satanized (сатанизированный)

Граница

Чонгук смотрел, как Ким поправляет пальто. Взгляд убежал к шее. На ней красовался багровый след. Руки всё ещё дрожали. Перед глазами умиротворённое лицо Тэхёна. Юноша шагнул следом, ноги слушались плохо. В голове гудело, и сквозь этот гул пробивалась мысль: это было специально. Младший попытался сказать это вслух. Вампир остановился, обернулся. — Если бы ты хотел убить, я был бы мёртв, — сказал он тихо. Юноша молчал. Тэхён ждал, но ответа не последовало. Тогда он развернулся и пошёл дальше. Тёмная фигура между стволами, пальто цепляется за ветки, луна освещает смольные волосы. Чонгук остановился у дуба, понимая одну вещь.  — Тэхён. Я не могу. Отец.  Он даже глаз не поднял. Ким опечалено взглянул, поджимая губы.  — Уверен?  Младший закивал головой. Он действительно не мог оставить отца одного в Империи. Ни при каких обстоятельствах. Мужчина медленно повернулся, подошёл ближе. Остановился в двух шагах. В его взгляде не было удивления. Чонгук смотрел на него и не мог понять: это он его сейчас ломает или спасает? Ким кивнул в сторону огней на горизонте там была граница: Люксморсе, мать, новая жизнь, где никто не ткнёт пальцем в метку. Затем кивнул назад туда, где остались отец, лавка, Империя и каждый день, как минное поле. Юноша сглотнул. — Я не могу его оставить, — сказал он. — Он там один. Тэхён кивнул. — А она… она ждала столько лет. Подождёт ещё. Младший шагнул к нему. Руки обвили плечи. — Ты вернёшься? Вопрос повис в воздухе. Чонгук разжал руки, отступил. Посмотрел в лицо бледное, красивое, чужое и родное одновременно. Сказал, чтобы тот шёл, пока он не передумал. Тэхён усмехнулся криво, устало, тепло. Обозвал дураком. Услышал то же в ответ. Потом развернулся и пошёл. К огням. К границе. К Люксморсе. Чонгук смотрел, пока тёмная фигура не растворилась среди стволов. Поднял воротник отцовского шарфа, вдохнул запах трав и повернул назад.

***

Лес встречал той же тишиной, но теперь она не давила просто была. Чонгук шёл и считал шаги, не чтобы забыться, а чтобы знать, сколько осталось до дома. Две тысячи триста сорок семь шагов до знакомой тропы. Город спал. Фонари Империи горели ровно, заливая улицы мёртвым жёлтым светом. Чонгук пробирался закоулками, как в ту ночь, когда потерял жетон, только теперь не боялся. У знакомой калитки остановился. В окне горел свет. Кухонный. Тёплый. Калитка была не заперта. Дверь тоже. Отец сидел за столом. Перед ним остывший чай, руки сложены. Он смотрел на дверь и ждал. Увидел сына и ничего не сказал. Только кивнул на стул. Чонгук сел. Стянул шарф. Положил на стол. — Я вернулся. Гёнсу кивнул. Молчали долго. Потом отец встал, достал вторую кружку, налил чаю. Поставил перед сыном. Предложил поесть. Чонгук отказался, но кружку взял. Грел руки и смотрел на отца. — Он ушёл? — спросил отец. — Ушёл, — юноша сжал кружку. — Один. Отец не удивился сказал, что знал. Потому что Чоны не убегают. Они остаются и гнут свою линию! Сын усмехнулся устало, тепло. — Он тебя любит, Чонгук. Не по-вампирски. По-человечески. Тот сжал кружку. Смотрел в стену. — Я тоже, — сказал он. — Кажется. Отец кивнул. Подошёл, положил руку на плечо. Отправил спать, завтра тяжёлый день. Тяжёлый тем, что сын решил жить дальше в Империи Соларис. Младший допил чай. У дверей обернулся: — Я поступлю в университет в Люксморсе. Буду ездить туда. Увижу мать. Мужчина улыбнулся впервые за этот день. — Знаю.

***

Чонгук лёг, не раздеваясь. Смотрел в потолок, слушал, как за стеной ходит отец. Взад-вперёд. Шаги успокаивали. «Я выбрал отца, — подумал он. — Но часть меня осталась в лесу. С ним.» Он закрыл глаза. Перед ними всё ещё стояло лицо Тэхёна спокойное, с багровым следом на шее. И темнота, которая на мгновение стала его собственной. Он не понимал, что делать с тем, что узнал о себе. И не знал, сможет ли смотреть в зеркало, не видя эти руки, сжимающие чужое горло. Но знал одно: он выбрал. Где-то там, за лесом, за границей, в городе жёлтых огней, Тэхён тоже не спал. Смотрел в темноту и думал о мальчишке, который выбрал остаться. — Дурак, — прошептал он в пустоту. И улыбнулся.

Конец I тома