слоненок машет хоботком». — Сумасшедший! — орал Синчэнь, пока его нормально так лупили бубном по заднице и трясли как рокер башкой, даром что бритой. — Не твоя вина-а-а-а! Я ведь тебя полюбила-а-а-а-а-а-а-а!!! А ты меня… до дна. Сюэ Ян ржал так, что уже почти задыхался. Кто-то вспомнил о чьем-то дне рождении, которое было полгода назад, в итоге в комнату приехало море всякой праздничной фигни, флажки, шарики, ободки с разными приколами, Сюэ Яну достались кошачьи уши, а Синчэню налепили на морду маску бобра, на что Сюэ Я уже себе включил песню «Сидим с бобром за столом», которую он пел, сидя у Синчэня на коленях, который, очевидно, перепел не в себя и почти синий свалился на диван, откинувшись на спинку. Через пять минут такого лежания к нему резко кинулись и начали трясти, потому что он реально был какой-то синий. Три головы, стукнувшись в унисон и, видимо, в страшной борьбе за первенство прижались ухом к его груди, потом схватили эту самую грудь за грудки (это был Сюэ Ян конечно же. Ну а кто еще безопасно для себя будет хапать эту плоскую, с острыми ребрами грудь?) и начали трясти. Сяо Синчэнь рохнул, как свинья (издал тот самый звук, который издает храпящий человек на вдохе), осмотрел обалдело всех, что-то гавкнул и снова откинулся. Сюэ Ян попросил воды, но вода закончилась, а в ведерке со льдом не осталось даже влажного следа, поэтому кто-то дал ему в фужере текилу. Синчэнь выпил, его немного тряхнуло, а потом он резко встал, взял Сюэ Яна в позу для вальса и реально начал вальсировать. «День рождение», тем временем, шел полным ходом. Все даже запутались кого поздравлять и в итоге начали поздравлять всех! Сяо Синчэнь продолжал вальсировать с Сюэ Яном, пока кто-то не додумался протянуть ему, как палку, микрофон, на что этот старый дед сверкнул глазами, вдохнул полную грудь, поднес кончик ко рту… Тут Сюэ Ян немножко залип, потому что, оказывается, у Синчэня такой большой рот! Как же было бы приятно засунуть туда половину своего лица и достать до гланд! — И снова седая ночь! — кафедра бубна возобновилась с новой силой. — И только ей доверяю я-я-я-я-я! И снова седая ночь! — Дай сюда, паралитик! — Сюэ Ян вырвал у него из рук микрофон и взял пульт, ища что-то другое. — Во! Приступай. Это была арабская ночь, которую Сяо Синчэнь спел на иврите… чистом! У Сюэ Яна чуть глаза не вылезли, а остальные вообще подумали, что он сейчас их проклял. — Шалом, придурок! — Сюэ Ян снова вырвал у него микрофон. Да, пора уже завязывать с этим воем. — Давайте танцевать, а то я сейчас грохну свои уши. — Отдай! — захныкал Синчэнь. — Да я заебался твой вой слушать! — клацнул челюстью Сюэ Ян. — Ты не там орешь! — А где мне орать?! — еще жалобней завыл этот дед. — Ты еще спрашиваешь?! — разозлился Сюэ Ян. — Иди сюда, падла ты старая импотентная. Ты меня уже заиграл! Буквально бросив деда на диван, Сюэ Ян в одном движении перекинул через него ногу, уселся хером на чужой хер и так лихо присосался к этой большой глотке, что в моменте Синчэнь подумал, что его душит змея! Остальные тем временем что-то блеяли, включив новую песню, кто-то рыгал в ведерко для льда, кто-то уже храпел под столом, кто-то выковыривал зубочистками остатки ананасов из зубов, при этом сплевывая в тот самый, как оказалось, общий фужер, а подносом вообще стали играть как фрисби, притом не обошлось без катастроф, когда поднос попал прямо по лбу ловца и того откинуло, пока тело с грохотом не упало на пол. И вот под все эти звуки Сюэ Ян, залезши на Синчэня и держа его лицо крепкой хваткой своих горячих как раскаленные угли пальцев, буквально всасывал Сяо Синчэня в себя, чувствуя вкус его слюны, текилы, фруктов и сладкой ваты, которую заказали «изменнику» и которой кто-то в этот момент шумно блевал. Сюэ Ян потерял тормоза. Он уже не отдавал отчета своим действиям, он с такой страстью накинулся на бедного