satanized (сатанизированный)

Паром

Полгода спустя.

Чонгук смотрел на письмо, края уже помялись, а чернила потекли от потных ладоней. Слова расплывались перед глазами. «Отказано в выдаче разрешения на выезд за пределы Империи Соларис для прохождения обучения. Основание: наличие аналогичных образовательных учреждений на территории Империи.» Он перечитал трижды и швырнул лист в угол. — Ну да, что и требовалось доказать, — голос дрожал от осознания. Империя действительно считает родившихся детей своими. И от этого осознания холодело и скручивало внутри. На кухне разносился ароматный травяной чай. Гёнсу спокойно пил из кружки, не поднимая взгляда. — Ты удивлён? — Я поступил! — Чонгук вскочил. — Сдал экзамены! Гёнсу отхлебнул чай. — Им плевать. Ты собственность, забыл? Сын медленно опустился на стул, на глазах наворачивались слезы. Он не смог сдержать. Одна предательская капля выбежала из уголка глаза. — Что мне делать? — Порт знаешь? — отец причмокнул слюной, случайно. — Там рыбаки ходят в Люксморсе. Чонгук смотрел на отца с недоверием. — Ты предлагаешь… — Я предлагаю выбирать! — отрезал старший. Нечего панику разводить. Повисло тяжелое напряжение. Чон спрятал лицо в ладони, шмыгая носом. — Если поймают — ты труп. Я тебя не знаю. Ты мне не сын. Понял? Младший Чон зажмурился. Хрипло выдал: — Когда? — Завтра. Ночью. Отец встал, подошёл к шкафу, достал свёрток с деньгами. — Пап… Гёнсу подошёл ближе, едва сдерживая подступающие слезы. Губы дрожали. Он отвёл пряди с лица сына и приподнял челку. — Мой сын. Мой любимый сын. Учись. Дыши полной грудью. Ты достоин лучшего. Он поцеловал его в лоб. Чонгук прижался крепко, не желая отпускать. — Всего четыре года. Я вернусь, — шептал он в отцовскую грудь. — Конечно, родной. Отец зажмурился, не дав слезинке скатиться.

***

Юноша сидел посередине спальни, без особого понимания, что брать с собой. И вроде бы хотел взять всю комнату, и одновременно не хотел. Хотел побыстрее попрощаться с жизнью марионетки. Жужжание прорезало тишину. Из-под стола на Чонгука смотрело существо. Шерстка короткая. Угольная. Он царапал рогами ножку стула. Вероятнее чистил их. Сзади него выпал хвост-трезубец. — Отец! — он выскочил из комнаты, оставляя дверь открытой. Мужчина выглянул из кухни. Подошёл, с лёгким беспокойством глядя на сына. — О! — очки съехали на нос. — Это моя новая забота. Черт жужжал громче, наклоняя голову, словно обижаясь, что о нём говорят в третьем лице. — Это от? — От мамы. Отец кивнул, похлопал по штанине, и через минуту чертёныш забрался к лицу. Уселся на плечо, свесил короткие лапы. Гук привстал на носки. Чертенок ткнулся пушистой мордой в его ладонь и издал протяжное «Пррр-и-в-в-ет». — Передай ей… — Чонгук запнулся. — Передай, что я скоро. Жук моргнул сначала левым глазом, затем правым глазом. «Да» прокатилось по комнате.

***

Порт в ночи казался страшным. Темная вода отражала редкие фонари. Воздух пах копченной рыбой. Лодка рыбака покачивалась у причала. — Первый раз? — хмыкнул старик, глядя на напряжённого юношу. — Первый, — тот кивнул головой. Он шагнул, чувствуя, как нога дрожит, а под ней и лодка. Лодка отчалила. Три часа в открытом море. Рыбак изредка задавал вопросы. Чон отвечал без особого интереса. Он сидел, накрывшись брезентом, и смотрел, как исчезают мёртвые огни Вечного Рассвета. Он представлял, как они причалят. Что сотни, а то и тысячи желто-зеленых огней ударят в его глаза. Люксморсе — город-государство свободы духа и воли! Да будет так! Лодка причалила. Ноги затекли, он вступил на пирс. И вдруг среди огней возник женский силуэт. Она шла к нему. Облаченная во что-то темное с головы до пят. — Мама! — он кинулся к ней навстречу. — Я ждала тебя, мой мальчик, — Мэри обняла его крепко. Чонгук прижался лицом к ее плечу. Она пахла не так, как он помнил. В детстве от неё пахло магнолией. Сейчас пахло также. Но руки те же. Тёплые, крепкие, материнские. — Мой мальчик, — повторила она, и голос дрогнул. Он зажмурился.

***

Далеко отсюда, в маленькой кухне Вечного Рассвета, Гёнсу сидел за столом и пил остывший чай. Рядом на печке жужжал Жук, пытаясь напеть мелодию. Получалось плохо, но старательно. — Глупый, — сказал мужчина. Жук обиженно зажужжал и ткнулся мордой в его руку. — Ладно, не глупый. Просто… странный. Гёнсу смотрел в окно. Там, за морем, его женщина встречала их сына. Жук одобрительно зажужжал из раковины.