satanized (сатанизированный)

Дорога

Гостиная непривычно залита светом — не свеч, а ламп в забавных абажурах. — Господин Чон, — начал старший. — Я благодарен за кров и еду. Тэхён склонился к полу, не смея поднимать головы. — Благодарен за Вашу безграничную заботу и доброту. Гёнсу отвёл глаза в сторону. Не любил, точнее, не умел принимать благодарность. Особенно, когда столетний вампир на коленях перед смертным. Ощущал себя надменным, хотя таковым не являлся отродясь. — Тэхён, — Чон присел, обхватил его лицо своими ладонями. — Я искренне рад! И я надеюсь, что ты будешь в порядке. В алых глазах — открытость, ни фальши, нет. — Моя семья обязательно позаботится о Чонгуке. Гёнсу кивнул, бросив: «Несомненно». Напоследок они обнялись. Перед уходом Чон повел его в сарай. Там хранился яд. Несмотря на приобретенный олеандр на рынке, Гёнсу отдал ему аконит. — Знаю, в некоторых случаях он справляется лучше, чем утвержденный олеандр. Вампир принял растение. — Надеюсь, сектанты получат по заслугам.

***

Чонгук проснулся с тревогой. Она охватила всё тело. «Может, приснилось?» — подумал он, выглядывая из комнаты. Он обошел весь дом. Никого. Взъерошенный спустился в отцовскую лавку. Никого. Напялил тулуп и вышел к грядкам. Ноябрьский холод обдал щиколотки. — Черт, да, где все? Он топнул ногой и поплелся обратно. Плюхнулся в теплую постель. Глаза слипались, и он проспал до обеда. — Чонгук, — ласковый шепот. Юношу затрясли по плечу, веки содрогнулись. — М? — он вздрогнул. Глаза приоткрылись, и он потянулся к плечам, обнимая его. Губы дрогнули. Тэхён сглотнул, едва прикасаясь к нему. — Я ухожу. Чон прижал сильнее. Он знал, этот день наступит. Сонными глазами он посмотрел на чужое лицо. Чонгук чувствовал, как под рубашкой Тэхёна бьётся сердце. — Когда? — спросил он в плечо, не поднимая головы. — Сегодня. Скоро стемнеет. Младший кивнул. Сам себе. В темноту объятий. — Я с тобой. Тэхён молчал долго. Чонгук уже хотел повторить. Но потом почувствовал руку на затылке. Легко. Почти невесомо. — Знаю. Дверь скрипнула. Оба обернулись. Гёнсу стоял на пороге. В пальцах шарф, которым он прикрывает грудь по зиме. — Холодно сегодня, — сказал отец. — Накинь. Он протянул шарф. Чонгук взял. Пальцы дрожали. — Пап… — Не надо. — Гёнсу поднял руку. Чонгук смотрел на него и видел то, чего не замечал раньше. Седина на висках меж смольных волос. Морщинки у глаз. Руки, которые всегда пахли травами, сейчас они просто висели вдоль тела. — Я вернусь. Отец кивнул. — Знаю. Они оба знали, что это неправда. Тэхён поднялся. Подошёл к окну. Небо затянуло грозовыми тучами. Хоть бы успеть! — Пора. Чонгук встал. Шарф отца всё ещё был в его руках. Он поднёс его к лицу, вдохнул запах. Травы. Полынь. Дом. — Собирайся, — тихо сказал Тэхён. — Я подожду у калитки. Он вышел. Чонгук остался стоять посреди комнаты. С шарфом в руках. Напротив отца. — Я… — Иди, — перебил Гёнсу. — Пока я не передумал тебя запирать. Чонгук усмехнулся, сдерживая слезы. — Не запрёшь. — Знаю, — Гёнсу грустно ухмыльнулся. Они смотрели друг на друга. Чонгук шагнул к нему, обнял. Крепко. Как в детстве. Старший замер. Он поднял глаза к потолку, руки сами легли на спину сына. Поднялись на плечи, и ладонь обхватила родной затылок. — Береги себя, — прошептал он. — Береги его. Чонгук зажмурился.