старого деда, что тот начал задыхаться, но так как его голову и лицо лихо задрали и не отпускали, он интуитивно двигал языком, ведь попав под такой пресс безопасней было подчиниться. Не правда ли? Целовались они шумно, влажно и очень… голодно. Оба держали глаза закрытыми, Сюэ Ян возился передом на передке Синчэня, не понимая, это его стояк или дед возбудился? Вид сзади, кстати, был весьма вкусным, ведь это же был Сюэ Ян! Возбудившись, он привстал и немного задрал задницу, форма которой облепилась его штанами в обтяжку. — Как же ты меня заебал, — жарко выдыхая, разгоряченный, раскрасневшийся, Сюэ Ян запустил пальцы в волосы Синчэня и будто бы нервно, но на самом деле страстно приглаживал. — Как ты меня заебал, боже, — бормотал он, кусая его губы, после зацеловывая укусы. — Синчэнь, дурная ты псина! Я тебя люблю, скотина! А ты дрыхнешь, гад! Сяо Синчэнь то ли улетел в стратосферу, то ли дед словил инфаркт, но он откинулся головой на спинку и, кажется, вообще был не в этом мире. Он был пьян до такой степени, что близка была стадия «уссусь в штаны». Но как-то пока еще до этого не дошло, возможно по той причине, что ему наконец-то дали передышку от алкоголя. Сюэ Ян, пламенно смотря черным огнем своих глаз, уже полез руками ему под рубашку, щупая эти острые ребра, на что Синчэнь стал дергаться и издавать смешки. — Смешно тебе да, упырь? — хоть и порыкивал, но злобы в тоне не было. Он продолжал наглаживать, впившись взглядом в его зубы, десна которых до этого облизывал свои языком. — Будто не понимаешь, что я теперь с тобой сделаю. И тебя, сволочь, уже ничего не спасет, ни рожающая кошка, ни этот тупой непонимающий взгляд. Потому что ты пьян, понял? Всё, ты теперь весь мой! Собственно, вот какое решение он и принял. Очевидно, что это говорило отчаяние и гнев одновременно, а еще усталость, муки, боль… и бесстыдство, которому Сюэ Ян наконец-то дал волю. Он всегда так жил, он не привык затыкать своим чувствам рот и застегивать ширинку. Он хочет… ужасно хочет этого человека, но этот человек то ли настолько тупой, то ли настолько святой, но, блять, стена не пробивная просто! А прямо заявить Сюэ Ян ссыканул, потому что, видите ли, хочет и рыбку съесть, и косточкой не подавиться! Хотя там такая «косточка» была, что ну его в баню с таким связываться. Но это же был Синчэнь! А ради Синчэня можно было и потерпеть! Сюэ Ян на самом деле не любил глубокое проникновение, и чисто от простаты кайф он тоже не ловил, потому что любил именно анал. Простата это такое, пощекотать с огоньком уретру. А вот анал — это была уже другая сфера ощущений, где эякуляция была не финалом, а дополнением к финалу, который ощущаешь долгой долбежкой в задницу. Это нужно было любить, такое удовольствие нужно было понимать, вот почему Сюэ Ян не любил слишком длинные члены. Потому что анал и прямая кишка — это не одно и тоже. Если член толстый и средний — просто супер, ведь и глубоко слишком не зайдет, а поступательные движения будут стимулировать больше анальное отверстие, нежели внутри, пусть даже ту же простату, хотя она у него и низковато сидела. Сюэ Ян любил сзади не за простату — он любил сзади задницей! Он любил эту стимуляцию, он кончал именно он неё и торчал он тоже от неё. Но, блять, в штанах его любви была какая-то жердь! А как, блин, что с этим делать?! — Вставлять будешь вот досюда, — пьяно блеял Сюэ Ян по-дебильному хихикающему деду, но за это дебильное хихиканье Сюэ Ян готов убить, если кто-то кроме него так за этот смех скажет. — Слышишь? Ты меня до горла свои дрыном проткнешь! Я буду сосать его, пока он не станет толстым больше, чем длинным. Эй, ты слушаешь? Дебил! Он говорил такие слова, потому что так проявлял свою злость за весь, так скажем, прошлый игнор, но вот движения его рук, его взгляды, его поцелуи, были будто совсем другим языком — в них была нежность, обожание, страсть. А язык это такое, Сюэ Ян им просто перчил. А вот телом — подслащивал. Он был как банка меда — открывай и ешь! Ну медятина, ну кожа сладкая и золотистая, губки — ягодка. Правда зубки острые, как и характер, но это такое, толстокожему Синчэню подойдёт… — Лаванда, — стоя на столе, бритый наголо парень медленно размахивал бенгальским огоньком, — горная лаванда… Кого-то по-прежнему тошнило, кто-то забился за диван, укрывшись подносом, а кто-то вообще до сих пор не вернулся — видимо застрял в портале между туалетными кабинками. Комната освещалась полумрачным синим с разными отблесками от свето-шара, который крутился сверху, и накурено было так, что дым тоже создавал некую «изящную», если можно так выразиться, визуальность. А Сюэ Ян всё еще сидел на Синчэне и всё еще обгладывал его лицо. У парня, кажется, уже и бровей не осталось, он был настолько облизан и вылизан, что цвет его лица сравнялся по цвету с губами — он был как наливное яблочко, и Сюэ Ян реально покусывал его за румяные щечки. Покусывал… пока кто-то не взял за за шкирку. Это был Марк. И он реально схватил его за шкирку, на что получил весьма ожидаемый, злобный и полный агрессии рык половозрелого, но на вынужденной «диете» самца, которым Сюэ Ян огрызнулся на то, что его так нагло сорвали с коленок любимого деда. В последний раз Сюэ Ян так офигевал, когда аист пообещал ему принести его в Швейцарию, а принес куда-то на ебеня в провинцию Хубей! Едва родившись и, видимо, сразу поняв, что вид за окном далеко не Альпы, а просто на стене кладки аля плитка на заводе твоего бати висит плакат с видом альпийских гор, Сюэ Ян начал орать до того, как врач успел шлёпнуть его по попке. А вот когда до Сюэ Яна дошел еще и тот факт, что врач молодой, а ладошка его так и не достигла области шлепка, Сюэ Ян заорал вдове громче. Ну ладно в Швейцарию не залетел, но хоть по заднице-то шлепнуть можно? Врач-то какой красивый, даром что акушер и уже успел насмотреться ужасов, включая то, которое держал за ногу с надрывающейся от ора глоткой. — А ну иди сюда! — Марк слегка хрипел, потому что Сюэ Ян начал бороться. — Ай, блять, ты меня укусил! — Свали нахер! — так грубо рявкнул Сюэ Ян, что его и без того черные глаза, казалось, еще больше почернели. От гнева. Но Марк не отступал и почему-то и удвоил усилия, буквально отдирая Сюэ Яна от колен старого дела, за которые тот отчаянно цеплялся. — А ну, ша! — он едва поставил его на хоть и прямые, но шатающиеся ноги, пока Сюэ Ян уже замахнулся, чтобы ударить, но будучи пьяным промазал. — Вот это именно то, о чем ты меня предупреждал, дебил! Вместо ответа Сюэ Ян снова издал опасный рык, на что его друг, всё еще с ним борясь, просто бросил его на второй диван, можно даже сказать грубо отшвырнул. Сюэ Ян врезался в него, почувствовав мягкую обивку, но своим воспаленным градусом умом всё же сумел понять, что сил на встать и начать бойню у него точно нет. Поэтому он вяло подергался и в итоге сдался, понимая, что в таком состоянии ему явно не сдвинуть эту почти двухсоткилограммовую гору. Собственно, почему Марк так поступил? Да по просьбе того же Сюэ Яна! Это он, тормознув его перед караоке, задержав у входа, кинул в осмысление другу интересную тираду о том, что, мол, если он напьётся в хлам, то лучше держи-ка ты меня подальше от всех возможных моих поползновений и заяв на Сяо Синчэня. То есть, Сюэ Ян уже тогда понимал, что произойти может всякое, а на столе будет стоять водка. Под «всяким» он подразумевал любую непредвиденную ситуацию, включая эмоциональный фактор, который, собственно, и произошел, когда Синчэнь его поцеловал, но, блять, по-дружески! И Сюэ Ян ведь себя прекрасно знал, он понимал, что под действием алкоголя может наплевать на принцип не ввязывать Синчэня в себя, раз уж тот действительно видит в нем только друга и ничего большее. Сюэ Ян знал, что