***

Ветер гнал по лесу сухие листья. Они шуршали под ногами, цеплялись за штанины, путались в шнурках. Чонгук споткнулся в первый раз через пять минут после того, как дом скрылся из виду. — Осторожнее, — Тэхён придержал его за локоть. — Я в порядке. Они шли молча. Грозовые облака остались где-то над городом. Чонгук считал шаги, чтобы не задаваться постоянными вопросами. Сто двадцать три. Сто двадцать четыре. Сто двадцать пять. — Сколько нам идти? — спросил он, когда сбился. — Часа три. Может, четыре. — По темноте? — Днём нас увидят. Чонгук кивнул. Глупый вопрос. Они шли дальше. Лес становился гуще. Тропа, по которой вёл Тэхён, почти исчезала под слоем прелой листвы. — Ты уверен, что мы идём правильно? — Нет. — Чего?! — Шучу. — Тэхён даже не обернулся. — Идём правильно. Чонгук хотел возмутиться, но вместо этого неожиданно для себя фыркнул, расслабляя плечи. — Придурок. — Сам такой. И снова тишина. Чон замедлился. Невысокая фигура отдалялась, шурша листьями. Он подобрал маленький камушек и бросил с налёта в спину, неразборчиво крича. Убежал, сверкая пятками. Ким вздохнул, закатив глаза: — Проклято́е дитя! Кровь закипала. Вампиру было уже не до дурацких игр. Воздух сменился, запахло домом. И ему надоело. Вампир сорвался с места, нагоняя с натянутой улыбкой. Чонгук обернулся, понял, что беда-то приближается и побежал быстрее, со смехом. Обернувшись еще раз, темные глаза забегали меж стволов деревьев. — Тэхён, ты где? Юноша не успел даже вскрикнуть. Земля ушла из-под ног, и он рухнул на спину. Больно ударившись копчиком. Воздух вышибло из лёгких. Он лежал, смотрел в серое небо и пытался вдохнуть. Тэхён навис над ним. Лица не было видно. — Ты… — прохрипел Чонгук. — Я что? — голос Тэхёна был спокойным. Слишком спокойным. — Выиграл? Да, выиграл. — Ты специально… — Специально что? Толкнул? — Тэхён присел на корточки. Теперь Чонгук видел его лицо. Ни капли сожаления. Только холод. — Конечно специально. А ты думал, это игра? Чонгук молчал. В груди горело. — Ты можешь сколько угодно винить окружающих, — сказал Тэхён. Голос ровный. — Ссылаться на своего идола. На отца. На Империю. На меня. Но пока ты не поймёшь одну вещь так и будешь лежать в грязи. Чонгук сглотнул. — Какую? — Религия — это рычаг. Инструмент. Тебя им давят с детства, а ты думаешь, это вера. — Тэхён поднялся. Отряхнул колени. — Думай. Мне пора. — Нет, — он замотал головой, — Нет! Это не правда! Глаза наливались предательскими слезами. Кулаки били по земле, пальцы впивались в мокрую листву. — Не правда? — Тэхён остановился. Не обернулся. Только голос. — Ты правда в это веришь? Думаешь, Бафомет слышит тебя? Думаешь, Люциферу есть дело до того, кто лежит в грязи и плачет? Чонгук всхлипнул. Слёзы уже текли по щекам, смешиваясь с грязью. — Замолчи! — Он молчит всегда, Чонгук. Всегда молчал. Когда ты был маленьким и боялся темноты — молчал. Когда тебя били — молчал. Когда ты звал его — молчал. — Тэхён медленно повернулся. В глазах — ни капли жалости. — Потому что его нет. Есть только рычаги. И тот, кто их крутит. — Замолчи! Чонгук вскочил. Ноги дрожали, в висках стучало так, что темнело в глазах. Он не помнил, как оказался за спиной Тэхёна. Не помнил, как руки сомкнулись на чужом горле. — Мой Бог говорил, — прохрипел он, вдавливая предплечье в кадык, чувствуя, как под кожей бьётся чужая жизнь, — если ударили в правую щеку — ударь в левую! Тэхён дёрнулся. Попытался сбросить его, но хватка была мёртвой. И странной для человека, у кого выбили землю из-под ног минут пять назад. — Ты… — просипел Ким. — Я что? — Чонгук затянул локоть ещё сильнее. Голос сорвался в рык. Он давил. Давил и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Ты думал, я буду лежать и плакать? Думал, я прощу? Думал, ты — мой спаситель? Тэхён хрипел. Пытался разжать его пальцы, но руки слабели с каждой секундой. — Ты никто, — выдохнул Чонгук ему в ухо. — Ты просто… просто… Он не договорил. Тэхён перестал сопротивляться — просто обмяк. Чонгук разжал руки. Вампир осел на землю и схватился за горло, закашлялся натужно. Но когда поднял глаза в них не было страха. Только усталость. И усмешка. — Молодец, — прохрипел он. — Долго же ты шёл к этому. Чонгук смотрел на свои руки. Они дрожали. Всё тело дрожало. — Я… я мог… — Мог, — Тэхён с трудом поднялся, держась за ствол. — Мог убить. Но не убил. Знаешь, почему? Чонгук молчал. — Потому что ты не такой, как они. Не такой, как те, кто топчет людей на каторге. — Тэхён подошёл ближе. Взял его лицо в ладони. Чонгук не отстранился. — Ты другой. Ты выбрал сам. И это страшнее. — Страшнее? — Ты понимаешь, на что способен. Тэхён отпустил его. Поправил пальто. На шее уже наливался багровый след. — Идём. Граница близко.