может сорваться. Сюэ Ян знал, что в качестве отговорки и одновременно зарядного устройства использует алкоголь. Сюэ Ян знал, что если примет такое решение и напьется, то быть может всякое. Вот от этого всякого он и попросил уберечь своего друга Марка. Сюэ Ян… еще до самого начала всей этой истории уже знал, что не идет в караоке с чистым сердцем, знал, что Синчэнь очень стойкий к алкоголю, знал, как будет себя вести, знал, что не будет скрывать свои чувства во взглядах, знал, что намеренно будет спаивать и его, и себя. Почему? Потому что отчаяние бросает человека похлеще, чем волны корабль, и тут уж за любую бухту возможностей вцепишься, лишь бы выровнять перекос. В данном случае такой бухтой для всех его чувств стал именно алкоголь, в принципе вся эта ситуация, где, он знал, все будут пить. Сюэ Ян решил отдать себя на волю случая, и втянуть в этот случай Сяо Синчэня. Подло? Возможно. Отчаянно? Без сомнений. Чувства Сюэ Яна к Сяо Синчэню разгорались так, что Сюэ Ян все меньше мог это контролировать. Он… хотел его, он хотел заняться с ним сексом, ощутить его, отдаться, разделить любовь. На сердце так много чувств… а Сюэ Ян никогда в жизни не тормозил себя, он привык выражать себя телом, не смущаясь и не скрываясь. А тут такая ситуация, когда как раз именно это под запретом! Сюэ Ян никак не мог выразить ни себя, ни своих чувств, не мог проверить… вот проверить, убедиться! Он хотел убедиться, потому что чувства, страсть и желание уже начинали сводить его с ума. Он метался, мучился, продолжать эту игру в друзей было для него пыткой. В конце концов, он был взрослым человеком, который никогда не стеснялся ни себя, ни своих чувств. «Я хочу трахнуть тебя, знаешь? — думал Сюэ Ян, тяжело и горячо дыша. — Твоей пояснице гейм овер придет, когда я на тебя залезу. Ты даже не представляешь себе, что тебя ждет, когда я тебя раздену и разденусь сам. И да, я собираюсь свалить всё на алкоголь, и, возможно, потом снова это повторить… когда ты снова будешь мертвецки пьян». Дед тем временем, кажется, спал и нисколько не подозревал какой страшный заговор готовится его, так сказать, гетеросексуальному целомудрию. Говоря «трахнуть», Сюэ Ян, разумеется, подразумевал, что ведущим будет Сяо Синчэнь, но по факту вести всё равно будет Сюэ Ян. По сути, не самый редкий случай, когда активная сторона займет ведомую позицию, то есть подчиненный инициативе партнера, и без разницы, что это он вставляет. Ну, так он планировал, сидя по ту сторону волн и смотря голодными глазами на эту откинувшуюся на спинку дивана бухту, хотя уж вернее будет сказать тушку, весьма удачно доведённую до нужного состояния и нужной кондиции. Сяо Синчэнь был пьяным в хлам, но его стадии опьянения еще будут раскрываться, и каждая такая новая волна будет сильнее предыдущей, что значило, что чем больше времени пройдет, тем меньше он будет осознавать как действительность, так и себя в ней. Разумеется, при такой стадии опьянения из человека обычно лезет не только рвота, но и его, так сказать, темная сторона. Кто-то кидается в драку, кто-то начинает плакать, кто-то спит… а кто-то трахается. К слову, по пьяни ни один из них не искал себе партнера. Сюэ Ян просто становился буйным, а Синчэнь… Синчэнь на вид вроде оставался всё тем же скромным бухгалтером, но реагировал он скорее по методичке своих альтернативных привычек. Но если создать ему другую ситуацию, где не будет ничего, на что требовались бы отточенные годами реакции… то кто знает, что там из него полезет. Сюэ Ян сидел и смотрел голодными глазами на Сяо Синчэня… перекидывая не совсем добрый взгляд на Марка. Тот этот взгляд хорошо знал — этот сученыш наверняка уже задумал какую-то пакость. Например… украсть одного вегетарианца и заныкать в своей темной пещере… во многих смыслах слова «темный» и «пещера»! И Марк понимал, что дело, типа, дрянь. Потому что именно такое состояние Сюэ Яна, а именно когда он четко понимает, что от него что-то прячут, что-то не дают, к кому-то или куда-то не пускают… и всё! Запускался механизм «умру, но добьюсь!» Это было особое состояние психики каждого человека, когда обстоятельства и возможности вообще не имели никакого значения — оставалась только цель, она же путь, раз у самурая больше ничего нет. Короче, этот подбуханный самурай с гомосексуальными наклонностями, на полном серьезе и с очень хитрым взглядом уже составлял план того, как спиздит одного бухгалтера. Но как обойти эту огромную гору в лице собственного товарища, который с малых лет тебя знает, как и все твои привычки и все твои слабости! Но и тут у Сюэ Яна были свои возможности. Марк ведь точно будет ожидать чего-то ушлого, подленького, гаденького… что не имело бы смысла, раз уж он у него на глазах, а Марк бдит как спящий конь с открытыми глазами. Поэтому быстро пораскинув и сравнив их шансы, Сюэ Ян, сколь бы бухой ни был, а очень быстро сделал верный расчёт и понял, что в такой патовой ситуации, практически тупиковой, особенно учитывая размеры этого тела, действовать хитро было глупо и неуместно. А это значит… Собственно, что может дезориентировать человека, который ждет чего-то конкретного, опираясь при этом на свои познания тебя и твоих привычек? Правильно — дать противоположное, а именно то, чего он ну точно никак ожидать не мог. — Сваливаем отсюда! — одним рывком оторвав от дивана свое тело и запрыгнув одной ногой на стол, Сюэ Ян схватил за руку было моргнувшего с сонным: «А?» Синчэня, у которого открылся только один глаз, рванул его на себя, спрыгнул с другой стороны стола и рывком кинулся к двери. Марк, который реально не ожидал такой наглости, а именно того, что Сюэ Ян реально спизидт Синчэня прямо у него на глазах и даже не попытается юлить, сперва открыл рот от удивления, а потом побагровел от злости. — Ах ты пидарас! — таким же рывком, правда руки, он махом перевернул стол, чтобы кинуться вслед за ними, ведь с его тушей обходить этот стол было и узко, и тяжело, и бросился, насколько смог, вперед, но ох и ах — Сюэ Ян запер дверь с той стороны. — Бля, ключ! Да-да, та самая связка ключей, из которой этот хитрый интриган в лучших традициях клептомана все же спиздил один ключик, так, на всякий случай. Как удачно что случай представился так быстро. — Эй, ты, курица с мозгами! — непонятно, было это оскорблением или какой-то факт? — Бля, ну я до тебя доберусь, скотина! Ты сам же просил! Да, просил. Но кто способен остановить человека, который уверовал в высшую цель своей жизни? Понимая, что дверь долго не удержит, Сюэ Ян снова дернул на себя было медленно сползающего по стенке Сяо Синчэня, меж губ которого потекла слюнка, и со злодейским смехом начал бежать, теряясь в длинных проходах лабиринтообразных коридоров. Как раз к тому моменту было стоически державшаяся дверь наконец-то сдалась под напором столь огромной силы, и выбежав Марк начал искать беглецов. И он уже понимал, что всё, капец как облажался — ведь если Сюэ Ян захотел бы сбежать и спрятаться, то кто бы его остановил? Уж явно бы не его совесть. — Блин, Сюэ Ян! — решил пойти другим путем Марк. — Выйди, давай поговорим. Ты же сам меня просил, чтобы я не допустил такой глупости! Ты будешь потом жалеть, и точно об этом знал, раз уж просил меня тебя сдержать! Сюэ Ян, прятавшийся за поворотом, продолжал улыбаться. Ему было весело, адреналин смешался с водкой и пустил ему этот коктейль прямиком в вену. Сюэ Ян чувствовал небывалое азартное возбуждение, его сердце билось громко и сильно, на его коже выступил пот, на лбу появилась испарина, черные глаза блестели ночным жемчугом. И где-то рядом сидел один непонятного вида бухгалтер с плавающим взглядом и покачивающейся головой, будто она держалась не на шее, а на нитках, и вот-вот должна была рухнуть. В какой-то момент свет сознания таки пробился в эту голову, и Синчэнь открыл рот, одновременно начав трепыхаться, чтобы вроде как встать, но тут… был резко, но не агрессивно, что значит аккуратно, прижат к стенке бедром, которое Сюэ Ян, согнув ногу в колене, повернул в его сторону. Он реально прижал его к стенке своим бедром, при этом стоя на прямой ноге! Сяо Синчэнь совсем не понял этого, нахмурился, проморгался… Сюэ Ян тем временем нагло улыбался, понимая, что Марку ни за что его не найти, а даже если найдет, то у Сюэ Яна наготове было металлическое ведерко для льда, которым он без зазрения совести огреет по башке своего внезапно ставшего слишком назойливым друга. Бедро тем временем продолжало прижимать Синчэня к стенке. Кажется, в какой-то момент он это понял. Понял и… Сюэ Ян слегка трепыхнулся и повернул голову, опустив взгляд. Сяо Синчэнь, закрыв глаза, обнял его за ногу и прижался к ней щекой. Взгляд Сюэ Яна стал больше, его губы приоткрылись. Синчэнь открыл глаза и с улыбкой посмотрел на него… снизу-вверх. Обнимая его ногу. Ботинок которой аккурат висел над зоной промежности. «Наступить? — думал Сюэ Ян, чувствуя, как собственная кровь ведет активное наступление в уже его паховую зону. — Наступить?» Взгляд, которым Синчэнь смотрел на него, был, ну… ну, возможно что да — «наступи на меня, пожалуйста». Сюэ Ян издал нервный, но веселый смешок на выдохе, готовый сдернуть с себя ремень прямо сейчас. Увы, охране сегодня не судилось стать свидетелями этого порно-фильма с ремнем и ботинками, потому что этот смешок выдал Сюэ Яна, и ушастым Марк (слоны очень хорошо слышат) бросился в их сторону. Сюэ Ян снова рывком подхватил Сяо Синчэня и бегом потащил его к черному выходу, именно черному, так как знал, что там будет очень узкий проход, в котором даже двое людей вместе не поместятся, из-за чего пришлось силой пропихивать Синчэня первым. Как и предполагалось, Марк действительно не вместился и застрял, хотя его последний рывок чуть не стоил Сюэ Яну его одежды, ведь Марку всё же удалось схватить Сюэ Яна за спину и сжать ткань, но этот уж вертлявый исхитрился выбраться, потому что догадался оставить свою верхнюю одежду в этой руке. И в итоге сбежать. — Он все-таки его спиздил! — в отчаянии крикнул Марк. — И теперь одному богу известно, что дальше будет! Хотя почему богу, и так понятно — он его трахнет! Боже, Сюэ Ян, прости! Я не смог спасти тебя от тебя, хоть ты меня об этом очень просил! И я ведь тоже понимал, что если ты возьмёшь разгон, то тебе разве что уколы придётся делать, чтобы хоть как-то притормозить. Эх… Синчэня сегодня точно сожрут. Вздохнув, он было думал сдаться, но поразмыслил, потом начал выбираться из узкого прохода, чтобы повернуть в сторону другого выхода. В руках у Марка осталась верхняя одежда Сюэ Яна, где был его кошелек. А это значит, что куда бы Сюэ Ян Синчэня не повел, он будет расплачиваться его средствами. И дай бог, чтобы это была карточка! Тогда Марк точно будет знать, где они находятся. Поразмыслив об этом, он выбрался из узкого прохода, снова прощупал верхнюю одежду и нашел во внутреннем кармане пачку запечатанных презервативов на три пакетика. — Ну твою ж… — брови полезли на лоб. — Теперь еще и весь биологический материал как на ладони, притом в буквальном смысле! А нафига ты меня тогда просил себя удержать, если, сучара, заранее взял эти презервативы! Чтоб тебе яйца откусили, гандон ты эдакий! Черти что было в голове у этого Сюэ Яна! То держи, то отпусти, то хочу его, то останусь с ним друзьями. Совсем, видно, от переизбытка чувств крыша потекла. Но оно и понятно: влюбившись, человек очень быстро тупеет и во взглядах, и в речи, и в… а, нет, «там» и мозги никакие не нужны, там всё работает на гормональном насосе. Да уж, чей-то «насос» сегодня точно побьет рекорды, вытанцевав пятилетку за одну ночь.